Стажировка Джузеппе в России

 

Рыбалка для Джузеппе началась с культурного шока еще на этапе сборов. Когда он увидел, что мы грузим в багажник две удочки и три ящика «снаряжения», которое в основном состояло из провизии в стеклянной таре, его итальянская душа заподозрила неладное.
— Слушай, — шепотом спросил он, оглядывая гору закусок, — мы едем ловить рыбу или устраивать гастрономический фестиваль на болоте? Где черви? Где тактика?
Я похлопал его по плечу:
— Джузеппе, рыбалка — это не охота на чешуйчатых. Это состояние души, когда реальность замирает, а время перестает иметь значение. Главное — процесс созерцания поплавка в условиях абсолютной неопределенности.
Когда мы приехали на берег лесного озера, туман стоял такой, что, по словам Джузеппе, «можно было вешать пальто прямо на воздух». Наши друзья, Михалыч и Саня, уже развернули лагерь. Джузеппе с интересом наблюдал, как Михалыч пытается насадить червя, одновременно рассуждая о мировой геополитике.
— Понимаешь, итальянец, — вещал Михалыч, не глядя на крючок, — рыба — она как женщина. Ей не наживка нужна, ей внимание требуется. Если ты на нее с агрессией — она «в отказ». А если ты с ней по-человечески, то она сама к тебе в ведро прыгнет, лишь бы послушать, как у тебя жизнь не заладилась.
Джузеппе честно пытался сохранять серьезность. Он закинул удочку и замер. Прошло полчаса. Час. Ни одной поклевки.
— У меня такое ощущение, — прошептал он через два часа, — что рыба сегодня объявила забастовку и ушла на сиесту.
Тут подал голос Саня, который всё это время мирно дремал в шезлонге:
— Она не бастует. Она соображает. Ты ей слишком интеллигентно червя подал. Надо было с огоньком, с душой!
К вечеру, когда улов составил ровно три окуня размером с мизинец, Джузеппе осознал главную истину. Рыбалка в нашем исполнении — это не про добычу белка. Это про то, как посидеть у костра, обсудить, почему «всё не так, как надо», и прийти к выводу, что «в целом-то жить можно».
Когда мы возвращались домой, пропахшие дымом и слегка помятые, Джузеппе выглядел просветленным.
— Знаешь, — сказал он, глядя в окно, — я понял ваш секрет. Вы не рыбу ловите. Вы ловите тишину. В Италии мы слишком много кричим, чтобы нас услышали. А здесь можно молчать три часа подряд, и это будет самый содержательный разговор в жизни.
Он помолчал и добавил:
— Но в следующий раз я возьму с собой пармезан. Потому что ваши окуни — это, конечно, душевно, но «на пустой желудок философствовать — только небо коптить», как говорит Михалыч.
Хотите узнать, как Джузеппе применил философию «рыбалки» на работе, когда начальник потребовал от него невозможного?
 

На работе Джузеппе уже считался человеком, который умеет сохранять лицо в любой ситуации. Но никто не был готов к тому, что однажды начальник вызовет его и скажет:
— У нас тут срочная задача. Нужно за сегодня сделать невозможное.
Джузеппе медленно поднял глаза от кружки кофе и уточнил:
— Невозможное — это в смысле без бюджета, без времени и без нормального техзадания?
— Именно, — кивнул начальник. — И без ошибок.
Джузеппе вздохнул так, будто на него возложили судьбу целого континента.
— Понятно. То есть стандартный режим.
Он вышел в офис, сел за стол и посмотрел на монитор с таким выражением, словно тот лично его предал. Коллеги сразу поняли: сейчас будет не работа, а театр. И не простой, а с элементами трагикомедии.
— Что делать будем? — спросила Лена, осторожно заглядывая ему через плечо.
— Будем, — сказал Джузеппе, — изображать уверенность. Это половина менеджмента. Вторая половина — кофе. Третья — деликатно делать вид, что всё под контролем.
Он начал писать письмо заказчику, но после первой же фразы остановился:
«Уважаемые коллеги, по итогам глубокой аналитики…»
— Нет, — пробормотал он, — это слишком красиво для такой катастрофы. Надо честнее.
Переписал:
«Мы столкнулись с рядом обстоятельств, которые в народе называют “ну, всё”».
Лена прыснула:
— Это неформат.
— Зато жизненно, — ответил Джузеппе. — Людям надо давать правду, но в мягкой упаковке.
К обеду выяснилось, что половина задачи вообще не открывается, а вторая половина требует того, чего никто не делал, не видел и не собирался делать. Тогда Джузеппе собрал команду и произнес речь, которая потом еще долго ходила по офису.
— Товарищи, — начал он, — у нас два варианта. Первый: сесть и плакать над дедлайном. Второй: сделать вид, что мы так и планировали. Я предлагаю третий: тихо, без паники, сделать хотя бы что-то похожее на результат.
— А если не успеем? — спросил кто-то.
Джузеппе пожал плечами:
— Значит, надо успеть раньше, чем нас начнут спрашивать, почему не успели.
Это, как ни странно, сработало. Все засуетились, начали чинить, собирать, переделывать и спасать проект так, будто от этого зависела не только работа, но и репутация всего офиса, района и, возможно, ближайшего метро. Через несколько часов они выдали результат, который нельзя было назвать идеальным, но зато его можно было показать без стыда и с легкой надеждой на чудо.
Начальник посмотрел, покивал и сказал:
— Неплохо. Даже очень неплохо.
Когда Джузеппе вышел вечером на улицу, он впервые за день улыбнулся по-настоящему.
— Видишь, — сказал он мне, — в любой системе главное не то, что всё рушится. Главное — кто в этот момент говорит: “Спокойно, я сейчас разберусь”.
Он закурил, посмотрел на небо и добавил:
— А еще я понял одну вещь. Русская работа — это когда ты приходишь утром решать одну проблему, а к вечеру у тебя уже есть характер.
Если хочешь, я продолжу дальше — про то, как Джузеппе попытался устроить “настоящую итальянскую вечеринку” и всё пошло совсем не по плану.
 

