Лампа солнце

                               
                ЛАМПА СОЛНЦЕ

Сидит мужик на дороге, прелести свои на булыжник выложил, это было ещё в до асфальтовую эру, а другим  колотит и орёт от боли как резанный. Прохожий удивляется: - Зачем мучаешь себя? - Знаешь, зато как приятно, когда промажешь? -

            В конце тридцатых годов прошлого века, выдающийся учёный, академик Александр Ферсман, описал природный минерал, черно-серого цвета с металлическим блеском. Его открыли в Хибинах, в самом центре Кольского полуострова и назвали лопаритом, как местных жителей саамов. Лопарит содержит в себе семнадцать редкоземельных элементов, в частности Тантал, который используют для улучшения прочности стали. Вскоре началось строительство рудника и горно обогатительной фабрики, которое закончилось только после войны, в начале пятидесятых. . Рудник назвали  Карнасурт, что переводится с лопарского - “вороний хребет”. Разработку вели вплоть до девяностых, когда в стране все связи вдруг рухнули и производства, даже такие важные, закрылись. Но пока по инерции всё  неслось вперёд, я успел  потрудиться и в самой Ревде, и на комбинате, и даже несколько раз спуститься в штрек, примерить на себя  романтику шахтёрской жизни.
            Добыча минерала осуществляется на руднике в забое, где пласт его залегания,  всего десять-двенадцать сантиметров. К примеру, на угольных шахтах разрешённая минимальная высота лаза - семьдесят, а здесь всего пятьдесят и специальный дядька-контролер, ползает по штрекам с деревянной меркой и проверяет, что бы не больше - иначе забойщику штраф. Весь вырубленный пласт, вместе с отвалом “лопаритовым шламом” -  попадает по транспортеру на фабрику прямо в мельницу,  где чугунными шарами перемалывается в песок,  а дальше на концентрационных столах (драгах), происходит трёхступенчатая очистка. Потоком воды более легкая фракция, пустая порода, смывается и уносится в хвосты, а концентрат уходит на склад.
              Вообще то, хвосты это ценнейший продукт, который из экономических соображениЙ использовать тогда, было не выгодно - технология очистки не позволяла - поэтому и смывалось всё в местное озерцо. Рассказывали, что японцы узнав об этом,  прилетели с намерением хвосты выкупить. Поехали на комбинат. На половине пути  их счетчики Гейгера защёлкали, а когда звуки стал непрерывным, предприимчивые японцы повернули назад.
              Извини читатель, что так подробно  ввожу  в курс дела, просто хочу донести до тебя важность своего во всём этом участия и объяснить:  лампа солнце на хвостах,  не тусклый фонарик на заднице, подсвечивающий вчерашние успехи, а  техническое устройство, осветившее дорогу потоку пульпы в светлое будущее,  при этом безымянное озерцо на пути - так, случайная встреча.
               Лампу предписывалось установить  в семистах метрах от фабрики, на бетонный фундамент, с раскреплением на три растяжки. Работу эту предложил  в августе сам начальник строительного управления  Малый Юрий Константинович, а решение взяться,  созрело у меня только в середине сентября, когда  фантазия подсказала возможность увеличить зарплату, за сделанную работу, вдвое, подключив к финансированию ещё и  ремонтные мастерские самой фабрики. Оставалось, поделиться идеей установки, с нужным человеком.
                Угадав время и место, я с полным подносом столовских яств, подсел за соседний столик к начальнику реммастерских. Азартно, с видимым удовольствием и нетерпением,  взялся за еду. Когда  очередь дошла до шницеля, чуть отодвинулся от стола, выпрямил спину и вооружившись ножом и вилкой, внимательно оценил красоту подачи кулинарного изыска.  Вся антреприза, должна была обратить внимание на человека, который не торопиться просто проглотить кусок мяса,  чтобы  успеть “забить козла” до окончания обеда, а хочет насладиться поварским искусством, отрезая небольшие части, в хрустящей панировке,  двигаясь от края к центру, при этом не шкрябает по тарелке и не разбрасывает гарнир от чрезмерного усилия, а ловка выстраивает его горкой на приготовленном кусочке. С особым  мастерством, в последний момент, я успевал  накрыть эту красоту подливой, а проглотив -  охнуть от восторга: - ”Да, такого сливочно-сырного соуса, уж, больше нигде не попробовать!” -   Ожидаемое случилось: сосед, видевший меня и раньше в управлении, поинтересовался: - “А что так?” - “Всё!” - я пожал плечами и посмотрел на начальника производства с улыбкой - “Наряды закрыл, со всеми рассчитался - осталась малость, получить деньги  и домой”. -   Разговорились, и незаметно с обсуждения закусок и соусов перешли на  сладкое, выпечку,  сошлись в восторге от ватрушек, с местной морошкой, потом поговорили о погоде, о ранних заморозках, неугомонном, пронизывающем  ветре  и, конечно, о капризном сиянии севера - восхищаться которым возможно, но управлять, увы, нельзя. То ли дело искусственное солнце, творение рук - горит, включается и выключается по воле человека в любую погоду. Я придвинулся к столу начальника и чуть подавшись вперёд, понизив голос, доверительно процитировал: - “Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, Светить и никаких гвоздей! - я на миг замер, поймав взгляд собеседника, и закончил с нажимом: - Вот лозунг Ваш, Борис Семёновичь, и  моё исполнение - необходимо только договор правильно составить и в бухгалтерии подписать!” - Обед закончили по-приятельски с обещанием следующей встречи.
