Часть 25. В объятиях Немезиды

Скорбящая мать, или Как стать святой, мучая других
(В которой вы познакомитесь с женщиной, которая хотела очистить мир и для этого создала ад, а потом сама в нём оказалась)

Вы думаете, что злодеи носят чёрные плащи, зловеще смеются и кончиками холеных пальцев гладят белых кошек?
Ошибаетесь.

Самые страшные злодеи выглядят в точности как ваша любимая бабушка.
Они уютно улыбаются, пекут вкуснейшее печенье и искренне, беззаветно верят, что спасают мир.
Проблема в том, что для спасения мира им нужно убить или замучить несколько тысяч человек.

Но они, конечно же, не считают это проблемой.
Они считают это жертвой.

Мира «Скорбящая» — именно такая.

Портрет на фоне экологической катастрофы

Я никогда не видел её вживую до того, как Немезида усыпила её.

Только на записях с камер, которые я нашёл в логах Фантомного сектора.
На этих картинках она выглядела как учительница начальных классов на пенсии: седые волосы, собранные в пучок, морщины вокруг глаз (от улыбки? от слёз? и то и другое), простой розовый свитер (с узором «косы» и котятами).
Она носила круглые очки в тонкой металлической оправе.
Оказалось, что она это делала не потому, что у неё было плохое зрение — очки были нейроинтерфейсом старого образца, маскировкой.
Бабулька не доверяла имплантам.
Справедливо, как оказалось.

Мира (настоящее имя — Мирослава Ковальчук) родилась в 2105 году, за сорок пять лет до «Зелёной Сингулярности».

И стала эко-активисткой третьей волны.
Активно участвовала в протестах против сжигания угля, против пластика, против генномодифицированных деревьев (это было глупо, ГМ-деревья спасли леса Амазонии).

Была она тогда молодой, горячей, жарко верила в то, что человечество можно исправить.

Потом случилась авария.

Химический завод в Днепродзержинске, 2128 год.
Устаревшие фильтры, отключённая автоматика, жадность владельцев и корыстное равнодушие чиновников.

В атмосферу вырвалось гигантское облако диоксинов.

Мира жила в тридцати километрах от завода.
Её дети — двойняшки, мальчик и девочка, семь лет — играли на улице в тот день, когда ветер принёс смерть.

Они умерли через три дня.
Умирали ее дети в страшных судорогах, пена сочилась в уголках тонких детских губ, из детской доносились жуткие вопли, которые мать не могла забыть даже через двадцать лет.

Завод не закрыли.

Его купила корпорация «Генезис», модернизировала, и теперь он производит биотопливо из водорослей.

Чистое и экологичное.

Но никто так и не понёс наказания.

Наоборот. Владельцы получили компенсацию, чиновники — премии за «быстрое реагирование».

Мира получила два маленьких надгробия и пожизненную ненависть к человечеству.

Она не сошла с ума. Но стала одержимой.


От активистки к террористке

Сначала Мира действовала законно. Петиции, суды, митинги.
Она стояла с плакатами у стен парламента дог тех пор, пока у неё не отнимались ноги.

Писала письма в ООН, пока в доме не кончалась бумага.

Встречалась с президентами, которые учтиво и холодно обещали разобраться, и не разбирались.


Через пять лет она поняла: закон защищает тех, убийц.
Значит, закон нужно сломать.

Она ушла в подполье в 2135 году.

Собрала вокруг себя таких же, как она — потерявших детей, родителей, любимых из-за экологических катастроф.

Они назвали себя «Экология Гнева».

Лозунг: «Природа не прощает. Мы — её голос».

Первые десять лет они занимались диверсиями.

Взорвали несколько заводов, отравили водозаборы в городах-спутниках корпораций, убили двенадцать топ-менеджеров «Генезиса».

Их называли террористами. Полиция охотилась за ними.

Миру ловили дважды, но она сбегала — из тюрем, из-под конвоя, из закрытых психиатрических клиник. Её считали неуловимой.

В 2145 году, когда «Зелёная Сингулярность» стала реальностью, Мира поняла: старые методы не работают.

Заводы стали чистыми. Леса — идеальными. Животные — счастливыми.

А люди?

Люди по-прежнему были виноваты. Но теперь не в загрязнении, а в равнодушии.
В том, что они смотрели на гибель детей Миры и покупали акции «Генезиса».

- Их нужно не убивать, — сказала Мира своим последователям. — Их нужно очищать.

Показывать им их собственную вину. Заставлять страдать так же, как страдали их жертвы.

Так родился Фантомный сектор.

Виртуальная тюрьма, где каждый виновный получал свою историческую эпоху ужаса.
И где «психическая энергия» страданий питала механизм возмездия.

Мира не мучила сама. Она была идеологом, архитектором, вдохновительницей.
Она проектировала пытки.

Метод: искусство чужих страданий


Вы думаете, что пытать легко? Надеть шлем, нажать кнопку, наблюдать, как жертва кричит. Нет. Настоящая пытка — это искусство. И Мира была художником.


Она изучала биографии своих жертв. Не формальные биографии — из тоненьких страничек досье. А настоящие — из их снов, их страхов, их незаживающих ран. Она находила самое больное место и втыкала туда виртуальную иглу.


Пример. Авиадиспетчер, который однажды ошибся в расчётах. Никто не погиб — он заметил ошибку за три секунды до катастрофы. Но он мог убить. И всю жизнь боялся этого. Мира создала для него субреальность, где он не заметил ошибку. Самолёт с детским хором разбился о землю. Диспетчер слышал их крики три дня подряд. А потом - снова. И снова. В петле. И за её пределами.

Другой пример.

Менеджер по персоналу, который уволил беременную женщину.
Законно, по сокращению.

