Из переулка выскакала лошадь-1, история в пяти эпи

«Из переулка выскакала лошадь», история в пяти эпизодах




ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ, который объясняет, откуда взялась эта странная фраза.


Лет десять назад, начинающий литературный редактор Вадим Егоров, мечтающий стать знаменитым писателем и написать роман века, ибо чувствовал в себе зачатки гениальности, получил для редактирования небольшую повесть. Сюжет повести никакого отношения к данной истории не имеет, потому и говорить о нём не стоит. Скажу только, что дело там происходило во времена гражданской войны, когда по всем дорогам, весям и городам скакали и сказали лошади разных мастей.
Автором текста был некогда известный, а ныне почти забытый писатель N, старый и вредный. Работать с ним издательства не любили. Мало того, что книги его практически не покупались, так еще и почти каждое общение с ним заканчивалось скандалом.

Тому, что повесть его для редактирования отдали молодому специалисту, писатель откровенно не обрадовался. В свою очередь Егоров тоже не был счастлив от такого заказа – хотелось чего-то современного, необычного, но с главным редактором спорить было себе дороже. Поэтому Вадим вздохнул уныло, поставил перед собой стакан остро наточенных карандашей и принялся за чтение.
 
Уже с первых абзацев было видно, что работа предстояла несложная. Несмотря на преклонный возраст и вредность характера, писатель не утратил легкости пера, внятности изложения и даже некоторого чувства юмора.
На третьей странице Егоров отложил за ненадобностью карандаш, ибо понял, что в никаких правках повесть не нуждалась, и работу он сдаст намного раньше отведенного срока.

Настроение молодого редактора поднялось до небес, когда минут за двадцать до окончания рабочего дня, был перевёрнут последний лист рукописи.
Так быстро в их издательстве ещё никто не работал, с гордостью подумал Егоров и, оставив пару финальных абзацев на десерт, пошёл в курилку. Послушав традиционные разговоры коллег о большой загрузке и малых сроках, дождавшись паузы, молодой редактор с притворным равнодушием заметил, что он всего за один день смог «добить» повесть писателя N.

Опытные коллеги, однако, хвалить и восхищаться скоростью работы новичка почему-то не стали, а лишь посмеялись и похлопали его по плечу. Мол, то-то ещё будет, не радуйся раньше времени. И вообще не стоит так усердствовать, а то, не дай Бог, ещё и сроки сократят.
Егорову это не понравилось, но вида он не показал, а тоже поулыбался в ответ, затушил сигарету и отправился в свой кабинет завершать работу.

Последний абзац начинался словами «из переулка выскакала лошадь». Егоров дочитал предложение до конца, подумал и вернулся к началу. Что-то во фразе его смутило, что-то было не так. «Выскакала лошадь»… Возможно, и выскакала, но слово какое-то не такое, нечитаемое, на котором глаз спотыкается. Нелитературное. Вроде, по-русски и не по-русски одновременно. Вадим заволновался. Он лошадей любил, много знал о них и даже несколько раз бывал на бегах. Но в данном случае все его знания о конях оказались бесполезными.

 Итак, рассуждал Егоров, каким образом могла появиться лошадь из переулка? Она выскочила, пронеслась рысью, проскакала галопом, вылетела стрелой, в крайнем случае. Но она же «выскакала»! Егоров поднялся из-за стола, выглянул в коридор и, убедившись, что там пусто, принялся имитировать лошадиный бег. Для чего спрятался за шкаф, а потом с тихим ржанием стал выбегать в центр небольшого кабинета, каждый раз меняя ритм и скорость бега.

Рабочий день давно окончился, из коридора доносились голоса и шаги коллег, покидающих здание издательства, а изображающий иноходца Егоров всё бегал, прыгал и скакал. Часа через два, он, вспотевший и усталый, решил прекратить практику перевоплощения, спрятал в нарушение всех издательских правил рукопись в свой портфель и отправился с домой.

От радостного настроения не осталось и следа. И надо же было ему в курилке похвастаться, что он текст «добил»! Если бы ни это обстоятельство, он с лёгким сердцем завтра подошёл бы к любому из коллег и попросил совета. Так часто бывало.
После бессонной ночи, во время которой Егоров дважды перечитал повесть, но так и не справился с лошадью, которая «выскакала» из таинственного переулка, выглядел удручающе. Главный, до которого уже успели дойти слухи об ударной молниеносной работе новичка-редактора, лично заглянул к нему в кабинет и спросил, можно ли уже вызывать на утверждение правок писателя N.
Егоров, естественно, сказал, что несколько рановато, и попросил пару деньков, чем крайне удивил шефа.

Как бы то ни было, а ситуация с лошадью стала известна всему издательству. Смех смехом, но её даже вынесли на редсовет для обсуждения. К единому мнению не пришли. Кто-то откровенно ржал, как та пресловутая лошадка, кто-то ничего предрассудительного в термине «выскакала» не усматривал, кто-то считал, что автор всегда прав и раз так написал, значит, так и должно быть.
Удивил всех, однако, главный, похвалив молодого редактора за внимательное отношение к слову, принципиальность и вдумчивость.

В результате связались с автором, который, нецензурно возмущаясь, запретил что-либо менять в тексте, так как ничего крамольного во фразе вообще не видел.
Не прошло и недели после описываемых событий, как любую сложную, странную или смешную ситуацию в работе редакции стали называть «лошадь выскакала».
Егоров сначала обижался, даже бесился, а потом возгордился, что именно он стал родоначальником нового термина в издательской деятельности. И уже спустя годы, став опытным редактором и по-прежнему мечтая написать роман века, сам часто и с удовольствием говорил начинающим авторам, тыча пальцем в монитор – а это место, дружище, никуда не годится, тут у вас точно лошадь выскакала… И все его понимали.





