Коллекция Города С

  Белый шар, с трудом разгоняя морозный воздух своим свечением, висел в небе. К его мягкому, практически неощутимому теплу тянулись обледеневшие растения и ветки невысоких деревьев. Тоненькая корка льда в некоторых местах давала трещину, из этих трещин, будто бы из ранок кровь, вытекала подтаявшая вода, после чего, с глухим звуком падала на заледеневший снег, пополняя ледяной легион ещё одной крупицей. Где-то вдалеке чернел густой дым из труб домов, который тоже, словно живой, тянулся к небу, чтобы, наконец, очиститься и слиться с атмосферой. Серое, будто бы переваренный желток, небо, было покрыто тонкой скорлупкой облаков, они медленно катились по небу, разбиваясь, а после, снова собираясь в новые причудливые фигуры.

  Обыденность...

  Как-то так можно было описать этот дневной пейзаж в Городе С. Он не был чем-то необычным. Не был чем-то завораживающе привлекательным. Серая реальность. Без надуманных красот или уникальных характеров персонажей этой реальности. Молчаливый мир. Безграничный мир...в том смысле, что он круглый. Выдуманный непонятно кем, непонятно, когда и зачем, порой попросту бесполезный и скучный, вселяющий только пустоту...но с изюминкой. Эта пустота невероятно контрастирует и становится барьером между придуманной, интересной, порой забавной выдумкой. Она показывает, почему жизнь никогда не будет такой, какой нам бы хотелось ее видеть.

***

  Помолчать, порой намного полезнее, чем болтать без умолку. Даже по теме. Даже если это необходимо. Иногда нужно просто заткнуться и сесть спокойно.
- Константин Иванович! Вы же обещали поставить отлично! - белокурая девочка с карими глазами, что были залиты слезами, почти кричала на мужчину. Он знал почему. Она- нет. Маленькие белые ручки были сжаты в такие же, маленькие кулачки. Она была одета в беленький свитерок и юбочку цвета тёмного шоколада. На ногах были беленькие гольфы с чёрными башмачками.
- Я обещал, это правда. Но. Ты тоже мне много чего обещала. Помнишь? - у мужчины был ледяной голос, такой- же как погода за окном. Его глаза были темного цвета. На нём был незамысловатый, серый пиджак, под которым была обычная белая рубашка. Он был достаточно высоким. В чёрных, начищенных до состояния зеркала, туфлях, отражался потолок. Лицо учителя было бледноватым.
- Я вам ничего не обещала! - девочка пищала. Этот писк давил на уши.
- Ну... Что я тогда могу сказать? Удовлетворительно.
Глаза девочки окончательно стали влажными. Влага вытекала из глаз, скатываясь по щекам. Она, сорвавшись с места, кинулась к двери. Уже были слышны всхлипы и нытьё. Дверь с силой захлопнули, после чего послышался смешок самой двери, похожий на в визжание осла: "И-и-и-и-и-й". В классе настала гробовая тишина. Всё, что было слышно это треск батарей и ламп, так же жалобный скулеж. Вздохнув, мужчина бросил мятного цвета тетрадь на стол, к остальным. Он закрыл дверь. Через пару шагов вновь оказался за учительским столом.
- Маридякина - удовлетворительно... Викторенко - удовлетворительно... - монотонно закончил перечисление учитель.

  Эта работа ему не нравилась. Сказать честно, он ее ненавидел. Он не хотел сидеть вечерами за кипами бумаг и тетрадей, не хотел выслушивать жалобы родителей и других преподавателей, а также учеников. Не хотел читать эту древнюю, ненужную никому литературу, что идёт по программе обучения. Хотя, может, конечно, за кипами бумаг сидеть-то он был не против... Но эти самые кипы бумаг были...не такими. Они не доставляли ему никаких эмоций кроме раздражения, а порой и чистого гнева. Он хотел сидеть за кипами чистых, белоснежных листков, нетронутых, как снег на лесных опушках, как лёд на нетронутых людьми озерах. Любимой фразой Константина была:
               
