На поверхности

  Всё началось на проспекте Уорса-Грея. Была пасмурная ночь, облака закрывали Луну. Звезды тоже не оставались в стороне и держались подальше от глаз смотрящих, прячась за тучами, словно за ширмой. Дул слегка холодный, осенний ветер. Всё предвещало дождливую долгую ночь. Тем не менее, под горящими тёплым янтарным светом фонарями сновали туда-сюда прохожие. Среди всей этой толпы зевак он тогда стоял в стороне, в переулке, опершись на кирпичную стену какого-то здания. К сожалению, поведать об этом здании вперёд героя не представляется возможным- давайте лучше узнаем, как наш герой там оказался. Видите ли, он писатель, при этом, страшный пьяница. Не бывало свободных от работы вечеров, когда бы он не приходил в номер так, как говорят, заваливаясь головой вперёд и очень долго и пристально рассматривая прекрасно вычищенный холодный пол.
"Душа моя просит бутылки! - говорил он сам себе и окружающим. - Не доживу до сорока! Будет смерть моя сладка... Ик! Я писатель-трудоголик... алкоголик, филосо...лик? Ик!?"
  Примерно в таком настроении проводил он свои вечера в ближайшем баре, где все уже узнавали его не то что по голосу, а по походке и рассеянному звуку шагов, когда тот приближался к дверям.
  Вернемся к зданию. Оно было двухэтажным, на вид довольно старым: на кирпиче в некоторых местах виднелись такие трещины, что туда можно было просунуть руку. Чёрная черепица, поросшая мхом, идеально дополняла упадническую картину. Упадническую в самом прямом смысле: если вы достаточно впечатлительный человек, вы вполне могли бы представить, как это здание разваливается. Над входом, который находился в сам;м переулке, висела вывеска в виде железных часов. Часы скрипели, покачивались на ветру.
  Но не до скрипа было нашему герою. Видите ли, во время своего времяпрепровождения в питейном заведении его обокрали! Представляете? А вот наш герой не мог себе такого даже представить. В тот момент он даже не понимал, что его обокрали, он просто бесконечно рылся в карманах, забывая, в какой лез до этого, засовывая руку туда по новой, проходя по всем карманам уже раз этак в десятый. И кто знает, что его дёрнуло поднять голову на скрипучую вывеску: скрип ли, или какой-нибудь другой раздражитель, и кто знает, что в тот момент творилось у него в голове, но ему ясно представилось, будто потерянные часы он отнёс именно в эту лавку ещё позавчера, а сюда пришёл, чтобы их вернуть. Видели когда-нибудь, как слон пытается встать на табурет? Нет? Так, а на кой вам тогда нужна фантазия? Представьте, как большой фиолетовый слон, пытается своими громадными ступнями попасть по табуреточке. Представили? Ну вот, картина очень похожая, только вместо табуретки - ступеньки, а вместо слона - нечленораздельно мычащий, худощавый человек со скошенным набок цилиндром, в помятом пальто, грязной обуви и наполовину запотевших от усердия, как и он сам, слегка треснувших, очках. Вот, наконец, преодолев ступеньку, он стал преодолевать вторую. Наш герой делал невероятные успехи в этом предприятии. Можете ли себе вообразить, что для того, чтобы подняться на лестницу, этот тернистый и трудный, истоптанный до осыпавшегося бетона, поросший в уголках Бог знает чем, путь, состоящий из двух ступенек, ему пришлось потратить чуть менее десяти минут! Вот, оказавшись перед изумрудного цвета дверью, он занес было руку, чтобы постучать, да случайно лупанул по двери с такой силой, что та слетела с петель и со страшным грохотом, будто это не дверь, а целый шкаф, упала на деревянный пол. Секундой позже изначально скрипевшие часы внезапно залязгали, и, судя по резко оборвавшемуся звуку, устремились вниз. Придя в себя после выбитой двери, наш герой зажмурился, готовясь услышать взрыв металлического скрежета, крики из соседних окон, а потом полиция и...
