Ты передай президенту...

Это была не площадь. Так, кусок разбитого асфальта за автовокзалом. Когда-то здесь, видимо, были то ли сельхозрынок, то ли автостоянка. Остались ржавые гаражи по периметру, бурьян по колено и бетонная плита с трещиной посередине.
 
С автовокзала доносился голос диспетчера. Он что-то объявлял про задержку рейса. На провинциальных вокзалах все объявления звучат одинаково —  просьба потерпеть еще немного.

В этот городок меня отправили на митинг против закрытия районной больницы. Лариса сказала:
— Только без чернухи. Людям сейчас нужна конструктивная повестка. И помни главное: не ликвидация и сокращения, а оптимизация.

У Ларисы любое человеческое горе называлось «повесткой». Так ей было спокойнее.
Народу собралось человек сто. Может, меньше. Для районного центра — уже почти революция. Половина пришли не митинговать, а посмотреть. Событие года. Или пятилетки.

На самодельной трибуне — кузове старого грузовика — выступала местная активистка. Или депутат. В провинции между этими профессиями разница небольшая.
— Если закроют больницу, людям придется ездить двести километров! — говорила она в мегафон. — Это преступление против народа!

Народ слушал спокойно. Без злости даже. С таким видом слушают прогноз погоды на неделю: неприятно, но повлиять нельзя.

Я сделал несколько снимков. Плакаты. Пенсионерка в пуховом платке. Мужик с ватманом, на котором размашисто — «ОПТИМИЗАЦИЯ = ГРОБ». Затем решил снять общий план. Отошел от митингующих на край пустыря. Или автостоянки. Так и не разобрался.

Здесь, у старого гаража, стояли двое парней в темных куртках. Молодые совсем. Один высокий и сутулый, второй пониже, с красным от холода носом. Они не слушали выступающих. Один курил. Второй щелкал семечки.

Я бы и внимания не обратил, но высокий вдруг спросил, обращаясь ко мне:
— А ты же из газеты?
Я обернулся.
— Из газеты.
— А в Москве бываешь?
— Иногда.

Он кивнул, будто услышал подтверждение чему-то важному.
— Передай тогда президенту, что мы плохо тут живем. Бедно очень.
Сказал спокойно. Без вызова. Как про погоду.

Я даже не сразу понял, шутит он или нет.
— Кому передать?
— Президенту.
Второй толкнул его локтем.
— Ром, ты чего сразу…
— А чего? — пожал плечами тот. — Вдруг передаст.

Они переглянулись. Неловко. Как школьники у кабинета директора.
— Мы пожарные, — объяснил второй. — После армии устроились. В общаге живем. 
— Зарплаты не хватает даже хату снять, — сказал тот, которого друг назвал Ромой. — Платят чуть больше минималки. Говорят мы молодые.
— Зато форма бесплатная, — усмехнулся второй.
Он говорил без злобы. Не жаловался. Буднично.
 
— И что передать? — тут становилось интереснее, чем на митинге.
Рома задумался. Посмотрел в сторону грузовика-трибуны.
— Что тут жить тяжело.
— Конкретнее?
Он пожал плечами.
— Да чего конкретнее? Мы вот после службы. Квартиру снять надо? Надо. С девушкой познакомиться и в кино-кафе сходить надо? Надо. Одеться тоже надо. Вот и считай.
Второй кивнул.
— Просто чтоб жить можно было.
 
С автовокзала снова донесся гундеж о задержке рейса.
— А чего сами не напишете? — спросил я.
Парни переглянулись.
— Куда?
— Ну… в администрацию. В приемную. Сейчас вот и по интернету можно.
Рома даже усмехнулся. Посмотрел на меня как на умалишенного.
 
Я записал что-то в блокнот. Больше для вида. Уже тогда понимал: в материал это не войдет. Лариса такое не поставит. «Смещение фокуса», как она любит говорить. Больница — это социальная тема. Пожарные — уже почти политика.
— А зовут то вас как или фамилии можно?
Они вдруг замолчали.
— Не надо, — тихо сказал Рома. — Нам еще работать.
Потом добавил:
— Ты просто передай там, в Москве.
— Ну, бывай, — второй протянул руку. Попрощались.

Митинг закончился минут через двадцать. Активистка еще что-то говорила про обращения и общественный контроль, про сбор подписей, но люди уже расходились. И я пошел на железнодорожный вокзал. Как во многих городах он был тут же, рядом с автостанцией. Хотя скорее автостанцию построили у железной дороги.

Электричка задерживалась. На платформе стояли двое дачников с сумками-тележками. На лавке сидя спал мужик в болотниках и с рюкзаком. Издали донесся гудок. По дальнему пути через минуту засвистели белые вагоны скоростного поезда.

Он пролетел мимо городка так быстро, что рассмотреть что-то было просто нереально. Просвистел и исчез. Из одной столицы в другую.
Платформа снова стала пустой. Мужик в камуфляже проснулся, посмотрел вслед. До нашей электрички оставалось еще минут пятнадцать.