                Хорошо там, где нас нет

  И это отражало его мировоззрение. Он не любил толпы, не любил находиться в центре внимания. Проще говоря, был человеком нелюдимым от того и одиноким, но его устраивало. Таких людей много на самом деле, он знал об этом и не считал себя каким- то особенным. В конце концов, хотя мужчина и не любил это признавать, но ему тоже требовалось общение. Но не такое, какое он получал, работая в школе. Ученики с учителями его, мягко говоря, раздражали, особенно те, которые были слишком энергичны. Он не понимал этого. Для него настоящим развлечением было пройтись по холодной, одинокой улице Города С, по его родной улице, под сильным названием "Верхняя", что никак, на самом деле, не отражало действительности. Посмотреть на незамысловатые пейзажи окраины, состоящие из сделанных на скорую руку заборов и давно уже заброшенных колодцев, цепи в которых уже заржавели, а в некоторых и сгнили; из полуразрушенных домов, в которых живут не люди, а шавки с кошками; из деревьев, что под тяжестью лежащего на них снега, будто крестьяне под тяжестью мешков с зерном, сгибались к земле, после чего кряхтели из-за дуновения ветра. Именно такой городской пейзаж Константин принимал близко к сердцу. Любил он так же природу, особенно северный таёжный лес, что переполнен хвойными деревьями, хорош он был особенно зимою. С его точки зрения, зимой природа проявляла себя в истинном обличии, без ненужных, лишних красок, без веток, что уже обросли листьями скрывая ствол дерева, без вычурных цветов, что ему до сих пор дарят, на самый отвратительный день в году после первого дня весны и лета - Первое сентября. Естественно, ни перед кем Константин на эту тему не распинался. Мужчина не забивал себе этим голову, которая и так болела после очередного скандала в школе.
Надо пройтись. Вечерний, зимних воздух хорошо освежает и очищает голову от дурных мыслей.    

  Прогуливаясь по замерзшим дорогам, Константин был...спокоен, или лучше сказать, удовлетворён. Видя знакомые пустые улочки, практически без освещения, поросшие деревьями и кустами, он знал, что подобная картина будет стоять ещё долго. Пройдя мимо последнего кирпичного дома, он оказался на едва протоптанной тропинке, что вела куда- то в даль: в снега, бесконечные сугробы и лёд, в тёмные облака, которые едва касались горизонта, в бесконечную, темно- сиреневую даль, что простирается на сотни километров вперед. Порой, идя по этой тропинке, мужчина замечал зайцев, что пытались спрятаться от него в снегу, сорвавшихся с цепи дворняг.
Подойдя к тому месту, где Иванов ожидал увидеть небольшой лесок, он не увидел ничего, кроме лесоповала и линии горизонта. Наполненный только снегом, он отражал закатное солнце, из-за чего оно попадало прямо в глаза. Фиолетово-розовое небо уже принимало в свою обитель луну, пара звёзд высыпались из комка яркого неба. Черные облака медленно плыли вдоль. За лесом была равнина, чистейшая равнина, что простиралась на сотни километров вперед, после чего уходила под воду, а после снова продолжая свой путь по ледникам.

  Срубили лес. Остались пни. Спустившись с небольшого пригорка, пару раз чуть не упав, мужчина прошел мимо всех пней, огибая их и смотря на места срезов. Кольца, что были едва видны в закате, были похожи на пар от сигареты, которые раскуривал за школой трудовик- Володя, хвастаясь своим умением выдувать табачные кольца. Табачный дым не нравился Константину, из-за него частенько кружилась голова и начинало знобить в носу. Так что в итоге этой прогулки, он сделал забавный вывод: ему не нравится смотреть на пни.

  Возвратясь домой, примерно к восьми часам, на улице уже было темно, хоть глаз выколи, он увидел в комнате привычный бардак. Тут, в прихожей, лежат полотенца, там, в кухне, теперь лежат перчатки. Неизменным было одно: мольберт, что стоял посреди зала. Он был будто бы каким-то охраняемым пунктом, который защищали от всеобщего беспорядка. Рядом был столик с красками и палитрой. На ней не было большого количества цветов. Чуть подальше лежали кисточки и зачем-то уже использованные тюбики. Перед мольбертом стоял маленький пуфик. Сев на него, Константин начал наводить карандашом линии, что тянулись от одного конца мольберта, по другой. Линии обрывались и ломались, но это не было ошибкой. Едва не взяв уже использованный тюбик, художник выдавил на палитру немного белого и серого, чутка фиолетового, горошину синего, много чёрного, он был преобладающим в картине. Вскоре кисть погрузилась в цветную палитру, нежно ходя по мольберту, она закрашивала всё, что велит ей её хозяин. Мысль о том, что он сегодня видел не оставляли холодную голову. Чёрные, короткие линии переходили в огромные волны надвигающейся тьмы. В верхней части картины разразилась настоящая война, в то время как низ был чист. Белый снег устилал подошвы картины, порой встречаясь с серым, синим, фиолетовым, другими закатными цветами. Этот наземный рай тянулся до самого горизонта, казалось, что он даже уходит куда-то за него... Константин отложил кисть. Взяв картину в руки, он пошёл в свою комнату. Везде, на подоконнике, на полу, на прикроватной тумбочке и небольшом диванчике стояли картины.