Идея «настоящей итальянской вечеринки» родилась у Джузеппе внезапно, как ответ на наши бесконечные посиделки с чаем и сушками.
— Всё, баста! — заявил он в пятницу вечером. — Сегодня я покажу вам, что такое настоящий аперитив, дольче вита и искусство наслаждаться моментом без майонезных салатов!
План был грандиозным: аутентичная паста «карбонара» (без сливок, за это он грозился проклясть любого, кто заикнется), выдержанный сыр, оливки и правильная музыка. Мы собрались у него дома. Джузеппе бегал по кухне в фартуке, размахивая половником как дирижерской палочкой.
— Главное — это аль денте! — кричал он из облака пара. — Если макаронина мягкая, это не еда, это предательство итальянских традиций!
Проблемы начались, когда пришел Михалыч. Он принес с собой «стратегический запас» домашней соленой грудинки и трехлитровую банку маринованных огурцов от тещи.
— Джузеппе, — сказал Михалыч, отодвигая тарелку с оливками, — твой сыр пахнет так, будто он самовольно покинул холодильник неделю назад. Давай добавим в меню калорий, а то на твоих макаронах мы до полуночи не дотянем.
Джузеппе пытался сопротивляться, но дух гостеприимства победил. Спустя час концепция «итальянского вечера» начала стремительно мутировать. Оказалось, что паста идеально сочетается с тещиными огурцами, если смотреть на это под правильным углом.
— Это эклектика! — оправдывался Джузеппе, когда Саня начал резать грудинку прямо на дорогую деревянную доску для сыра. — Это гастрономический мост между Римом и Рязанью!
Музыка тоже претерпела изменения. После третьего бокала Адриано Челентано плавно сменился душевными песнями под гитару, потому что Михалыч внезапно вспомнил, что знает три аккорда, которые «берут за душу любого европейца».
К середине ночи Джузеппе обнаружил себя сидящим на полу и вдохновенно доказывающим Сане, что «настоящий итальянец в душе — это тот же русский, только в более легком шарфе».
— Понимаешь, — внушал он, размахивая куском грудинки, — мы оба любим драму! У нас в опере все умирают от любви, а у вас в песнях — от мороза или тоски. Но итог один: мы оба любим, когда сердце сначала болит, а потом поет!
Утром, глядя на пустую банку из-под огурцов и остатки «карбонары», в которую кто-то всё-таки умудрился подкрошить укроп, Джузеппе признал поражение.
— Я хотел сделать вечер стиля, — вздохнул он, — а получился вечер души. Это невозможно контролировать. Ваша атмосфера поглощает любую культуру и превращает её в один большой душевный разговор.
Он посмотрел на меня и добавил:
— Но пасту с укропом я вам никогда не прощу. Это был кулинарный вандализм, к которому я, к сожалению, присоединился.
Хотите узнать, как Джузеппе решил свозить нас в Италию в ответный визит, и почему его родственники в Неаполе на второй день начали спрашивать рецепт маринованных огурцов от Михалыча?