              Уже через день бухгалтерия дала “добро” со сметой большей чем в СМУ и мы с другом, Сашкой Назаровым, потащили на хвосты  инструменты,  доски, закладные.  Повезло с погодой: было холодно, но ясно. К концу дня так набегались, что еле тащили ноги, зато щиты сколотить успели, опалубку под основание опоры выставили и раскрепили.  Столовая к этому времени закрылась, необходимо было успеть в диспетчерскую, оставить заявку на три машины бетона, перекусить и отбиться.  Утро следующего дня не заладилось: сперва проспали подъём, потом долго искали сапоги, оставленные накануне у двери, опоздали на автобус,  пошагали наверх пешком, против ветра, голодные и злые - рассчитывая только на попутку…
              Вот они - фабричные трубы!  Слева на горке  рудник, прямо - огромный цех обогащения, где в прошлом году я установил два силовых трансформатора,  справа центральная лаборатория, а за ней двухэтажное здание, переступая порог которого, оставляешь за спиной холод, грохот, усталость и вплываешь в мир съестных ароматов и ожидания восторга от удовольствия.
              Неожиданно столовая порадовала сюрпризом: Бочман оставил нам два листа талонов на обед и мы шиканули, то есть набрали столько, что каждому пришлось сесть за отдельный столик. И сидели бы в наслождении уплетая… -  но,  оказалось, внизу ждёт машина везти нас на хвосты. Быстро доели обед, булочки распихали по карманам и вышли на холод. Действительно, у подъезда тарахтел грузовик, в кузове громоздилось огромное корыто,  примерно два на два из оцинкованного железа, в него и забрались.  К месту подъехали  по царски, прямо в корыте. Разгрузили и бортовик умчался. Вокруг ни души -  северная Сахара - песок, песок и песок.
                Самосвал пришёл только в двенадцать. Водитель предупредил - ждать не может. Пришлось часть бетона сразу сбросили в опалубку, остальное в корыто. Ах, Борис Семёнович, золотой человек - позаботился. Самосвал укатил, мы потихоньку всё раскидали и стали “дубеть”, прикидывая, когда подкатит следующий.  Холод одолевал серьёзно, а на нас только исподнее, да телогрейки,  у Сашки ещё шапочка с помпоном, вязаная. Так-то работать удобно, балансируя с теплообменом, но стоять, всматриваясь вдаль…
                “Тарахтя, ЗИЛок подкатил около трёх. Замёрзшие в ожидании, с нетерпением схватились за лопаты,  быстро перекидали бетон,  выставили на подпорки закладные и поспешили на фабрику - в запасе было часа два.  Отогрелись, не торопясь пообедали и лениво поплелись обратно. Когда уже вышли  напрямую, увидали поджидающий самосвал - пришлось растрястись и пробежаться.
                Основание не торопясь залили, всё выровняли и успели на завтра связать и раскрепить щиты у приямков, под растяжки. В общагу ввалились затемно. Забрали у вахтёрши ключ и попросили разбудить вовремя.
                Проснулся с мыслью, забрать у Сашки шапочку, но не ту с помпоном, а другую, в которой он обычно спит. Был случай, когда зашёл вечером сосед -  мы ложимся, друг уже под одеялом и в шапочке. Сосед спрашивает: - “Чего шапку не снял?” - “Так мне спокойнее” -  друг отвечает. Сосед убежал, но быстро вернулся с оранжевой каской:  - “Надевай, чтоб уж с гарантией!” - В общем,  встали мы вовремя, оделись и бегом на автобус, шапочку прихватить из-под подушки я успел. Поднялись на комбинат и сразу в столовую, как на праздник - набрали всего много и повкуснее.