  Та, что стояла у окна была просторной. На ней два чёрных силуэта сидели на лавочке. Они были одеты в тёплую одежду. Позади лавочки была хвоя, она была приятного темно-изумрудного цвета, с проблесками льда на них. Где-то треснувшая дорожка из небольших плит покрылась снегом. В небе россыпью висели неприглядные, в свете фонаря, звезды. Единственный фонарь, освещавший лавочку, приманивал к себе снежинки, и они крутились вокруг него словно мотыльки.

  На второй картине была огромная, белая тропа, что вела куда-то в даль. Она была хорошо протоптана. Следы от саней и ездовых собак ни с чем не спутаешь, они неглубоко входили в толщу снега. Виднелся лес, в котором несколько деревьев были то ли не дорисованы, то ли буквально вырваны, спилены. Там, где должна была быть лесополоса, которая закрыла бы дорожку, были лишь небольшие чёрные пни. Одинокая сосенка стояла близ тропы, отчего два мужика били топорами по стволу.

  Третья картина была грязной. На ней были видны опустошенные, уродливые дома, что кричали от безысходности, на фоне такой же побитой школы, на которой виднелись блеклые рисунки и плакаты. На входе был, по-видимому, единственный работающий фонарь на районе. Где-то сбоку от фонаря, прямо около окна, курило двое парней.

  Четвёртая была...знакомой. Мужчина видел её каждый раз как выходил из дома и когда возвращался с работы. Белый шар, с трудом разгоняя морозный воздух своим свечением, висел в небе. К его мягкому, практически неощутимому теплу тянулись обледеневшие растения и ветки невысоких деревьев. Тоненькая корка льда в некоторых местах давала трещину, из этих трещин, будто бы из ранок кровь, вытекала подтаявшая вода, после чего, с глухим звуком падала на заледеневший снег, пополняя ледяной легион ещё одной крупицей. Где-то вдалеке чернел густой дым из труб домов, который тоже, словно живой, тянулся к небу, чтобы, наконец, очиститься и слиться с атмосферой. Серое, будто бы переваренный желток, небо, было покрыто тонкой скорлупкой облаков, они медленно катились по небу, разбиваясь, а после, снова собираясь в новые причудливые фигуры.
               
***

- Озеров, ты должен сейчас же ехать в Город С по этому адресу. Вчера вечером в местную школу пришли пять замечательных картин. Хотелось бы узнать кто так печется об этой школе. - толстоватая женщина с рыжими волосами передала работнику бумажку с адресом.
Развернув ее, работник был то ли возмущён, то ли удивлён.
- Только адрес школы?
- Конечно. Просто походи там... Поспрашивай, думаю быстро выйдешь на соседей этого художника. Городок там маленький, все друг друга знают.               

***

  Гуляя по улицам и спрашивая каждого встречного о картинах, можно было с ума сойти... Каждый отвечал что-то своё, и ладно бы это как-то продвигало дело. Но нет. Все просто искали разные способы ответить, что не знают.
- Извините, молодой человек, не могли бы вы помочь мне кое с чем...
К нему развернулся высокий мужчина, его глаза были темного цвета. На нём был незамысловатый, серый пиджак, под которым была обычная белая рубашка. Он был достаточно высоким. В чёрных, начищенных до состояния зеркала туфлях отражалось небо. Его лицо было бледноватым.
- Смотря с чем. - у мужчины был ледяной голос, такой же, как и будняя погода.
- Не знаете ли вы человека, художника, скорее всего портретиста, под псевдонимом Корка? Недавно он прислал в ту школу - Озеров указал на стоящее невдалеке здание, - пять ну просто невероятно красивых картин... Знаете все такие упакованы-запакованы и все про зиму нашу, представляете? Ну прям видно, что здешний малевал. - работник бодро говорил с незнакомцем.
- Да... Да я знаю одного художника.
Озеров расплылся в улыбке.
- О-о-х счастье то какое, наконец то! - он уже начал доставать ручку с небольшой бумажкой, похожей на обрывок газеты. - Не продиктуете ли вы его адрес?
- К сожалению, он недавно скончался. Всю жизнь держался за эти картины, но под конец таки решил передать их куда-то. - мужчина выдохнул морозный воздух, он паром стал подниматься вверх, вскоре растворившись в блеклом небе...

  С тех пор, в школе на окраине Города С есть уникальная коллекция картин, с мёртвым автором, что всегда ходит мимо них. За неимением альтернатив их назвали «Коллекция Города С».