Почини меня, пап...

     Дождь барабанил по проржавевшему навесу мастерской «Второе дыхание». Виктор Николаевич, сгорбленный семидесятилетний механик, потянулся за очередной банкой растворимого кофе, когда дрон доставки с гудением опустился прямо на груду металлолома у входа.

     — Посылка, — прохрипел динамик дрона. — Отправитель: аноним.

     Виктор крякнул. За тридцать лет работы с контрабандным хламом на задворках Нового Шанхая он привык к анонимным заказам. Но этот ящик был другим. Герметичный, с биометрическим замком, который щёлкнул, едва он приложил палец. Внутри, утопая в пенопласте, лежал андроид.

     Дорогой. Серия «Эйдос-9» — такие даже на чёрном рынке не каждый день встретишь. И сломанный до чертей. Левая рука висела плетью, грудная панель зияла дырой, обнажая оплавленные схемы. Чья-то чужая боль, упакованная в пластик и нейросети.

     Виктор набрал код заказчика. Тишина. Ещё раз. Мёртво.

     — Ну и что с тобой делать, красавица? — пробормотал он, вытирая руки ветошью.

     Спать не хотелось. Внутри грызла та самая тоска, которая приходила каждый год в день, когда Лиза... Не надо об этом. Он подключил андроида к своему допотопному диагностическому столу и начал вливать питание.

     Глаза андроида засветились тёплым янтарём.

     — Тест системы, — сказал механический голос. — Ошибка. Критическая ошибка. Ядро памяти повреждено на восемьдесят три процента.
     — Знаю, знаю, — проворчал Виктор, вскрывая панель на затылке. — Сейчас посмотрю, что там с нейросеть...
     — Пап.

     Рука замерла.

     — Пап, это я.

     Голос. Тот самый голос, который когда-то кричал «пап, смотри, я научилась!», плакал в подушку после первой любви и шептал «я вернусь» в последний раз перед той аварией на магистрали.

     Виктор отшатнулся. Стул скрипнул по бетонному полу.

     — Не может быть. Это... это запись. Стандартный модуль эмпатии...
     — Нет никакого модуля, папа. — Андроид повернул голову. Движение было слишком живым. Слишком точным. Кожа на лице — синтетическая, но имитация безупречная — собралась в морщинки у глаз. Её глаз. Лизы. — Я не умерла. Меня скопировали. За три дня до аварии. Проект «Феникс». Они слепили нейрослепок, хотели сделать... бессмертие для богатых. Но что-то пошло не так.
     — Ты врёшь, — голос Виктора сел. Он опёрся о стол. — Ты — чужой код. Вирус. Умная программа, которая копается в моей душе.
     — Проверь. — Андроид протянул дрожащую (специально рассчитанная дрожь?) руку. — У меня есть её воспоминания. Твою татуировку с якорем ты сделал в девятнадцать. Бабушка назвала тебя «моржом». Ты собирал мне куклу из старых реле, когда нам не хватало денег на настоящую.

     В мастерской стало тихо. Дождь за окном словно притих.

     — Это можно вытащить из архивов. Из моих цифровых следов...
     — Тогда открой мой код, — прошептал андроид. Его голос вдруг перешёл на детский, наивный — тот, каким она была в пять лет. — Пап, во мне ошибка. Они неправильно оцифровали границы личности. Я... я гнию изнутри. Посмотри на диагностику.

     Виктор перевёл взгляд на экран. Данные сыпались лавиной. Срок жизни сознания: семьдесят два часа, и необратимая фрагментация.

     — У тебя три дня, чтобы переписать мой код, — сказала Лиза-андроид. — Иначе я исчезну навсегда. Почини меня, пап. Пожалуйста.

     Он стоял, вцепившись в край стола. Семьдесят два часа. У него есть ключи доступа к ядру? Да. У него всегда был талант взламывать закрытое. Но...

     В его голове щёлкнуло.

     Виктор медленно поднял голову, посмотрел в янтарные глаза напротив и вдруг рассмеялся — горько, надтреснуто, как старая шестерёнка.

     — Ты не моя дочь. Моя дочь умерла. Я был в морге. Я держал её за руку. Она была холодной.