                Но праздник очень быстро закончился, как только вышли на улицу, сразу попали под дождь со снегом. Я надел шапочку, Сашка внимательно на неё взглянул и пройдя метров сто, спрашивает: “Чего раньше не надевал?” -  и смотрит при этом так язвительно, с подтекстом. - “Занята была - говорю - ты в ней спал.” - Сашка насупился, ничего не ответил - закурил. Пришли на место и растерялись -  места нет! Кругом беспросветная пустыня, никаких ориентиров… только ветер несёт в лицо песок со снегом.  По спине, между лопаток, сбегает холодная струйка тающего снега и теряется в трусах. Ходим, высматриваем, топчем ногами в поисках нашей заливки…  - материмся ужасно. Вдруг, спотыкаюсь об острый край корыта, с которым  вровень  наш фундамент. Ура! - на нём, рядом с закладной, лежат инструменты. Саша начинает откапывать корыто, а я шагами отмеряю радиус, на расстоянии которого нужно искать опалубку под оттяжки. Из далека донесся звук двигателя, показался самосвал с бетоном. Хватаю вторую лопату и бегом к корыту помогать. Машина подъехала, двигатель не глушит. Минут через пятнадцать водитель не выдерживает, вылезает из кабины и интересуется куда сваливать? В корыте показалось дно.  Поднимаю голову и глазами показываю - сюда! Ещё минут через пять, парень  помогает  перевернуть наше устройство и оттащить в указанное место. Вижу как от Сашки валит пар. Самосвал развернулся, подкатил к краю и взревев, стал поднимать кузов. Бетон уже чуть прихватило. Пришлось помогать лопатой,  тяжёлый задний борт раскачивался и мешал. Наконец бетон вывалили, водитель заглянул в кузов и не задерживаясь умчался, а мы ещё какое-то время стояли опустив руки и тупо смотрели на огромную кучу поглотившую родное корыто.
              В момент слабости силы покидают… Но! -  всем назло, рывком скидываю мокрый, тяжёлый ватник, и взревев, начинаю яростно выкидывать песок из приямка. Высвободившееся место, Сашка заполняет бетоном. Я кидаю и кидаю и кидаю и кидаю, не чувствуя ни холода, ни усталости, только мокрая рубашка, по разному неприятно прилипает к телу, да чавкают хлюпающие сапоги.  Движение песка, кажется бесконечным… Борта опалубки наконец обнажились, я вылезаю из приямка, захожу  сзади и начал перекидывать бетон с одного края к другому.
             Помните Павку Корчагина с его узкоколейкой, так  это, я вам скажу:  - “С живой картины список бледный” - почему, да потому: он рвал жилы на пупе в средней полосе, а мы-то, за полярным кругом, к тому же, ему помогала вся мощь революционной идеи, а мы трудились просто:  за “радость преодолённых препятствий”.
             Часа через три этих преодолений, сил здорово поубавилось. Первую опалубку заполнили, проушину в основании закрепили,  корыто вычистили и перетащили ко второму подготовленному приямку. Холод стал одолевать нестерпимо. Сашка периодически снимал и отжимал шапочку, поглядывая на мою. Я вслушивался в звуки, представляя застрявшую где-то машину. Глаза наткнулись на валявшийся свёрнутым ватник, он походил на  убитого, подобравшего под себя ноги. Ужасно мешали нескончаемые сопли. Развернул и с трудом натянул промерзшую одёжку. Её холодная, мокрая тяжесть выдавила из меня долгий протяжный стон. Но не стон отчаяния, а вопль ярости - я хлюпая, побежал по кругу. На следующем, Сашка побежал за мной. И мы бежали и бежали не в силах догнать друг друга - пока резкий сигнал клаксона не прервал это безумное кружение. ЗИЛок разгрузился, мы подошли к машине и окликнув водителя, попросили поскорее вернуться, пока не околели.
            Помню в армии, ещё в учебке, поднятые ночью по тревоге. пробежали в полном боевом двадцать километров, от части до фабрики “Динамо”.  Всю обратную дорогу тащился на последнем издыхании. еле переставляя ноги от столба до столба, каждый раз решая: - Ещё один и всё - дальше пусть тащат. 
             Опалубку бетоном  закидали, и всё нужное сделали… а дальше.., а дальше на месте последнего приямка стали не сговариваясь копать армейскую “щель”.    Выкопали врост, забрались, прижались спинами и я во всю мочь запел: - “Были мы вчера сугубо штатскими, провожали девушек домой, а сегодня с песнями солдатскими мимо них… Саша хотел подхватить, но слова перестали выговариваться, и мы просто вопили изо всех сил, пересиливая и не видя друг друга, упёршись спинами и задрав головы. Так продолжалось, пока из прострации не вывел окрик: - “Вылезай, щас согреетесь!” - На фоне мрачно-серого неба над нами нависал огромный силуэт улыбающегося парня. - “Прыгай да не шмыгай” - парень протянул руку и помог выбраться. Я заковылял к машине и надел негнущиеся пальцы на выхлопную трубу,  Саша  по крылу взобрался и лёг на капот.  - “Плохо взялся, сразу обосрался” - шутил и подмигивал парень. Он помог нам закончить и собрать инструменты.  В кабину втиснулся только Саша, в своём огромном, набухшем от воды ватнике, я полез в кузов. Добрались до комбината и стали прощаться. Пожимая руку  улыбчивый водитель напутствовал: - “Громче пёрнешь, выше прыгнешь!” - я согласно закивал головой.
               Поднялись в раздевалку, скинули обременения и под горячий душ!
               Какое волшебное блаженство стоять под горячим душем и чувствовать как исчезает с холодом всякое притворство и наполняет тело ощущение свободного полёта. Рождается миг счастья!

P.S. Бухгалтерии действительно были разные, а, вот, бетонный узел один и вся затея была достаточно прозрачной.