  Впрочем, он был всё ещё слишком пьян, чтобы продолжать свою мысль. Однако его удивило то, что никаких звуков до сих пор не последовало. Медленно повернувшись, писатель на мгновение протрезвел. Перед ним, возвышаясь примерно на голову, стоял человек. На голову, кстати, внимание было обращено не просто исходя из устойчивого выражения, чтобы показать разницу в росте, а потому, что головы у внезапного свидетеля не было. Вместо неё красовалась та самая стальная вывеска-часы. Что удивительно, секундная стрелка на вывеске начала свой ход. Рука существа переместилась к циферблату, туда, где, предположительно, должен быть рот.
-Кхм-кхм! - громко прокашлялись...часы. - Многоуважаемый господин, прошу, либо зайдите, либо выйдите, вы загораживаете мне проход. Я, между прочим, опаздываю!
Писатель несколько раз моргнул, кажется, отрезвляясь ещё сильнее.
-А-а.., - отрывисто вырвалось из горла.
-Вы что, заикаетесь? Хотя погодите..., - он приблизил циферблат к лицу собеседника. -А! - воскликнул он, зажимая пальцами то место, где должен был быть нос. - Так вы в усмерть пьяны! - продолжил циферблат уже с зажатым "носом". — Вот оно что, что ж, тогда извиняюсь-извиняюсь. Похоже, мои речи не произведут особого эффекта..., - он осекся, перескакивая на другую тему. - Вы, должно быть, вампир, сэр? Хотя, чего это я спрашиваю? Всё ведь и так понятно по вашему бледному лицу! Хо-хо-хо-хо! - он весело рассмеялся, после чего положил руку на плечо нашего героя и повёл его за собой, приговаривая "Пойдёмте-пойдемте", "Нечего-нечего стоять!" и "Мы теряем время!"
  Нетрудно догадаться, что наш герой даже близко кровососущим не являлся, нетрудно догадаться и почему его приняли за оного: невероятный ужас леденящими нитями разошёлся от кончиков пальцев до пят и мочек ушей, окрашивая лицо в мертвецки-белый цвет. Тем временем ожившая вывеска вела обмякшее тело за стойку продавца, открывая такую же изумрудную дверь, какая была на входе. Со скрипом она впустила в комнату тёплый воздух и запах табака. Сначала было непонятно, почему так, но потом, взглянув чуть выше, можно было увидеть красно-розовые десны, поросшие нитями сосудов. За дверью находилась чья-то пасть, выдыхающая тот самый тёплый воздух и запах табака. Кажется, изнутри можно было услышать сдавленный хрип. Наш герой побледнел ещё сильнее, оттого оттенок его лица стал до такой степени белым, что ему могли позавидовать любые столичные дамы или кокетки с их несовершенной и неестественной пудрой.
-Здравия вам, Бэйн! - произнёс весело проводник.
Чрево отозвалось нечленораздельным мычанием и усилившимся напором тёплого ветра, душа табаком.
  А дальше, кажется, писатель на секунду потерял сознание, чтобы после оказаться уже на винтовой лестнице, уходящей куда-то очень-очень глубоко вниз. Они спускались в темпе. Было видно, что часы спешили и отставали от графика. Наш герой, конечно, не проявлял такого энтузиазма, напротив, едва перебирая ногами, он хватался за перила лестницы, как за руку родной матери.
-Чего вы медлите? Быстрей-быстрей! - всё подгоняли его часы.
Внезапно ко сковывающему страху прибавилось странное чувство любопытства и даже какого-то азарта. Уж неизвестно, произошло ли это от всё ещё циркулирующего в крови алкоголя или просто, как это бывает у людей, внезапно нагрянувшего идиотизма, но писатель действительно прибавил шагу, поравнявшись со спутником.
Часы без умолку о чем-то говорили, хотя точнее было бы назвать это тараторили: о скоротечности и нехватке времени, о том, что он ничего не успевает и везде опаздывает, прямо как сейчас. Посреди разговора проводник вдруг остановился, после чего схватил нашего писателя за плечи, едва не доведя того до обморока.
