Спасибо, что живой..

Городок Первомайск Ворошиловградской, а ныне Луганской области, был из той категории мест, откуда хочется бежать еще даже до прибытия. Места такого рода всегда до краёв наполняет рафинированная советская серость и какая-то совершенно невероятная тоска, которая навевалась сама собой, в какую бы сторону глаза ни глядели. Эта самая черная волчья тоска пополам с отчаянием обычно начинает расползаться прямо с вокзала, от билетных касс, нечистых залов ожидания и буфетов, где непонятно как зарождаются совершенно несъедобные пирожки, с запахом металлургического цеха, и льется пиво, прокисшее еще на пивзаводе.

Стоял ноябрь, самое начало, но уже временами шел мерзкий мокрый снег, от которого сапоги начинали протекать просто сразу, а шинель тянула к земле, словно вериги. Слава богу, моя задача была проще некуда: нужно было взять показания с военкома. Обычно это не занимало и пары часов, но бывало и так, что приходилось обождать даже несколько дней, пока он откуда-нибудь вернется, или просто выйдет, наконец из долгого отчаянного запоя. Поэтому, я первым делом, всегда искал гостиницу, бросал там свой портфель, и уже налегке отправлялся искать местное военное начальство.

Зайдя же в гостиницу, я и тут получил еще одну порцию Первомайского «светлого настоящего»: самый лучший номер, какой там был вмещал в себя семь коек! Причем, свободна была лишь одна. Нет, в номерах на троих и даже на четверых, мне ночевать приходилось, и часто, но это… в общем, оставалось одно: найти военкома хоть из-под земли и вечером бежать обратно в Киев.

Военкомат нашелся быстро. Первомайск - городок маленький, и достопримечательностей там немного. Любой военкомат, в любом городе СССР можно было легко узнать по решеткам на окнах в виде пятиконечных звезд, сваренных из сантиметровой арматуры. Не была исключением и первомайская кузница военных кадров.

Я зашел и огляделся. Все, как везде: дощатый пол, крашеные унылой зеленой краской стены, и при этом, все вокруг почему-то источало какой-то странный, специфический запах. Я до сих пор не знаю, что может быть его причиной, и при этом подобные запахи я встречал только в военкоматах. Дежурный старшина безразлично воззрился на меня из-за своего окошка. На его лице, плавно переходящем в шею, обозначилось нечто среднее между двумя желаниями: спросить и зевнуть. Пока он собирался с немногочисленными мыслями, я его опередил:
- Военком у себя?
- Не-а… он на плацу… с призывниками… обожди, если хочешь…
- А где плац? – спросил я.
- А вон по коридору... там дверь на задний двор…

Я направился туда. Задний двор как я и представлял, оказался совсем небольшим, метров двадцать на пятнадцать. Когда-то давно он был заасфальтирован, и кто-то даже зачем-то провел, едва заметные нынче, белые линии. Интересно, неужели кто-то всерьез тут собирался заниматься в свободное от службы время, строевой подготовкой?

Я присел на сбитую из двух досок, вкопанную в землю лавку и закурил. Военкомом оказался довольно пожилой майор. Он стоял посреди палаца и действительно распекал группу призывников, числом человек двадцать. Это был коренастый, начавший полнеть человек. Майор был явно из тех, кого называют «вечным капитаном». Вероятно, должность военкома он получил по какому-то невероятному блату, а к ней в придачу и большую звездочку - для солидности.

Тут до меня стали долетать неслыханные прежде шедевры армейской мысли, и я стал прислушиваться. 

- Итак, повторяю еще раз! Если кто-то хочет поступить в военное училище – напишите рапорт. Я подпишу и вас примут. Дело — это хорошее. Поучишься, понимаешь, годика три-четыре, а потом – пока поймут, что ты на самом деле - конченый дебил, ты уже – бац – и целый майор! А пока решат, что с тобой дальше делать – ты уже, глядишь, и - полковник. И деньги будете получать нормальные, а не как на гражданке, понимаешь… штаны где-то протирать. И все бабы ваши! И поездите по стране. Мир поглядите: Сибирь там, Дальний Восток… родина у нас большая. Вопросы есть?

В строю прошла волна некоего необъяснимого тихого веселья.
- Дальше! – майор откашлялся. – Сейчас вооруженные силы уже перешли на зимнюю форму одежды. А тут некоторые, понимаешь, пытаются форсить! Вот ты, рыжий, выйди из строя на два шага. Выйди из строя, кому сказал!