ЭПИЗОД ВТОРОЙ, повествующий о появлении в жизни редактора Егорова странной женщины в сером.


За короткое время редактор Егоров приобрёл профессиональные навыки и немалый авторитет у коллег. Авторы выстраивались к нему в очередь, ибо знали, что только он может привести их корявый текст, пусть и с неплохой фабулой, в товарный вид – читаемый и продаваемый. Вадим, вполне заслуженно приобрётший статус принципиального и грамотного стиль-редактора, уже сам мог выбирать себе тексты для редактирования или отказываться от них.

В издательстве именно ему стали поручать самые сложные заказы с не менее сложными авторами, которые только ему прощали перечеркнутые страницы, множество правок на полях, соглашались на изменение или сокращение текстов. Только он один мог грамотно и аргументировано объяснить любому автору, не взирая на его, автора, статус и опыт, почему его новая работа не выдерживает никакой критики и достойна лишь мусорной корзины.

Со временем Егоров понял, что о карьере писателя ему придётся забыть. Времени катастрофически не хватало. Да и сюжет для некогда задуманного романа века как-то не приходил ему в голову. Зато он безумно полюбил свою профессию, понял, что именно в ней его призвание, и посвящал ей каждый час жизни. Помимо текстов на работе он автоматически мысленно редактировал всё и всегда – рекламные слоганы, инструкции к электротоварам и лекарственным препаратам, диалоги киногероев, речи государственных мужей…

Расслаблялся он только в гостях у матери, которая проживала в своём доме недалеко от города. Там он почему-то специально или не специально начинал коверкать слова, называл вещи какими-то странными сюсюкающими терминами, понятными только ему и матушке, неправильно ставил ударения.

Однажды бывший сокурсник обратился к нему с просьбой посмотреть работу какой-то давней знакомой. Сам он не решился взяться за это, так как был уверен, что знакомая, никакого отношения к литературе не имеющая, не могла написать ничего путного, а отказать ей самому было неудобно.
Егоров нехотя, но согласился. Он не любил женщин-писательниц и снисходительно называл их «авторками». Его просто передёргивало от бесчисленных восторженных прилагательных в женских сочинениях, многочисленных скобок и ненужных деталей, абсолютно не двигающих сюжет. Особенно раздражали Егорова стихи, написанные женщинами – сопливо-слезливые, красивенькие, но по большому счёту бессмысленные. Хоть бы не поэтесса, думал он…

Как-то придя на работу, как назло, это была пятница тринадцатого, что не предвещало ничего хорошего, Егоров увидел у своего кабинета женщину с канцелярской папкой в руках. Женщина была странной -- невзрачной, без грамма косметики на лице, в сером бесформенном костюме. Удостоверившись, что женщина ждёт именно его, Егоров пропустил её в кабинет, прошёл сам, демонстративно поправил табличку у двери «Если можешь не писать, не пиши» и со словами «ну что там у вас», занял своё законное место за редакторским столом.

Женщина молча протянула ему картонную папку с завязками, одну из тех, что уже лет сто как вышли из употребления. Редактор небрежно, со скучающим видом и снисходительной усмешкой развязал папку и достал оттуда пачку листов. Это была рукопись. В полном и изначальном смысле этого слова – листы были исписаны от руки, неровным мелким почерком.

От растерянности Егоров широко раскрыл рот и после короткой паузы возмущённо проговорил: «У вас что, нет компьютера?! В двадцать первом веке это по меньшей мере странно».
-- Я не пользуюсь компьютером, люблю писать ручкой, -- спокойно ответила «авторка». – Мне так удобнее.
-- А как же копии? Как вы делаете копии? На ксероксе?
-- Я не делаю копий, -- так же спокойно и отстранённо пояснила женщина. -- Они мне не нужны.
-- Но это же глупо, -- продолжал возмущаться редактор. – Вы же должны знать, что рукописи, присланные или принесённые в издательство, не возвращаются. Что вы будете делать, когда лишитесь своего труда?
-- Ничего, -- улыбнулась дама. – Напишу что-нибудь новое. Это несложно.

Перелистав рукопись и не заметив в ней никаких выходных данных, Егоров вложил листы в папку и предложил оставить телефон для связи.
-- До меня трудно дозвониться, -- ничуть не смущаясь пояснила дама в сером. –  Если можно, я сама заеду через неделю. Это нормально?
-- Дело ваше, -- всё больше раздражаясь, выдавил из себя хозяин кабинета. – Ничего гарантировать не могу, но прочту, раз меня попросили. Это моя работа.

На этом женщина удалилась, так и не назвав своего имени. Ну и подарочек от однокурсника, со злостью подумал Егоров. Настоящая подлянка. Похоже, очередная лошадь выскакала...

В том, что перед ним находилась типичная графоманка, сомневаться не приходилось. Внешность, одежда – всё выдавало в ней старую деву, зацикленную на эзотерике, религии или ожидании неземной любви. Хорошо ещё, что не стихи принесла, а прозаический текст, как успел заметить Вадим. Он бросил папку на гору каких-то бумаг и тут же забыл о посетительнице, переключив внимание своё на текущую работу.

Продолжение здесь http://proza.ru/2026/06/09/1060 .