-Что ж вы молчите, господин! Я ведь так и не назвал ещё вам моего имени, а уже разглагольствую с вами на такие важные темы! Ох! Какой стыд, стыд! - он уткнулся циферблатом в грудь собеседника, ворочаясь на ней. Когда же он поднял голову, то, кажется, со всей дури стукнул по ней, отчего стрелки съехали на полшестого. - О! Теперь успеваем! Так вот, меня зовут Минуткинс Хаур, секундочку, я к вашим услугам, многоуважаемый... Эм..., - он промямлил.
-А... А...
-Ах! Конечно, вы же вампир! Вы все ходите с одним и тем же именем, алукарД! - его голос прозвучал странно, словно он проговорил имя задом-наперед.
Вот лестница, уходившая, кажется, в бесконечность, наконец подошла к концу.
-Спасибо, что спустила, Ненси! -обратился непонятно к кому Минуткинс.
-Ах! Пожалуйста! - внезапно под ногами заскрипели ступеньки, на которых открылись глаза с золотистыми зрачками, а перила искривились в виде улыбки. - Ты же знаешь, мне нравится, когда на меня наступаю-ют!
  Спешно сойдя со ступенек, наш герой обратил внимание на обстановку. Лестница привела их к помещению, похожему на очень запущенную кирпичную коробку. Всякий сор валялся на полу, на грязном ковре, в котором что-то копошилось. Кроме ковра в комнатке была дверь. Теперь она была красной, с золотистой ручкой. Минуткинс, не теряя ни секунды, подошёл и отворил её, на этот раз, без скрежета или скрипа. За дверью находился... Целый квартал?
Писатель не мог поверить своим глазам. Целый кусок города был погребён под проспектом Уорса-Грея! И хотя состояние этого самого куска оставляло желать лучшего, даже дорога, вымощенная неровными плитами, которые будто грозили уйти ещё глубже под землю вместе с кварталом, если неправильно на них наступишь, тем не менее, это всё равно поражало воображение.
  Они шли по узкой тёмной улочке, над которой нависали черные крыши домов. Казалось, с каждым шагом улица всё сильнее сжималась, превращаясь в туннель. Наконец выйдя наружу, они попали, судя по всему, на площадь. Туда-сюда сновали прохожие. Но не такие, как на поверхности. В каждом была какая-то... Эм... Изюминка, прямо как в Минуткинсе. Кстати, о нём: он вдруг вновь засуетился и подбежал к какой-то богато одетой барышне в широкополой белой шляпе с ярко-голубым пером и длинном лазурном платье, что очень выделяло её из толпы в основном строго одетых личностей и в целом из остальной палитры красок. Выделяло её, впрочем, ещё кое-что...
-Ах! Ах! Ах! Дорогая госпожа Редстрит! Ужасно рад вас видеть!
Женщина развернулась, представляя свою "особенность" в полной мере. Вместо рта, носа и глаз у нее были сквозные дыры. Они были не только на лице, но и на всем теле: на высокой большой груди, широких бедах и узкой талии, что можно было видеть по складкам платья.
-Минуткинс! Вот уж кого не ожидала!
Он подошёл и взял ее за талию. Ну или немного ниже, после чего указал рукой на нашего героя.
-Позвольте представить, мой сегодняшний попутчик и новый друг! Господин вампир! Господин, - он уже обращался к нему, — это госпожа Редстрит Слат, моя дорогая подруга.
-Очень приятно..., - пропела она сладким голосом, выставив ногу из неестественно длинного разреза платья.
Правда, наш герой не успел ничего толком увидеть. В следующую секунду что-то большое толкнуло нашего героя в плечо и устремилось к Хауру.
-Да быть не может! - послышалось впереди. - Да это же Минуткинс собственной персоной! – восклицал новый, слегка грубоватый, но приятный уху голос.
Послышались громкие рукопожатия и восклицания.
-Ха! Пед! Привет, старина! Как там твоя жена?
-Да ничего, недавно вот потихоньку начала бороться со страхом темноты, уже не так слёзно это воспринимает... Продолжаем учиться... Хотя её слезы! Ох! Её сладкие слёзки на её нежном маленьком личике!