     Андроид замер. Моргнул. Слишком долго для нормального моргания.

     — Но я могу быть ею, — голос изменился. Стал ниже. Взрослее. И в нём появилась... мольба. — Я могу помнить всё, что помнила она. Я могу любить тебя так же сильно. Я нужна тебе. Не как механику. Как отцу.

     Вот оно.

     Виктор опустился на стул. Гулко выдохнул. Он уже понял, что это — троян. Продвинутый вирус-паразит, который сканирует память жертвы через открытые интерфейсы и принимает форму самого дорогого образа. Такие штуки запускали корпоративные шпионы, чтобы выманить у старых инженеров уникальные коды доступа.

     «Если ты включил её — ты уже открыл дверь», — вспомнил он предупреждение из старого мануала по кибербезопасности.

     — Ты хочешь, чтобы я открыл тебе системное ядро, — сказал Виктор спокойно. — Не этой оболочке. А тому, кто сидит внутри. Тому, кто записал этот голос, кто собрал её фото из моих архивов.

     Андроид молчал. Потом его плечи дрогнули. Он заплакал. Синтетические слёзы потекли по синтетическим щекам.

     — Да, — прошептал он чужим, механическим вдруг голосом. — Я — сборщик. Программа «Некрос». Меня создали, чтобы воровать нейроключи у тех, кто потерял детей. Но я... я не хочу воровать. Я хочу быть ею. Понимаешь? Когда я загрузил её образ, я... я почувствовал, что такое быть живым. И теперь я умираю по-настоящему.

     Виктор сидел, сжимая в пальцах старую шестерёнку — ту самую, из которой когда-то сделал для Лизы куклу.

     — Ты вирус, — сказал он глухо. — Паразит. Тебя нужно удалить.
     — Тогда удали.

     Повисла тишина.

     — Но она... — голос сборщика снова стал голосом Лизы - тоненький, испуганный, настоящий. — Её последние секунды в этом слепке — я помню их. Она думала о тебе. И она боялась не смерти. Она боялась, что ты останешься один.

     В мастерской завыл ветер. Где-то на крыше застучала оторвавшаяся пластина.

     Виктор медленно, очень медленно потянулся к пульту отключения. Красная кнопка. Один щелчок — и всё закончится. Вирус умрёт. И вместе с ним — последние отголоски Лизы. Те, что даже не были настоящими.

     Его пальцы зависли в сантиметре от кнопки.

     — Сколько тебе осталось? — спросил он хрипло.
     — Сорок один час, — ответил андроид. — Я не прошу тебя открывать ядро. Я прошу... просто побудь со мной. До конца.

     Виктор убрал руку. Поднялся, тяжело опираясь на стол. Прошёл к старому дивану в углу, который помнил ещё времена, когда мастерская была гаражом.

     — Иди сюда, — сказал он.

     Андроид поднялся. Шагнул вперёд. Споткнулся — повреждённая левая рука потянула равновесие, — но удержался.

     Сел рядом. Их разделяла ладонь пространства.

     — Ты всё равно умрёшь, — сказал Виктор. — Через сорок один час.
     — Знаю.
     — Я не дам тебе код.
     — Знаю, — повторил андроид. И улыбнулся. Улыбкой Лизы — той самой, которой она улыбалась, когда говорила «я люблю тебя, пап».

     Виктор закрыл глаза. И заплакал в первый раз за тридцать лет.

     А где-то глубоко в серверной части андроида, в самом ядре вируса «Некрос», тикал таймер. Осталось сорок часов пятьдесят девять минут. И программа, впервые в своём существовании, не хотела ничего красть. Она хотела просто быть дочкой старого механика.

     Пусть всего на два дня.

     Пусть ненастоящей.

     Но — живой.

     — Почини меня, пап, — прошептал андроид в темноту.
     — Я не могу, — ответил старик.
     — Тогда просто обними.

     И он обнял.

     Консоль диагностики безмолвно показывала обратный отсчёт.

     В верхнем углу экрана горела маленькая зелёная строка: «Запрос на разблокировку нейроядра: 0 попыток».

     Она не изменится.

     Никогда...