А когда придёт пора цветения

Дача у родителей — история в полвека. Пригород. Лесок у речки. Здесь когда-то была осиновая роща. Потом пришла продовольственная программа 80-х: советским людям нарезали делянки среди болот, комарья и гнуса. Появились дачи.

Пилили, корчевали, строили, удобряли, сажали, растили. Вставали до рассвета. Туман. Бежали, озираясь, в одиноко стоящий теремок — пока никто не видит. И обратно — босиком по росе. Ох и холодная она поутру.

Проснулись. Завтрак — чай с хлебом и пучком укропа. Ну а теперь пора! Средства малой механизации, лопаты и грабли — на пле-чу!!! И пошли с утра по грядкам… Соседка справа — в сплошном купальнике, слева — ещё в раздельном. За огородом мужичок в семейниках. Все в сборе.

Обед — окрошка со сметаной. Небольшой отдых в тени. И снова — вперёд, товарищи, на грядки! Работали до вечера, пока комары не доедали до костей.

Потом обмывались дождевой водой из бочки у дома — за день она нагревалась почти до кипятка. Ужинали. Сидели на лавочке, смотрели в звёздное небо, на Луну-красавицу. Ели землянику, а по случаю — и свежий огурчик. Слушали вечерние трели варакушки. Благодать.

Беда подкралась медленно, но неотвратимо. С ростом благосостояния менялась и дачная тишина. Появились громкие магнитофоны, бумбоксы, бензопилы, триммеры, мастерские, сварки, мотоциклы, автомобили, музыкальные центры, караоке, квадроциклы, эндуро.

И стало не спрятаться от шума и воя — ни днём, ни ночью, нигде. Даже в лесу.

Я сказал родителям: будем ездить, но без ночёвки. Потому что сна не будет. И нет сил всё это терпеть. Это уже не дача, не отдых — а сущая пытка. Гуантанамо.

А вот в городе вдруг стало спокойнее. Чудеса.