Из толпы вихляющейся походкой вылез длинный и худой, как жердь, огненно-рыжий пацан. Как я и сказал, был ноябрь, и мне в шинели жарко не было. Пацан же был одет в какие-то серые летние брюки и рубашку с коротким рукавом.

— Вот посмотрите на него! Чего он добивается? Заработает, понимаешь, менингит, а потом лечи его! А менингит, я вам докладываю – это очень страшная болезнь! Он нее либо умирают, либо становятся идиотами. В детстве мы с моим братом-близнецом переболели, и мой брат умер! Так что, не шутите с этим. И завтра, когда вы явитесь на призывной пункт, приказываю одеться по погоде, а не так как вот этот, понимаешь… - он посмотрел на рыжего снизу вверх, - в одной рубашке на голую сраку!

Дальше он их отпустил и пацанва, галдя стала разбегаться оп домам. Майор оказался вполне дружелюбным, и периодически прерывал допрос предложением выпить. Я заверил, что, быть может, потом, а еще лучше завтра. Оставаться в этом мрачном месте, которое скрашивал лишь один майор-военком, я, понятное дело, не собирался.

Однако майор меня заверил, что лично отвезет меня на вокзал и проследит, чтобы мне продали хорошие билеты. Когда я поблагодарил за помощь, майор это, видимо, воспринял, как согласие выпить, и тотчас достал из недр своего стола поднос с початым графином водки и нарезанным хлебом и салом. Сбоку подноса на блюдечке лежал одинокий сморщенный соленый огурец.

Майор вскочил и через секунду оказался у подоконника, где стоял графин с водой и два стакана. С ними он и вернулся. Словно фокусник, он мигом налил по пол стакана, и поднял свой, вероятно, намереваясь сказать тост.
- Не лезь в генералы, - неожиданно заявил он, - мой тебе совет. Найди хорошее место и досиди до пенсии. Здоровее будешь.

- Да я в следующем году вообще на гражданку возвращаюсь, - ответил я.
- О! Это вообще правильно! Нечего тут делать. Два пути: инфаркт или белка… редко когда что-то другое… В общем – удачи тебе, лейтенант! – он опрокинул свой стакан, поставил его и понюхал хлеб.

Я решил его не обижать и тоже выпил.
Так мы просидели часа два. И за это время майор рассказал мне свою историю. Сам он детдомовский. Он и правда переболел с братом менингитом и его брат умер, а он чцдом как-то оклемался. 

После школы пошел в какое-то общевойсковое училище. Поскольку никакого блата у него не было, совали его по разным дырам в Сибири и на Дальнем Востоке. Жена такой жизни не выдержала, забрала детей и исчезла в неизвестном направлении, а его тем временем отправили на Тикси. Это – крайний Север, где расположен крохотный военный городок.

- Там все настолько сурово было, что платили как на войне, и стаж шел – день за три! Понял? Не год, а именно день! В полярную ночь, - продолжил свой рассказ майор, - некоторые с ума сходили… Особенно те, кто из южных мест. Водку туда не завозили, так что пили все, что горит… Многие помирали от этого. А один раз там случилась авария и городок зимой оказался без отопления. На улице минус пятьдесят и ветер… Лишь только через неделю стали эвакуировать женщин и детей, обморожения и пневмонии были почти у всех. Затем только стали вывозить обмороженных солдат и офицеров.
У майора должны были ампутировать обе ноги ниже колена, но, ампутировали лишь несколько пальцев…

- Обошлось! - констатировал он, - Но зато, - он загадочно замолчал на пару секунд и продолжил уже вполне радостно, - я вот тут оказался, и майора вот тоже дали. А что? Я доволен. До пенсии – два года дотяну как-то, квартиру обещали оставить… Пойду потом на автобазу работать, - закончил он совсем уж как-то мечтательно.
 
Вечером он и правда отвез меня на вокзал, нырнул куда-то за кулисы этого заведения, и вынес мне билет в СВ. Я горячо поблагодарил его за гостеприимство и помощь.
- А ты еще приезжай, сынок, скажем – летом! На рыбалку поедем.Понравился ты мне!


Поезд тронулся, и я под стук вагонных колес, лежал и думал:
-  Пожалуй,  только в советском «раю» человек может быть искренне рад, что ему чуть было не ампутировали ноги, но - слава богу -  ампутировали пальцы, из-за чего, он не может ходить строевым шагом, а потому отправлен в нестроевые части… Все, как у Высоцкого:

«Скажи еще спасибо, что живой!»