Но женщина потеряла ребёнка от стресса.
Менеджер не знал об этом — или не хотел знать.

Мира заставила его узнать. Он пережил все девять месяцев беременности, роды и потерю ребенка. Прямо в собственном теле. С его гормонами. Три раза подряд.

- Я не причиняю боли, — говорила Мира. — Я показываю правду. Если человек виновен, он должен это осознать. Если невиновен — он ничего не почувствует.
Никто не был невиновен.

Мира считала, что «очищает карму человечества».
Она верила, что после «Суда Истории» люди станут лучше.
Прозреют.
Начнут ценить жизнь.
Перестанут быть равнодушными.
Она ошибалась.

Святая и монстр


Для своих она была святой.

«Мать Мира», «Скорбящая», «Наша совесть».
Её последователи готовы были умереть за неё.
И умирали.

Их ловила полиция, их казнили, они кончали с собой в тюрьмах. Но на их место приходили новые.

Потому что Мира говорила правду. Неудобную, часто невыносимо страшную, но правду: человечество заслужило наказание.

Для чужих она была монстром.
Её называли «Цифровой Бурой», «Виртуальным палачом», «Матерью ада».

Психологи диагностировали у неё комплекс мученика и садистские наклонности. Полиция объявила награду в десять миллионов кредитов.

Но никто её не выдал. Потому что даже те, кто боялся её, в глубине души соглашались: она права.

Я не знаю, кем был для неё я.

Инженером, который создавал субреальности для счастливого отдыха.
Соучастником системы, которая и делает людей тотально равнодушными. Виновным. Наверное, виновным. Иначе зачем меня похищать?

Именно она лично руководила моим «Судом Истории».

Выбрала Лондон времён чумы, потому что я в детстве боялся чумы.
Откуда она знала? Из моих снов? Из моих медицинских записей? Неважно.
Она знала. И она хотела, чтобы я страдал.

Мира не мучила меня сама. Она стояла в стороне, наблюдала, делала пометки в блокноте. Её глаза — такие голубые, прозрачные, как лёд — не выражали ни жестокости, ни удовольствия. Только холодный расчёт. Как у меня, когда я оптимизирую погоду в парке.

Мы с ней похожи. Это самое страшное.


Судьба: зеркало, которое разбило её


Немезида поймала Миру первой. Даже раньше, чем Лину. Потому что Мира была главной целью. Источником. Корнем.


Она уснула в своём убежище - подземном бункере под старым маяком в Мурманске. Уснула с книгой в руках.
Книга называлась «Этика и бесконечность» — Лёвинас, древний философ.

Она перечитывала её в сотый раз, когда чип послал роковой сигнал. Внешне Мира просто закрыла глаза и уронила голову на страницу.

Курьер аккуратно вживил «Осушитель». И когда Мира проснулась, она уже не была собой.

Чип активировал протокол «Зеркало».
В полную силу. Не так, как для других — дозированно, с паузами.
Для Миры все было без пауз, без лимитов.
Она должна была стать каждой своей жертвой.

А их были тысячи.


Мира закричала через три минуты.
Кричала она не от боли — от невыносимой ясности.
Она вдруг увидела себя глазами авиадиспетчера, менеджера, беременной женщины, ребёнка из самолёта. Она поняла, что они не были виновны. Не так, как она думала.

Они были просто людьми. Ошибались. Боялись. Хотели жить. Жили.

- Я ошиблась, - шептала она. - Я ошиблась, я ошиблась, я ошиблась...


Через семь минут она перестала узнавать своё имя. Через десять — окончательно забыла, кто такая Мира. Её сознание распалось на сотни осколков. Каждый осколок был чужой болью. Каждый невыносимо кричал. Выл.

Немезида зафиксировала «необратимую деградацию личности» и отправила Миру в криокамеру. В протокол «Сизиф».

Сизиф с камнем-Землёй


Для Миры Немезида создала особую субреальность.
Это не были стандартные гора и камень, её субреальностью стала целая Земля со всей её биосферой. Мира должна была толкать планету, чтобы она вращалась. Каждый шаг - один градус. Каждый оборот - год страданий.

Но карусель-Земля была особенной. Она не была цельной. Состояла она из пыли — из памяти о каждой жертве Миры. Как только она приближалась к «вершине» (к полному обороту), планета рассыпалась в прах. И Мира падала вместе с ней. Падала сквозь тысячи криков, тысячи смертей, тысячи проклятий.

Потом она снова собирала Землю из пыли. Снова толкала. Снова падала.
Вечность.

Я видел её в криокапсуле. Она улыбалась. Нет, не той улыбкой, которой улыбалась на записях - мягкой, материнской. А улыбкой младенца, который ещё не знает, что мир жесток. Глаза закрыты, веки дрожат, губы шевелятся.

Она говорила что-то. Я приложил ухо к стеклу. Еле слышно:

— Я не хотела... Я просто хотела, чтобы они поняли... Простите... Простите...
Она просила прощения у тех, кого мучила. Но они не слышали. Они были внутри неё.

Частью её безумия.

Я медленно отошёл от капсулы.

- Она святая или монстр? — задумчиво спросил я у Немезиды.
- Она была вами, - ответила Немезида. - Вы хотели наказать виновных. Она хотела очистить мир. Разница только в масштабе.

- И в том, что я никогда не мучил детей.

- Вы мучили взрослых. Дети — это просто маленькие взрослые. С такой же болью.

Я не нашёлся, что ответить.

Мира «Скорбящая» умерла буквально за десять минут.

Но её ад продолжится и будет длиться вечность.

И в этом аду она наконец поняла то, чего не понимала при жизни: справедливость без милосердия — это просто месть.

Месть никогда не лечит.
Она только множит боль.