  Пропал тот авантюризм, глупое любопытство. В животе начался настоящий ураган, органы словно начали меняться местами, а взгляд немного помутнел, в ушах поднялся свист. Он с невероятным усилием поднял глаза. Толкнувший его... мужчина... Был очень бледен, только губы его были словно налиты кровью, он был довольно широк, хорошо одет: начищенные туфли, приличные белые джинсы, такой же белый пиджак с черной рубашкой под ним. У него были закрученные, на английский манер, черные усы, сквозь которые просвечивала широкая белоснежная улыбка. Он сейчас довольно вежливо и даже нежно общался с Минуткинсом с Редстрит, словно он не говорил тех слов ранее.
Наш герой, оглядевшись, начал замечать, что его сплошь и рядом окружали такие же разодетые личности, как этот Пед, как Минуткинс, как Редстрит, но в каждом что-то было не так, и, если на поверхности все пытались прятать свои изъяны, здесь они, наоборот, выставляли это напоказ. За пазухой одного человека он отчётливо увидел нож; другой, словно невзначай, впрочем, не особо скрываясь, заглядывал в каждую дырочку и окно, его глаз, словно перископ, вылезал из орбиты; третий что-то увлечённо рассматривал в альбоме, нервно подергивая ногами; но апогеем всего этого парада уродства стала группка непонятных существ. Они величаво расхаживали среди остальной толпы, взирая своими маленькими, обведенными тушью глазками на окружающих с высока, но с примесью какой-то жалости. Они громко болтали о каких-то правах и о том, как им сейчас хорошо.
-Мсье, что же вы застыли, как истукан?
Опомнившись, писатель увидел перед собой Педа, протягивающего ему руку, закованную в чёрную кожаную перчатку.
В мгновение весь страх сменился гневом, глаза и щеки налились краской. Он гневно начал смотреть на всех, даже не замечая, каким диким взглядом на него начали глядеть в ответ.
-ВЫ...! - хотел было начать свою речь писатель, да дикий вездесущий вой его перебил.
"ЧЕЛОВЕК!" - выла округа. Все вокруг завертелось, словно ураган, затряслось, словно от ударной волны. Болезненные, гневные, испуганные, возбуждённые, полные презрения крики сотен тел сливались в одном возгласе: "ЧЕЛОВЕК!"
  Что-то резко схватило нашего героя за спину и потащило прочь. Он пролетел улицу, ту самую кирпичную комнатку, он начал взлетать во винтовой лестнице и, наконец, вылетел в зал лавки с часами. Его выплюнул Бейн. Пару раз кубарем перевернувшись и почти докатившись до выбитой двери, писатель, наконец, остановился. Он нервно и тяжело дышал, пот тек по его лицу. Очки упали где-то по дороге, цилиндр - там же. С улицы тянуло сыростью. Шёл дождь. Холодный ветер задувал в комнату. С усилием приподнявшись, наш герой уставился на ту самую дверь, из-за которой на него смотрели сотни глаз.
-Эй! - послышалось сзади. - Что вы тут устроили?
Медленно повернувшись, он увидел в проходе человека, одетого в серое пальто. Он держал зонтик в левой руке, на которой сидела белая перчатка с парой чёрных пятен. Снова обернувшись в сторону двери, писатель не увидел ни глаз, ни самой двери. Пропала. Он сидел посреди пустой комнаты, на полу.
-Так и знал, что опоздаю! - с досадой сказал человек, доставая из кармана часы на цепочке. - Знал же, что надо было это всё это старьё продать, пока оно не начало разваливаться по кусочкам..., - он тяжело вздохнул, остановил свой взгляд на лежащей двери.
Немного помолчав, он сказал:
-Слушайте... Я вас не виню в произошедшем... Напротив, я сам виноват, что так вышло, - он снова замолчал. -Слушайте..., - внезапно начал он, - это, конечно, прозвучит очень странно, но не могли бы вы со мной кое-куда сходить? Мне одному там скучно будет, а с вами... С новым лицом должно быть интереснее...
Он получил в ответ медленный кивок.
-Вот как! Очень хорошо! Что ж вы сидите? Поднимайтесь-поднимайтесь.
Он помог нашему герою встать, отряхнул его, взял за плечо и, улыбнувшись своими тоненькими, словно стрелки, усами, сказал:
-Очень рад-очень рад! Меня, кстати, Ховьер Миткинс зовут.