Монпансье

В Москву просто так не ездят. Гости столицы знают, что хотят, особенно командировочные. Кроме командировочного задания у них есть более важное задание жены, родни, друзей, коллег. Всё надо выполнить. Не привезёшь – кровный враг. В Москве, в ГУМме, как в Греции, там всё есть. Ролан блестяще выполнил за четыре дня оба задания, и до отлёта домой осталось пару свободных часов, для себя и для столицы. Москва насколько притягивала, настолько и отталкива-ла. Устаёшь в толпе, как собака. У москвичей даже походка другая, все бегут рысью.
В гостях хорошо, а дома лучше. Цена гостя везде падает быстро, не зря говорят: в первый день гость – золотой, во второй – серебря-ный, на третий – медь, а на четвёртый – едь! Накупив по просьбе же-ны дефицитных в их краях хлопчатобумажных, дешёвых женских бюстгальтеров на полпосёлка, для всех её подруг, коллег и начальниц, Ролан выпал из очереди с огромной охапкой женских лифчиков всех размеров. Отойдя в сторону к окну, упаковал всё по сумкам и, облег-чённо зачеркнув последний пункт в списке заданий, направился к выходу ГУМа. Спустившись на первый этаж, он увидел огромную толстую очередь, как в Мавзолей. Чем больше очередь, тем дефицит-нее товар. Это закон социализма. А дефицит нужен всем.
– Кто крайний? – спросил Ролан.
– Я! – отозвалось сразу несколько человек.
– А что дают? – спросил он.
– Не знаем! – ответили они.
«Что за народ эти москвичи, не знают, что покупают. А может, это все гости столицы? Знаменитые мешочники из колбасных поездов? У нас в стране хозяйство плановое. В селе – только хлеб, в раймаге – крупа, пряники, в области – макароны, в столице – масло, мясо и вся-кий дефицит. Сначала вся Россия отовсюду поставляет свою продук-цию в Москву, а потом следом отовсюду люди едут с мешками туда же, чтобы купить свои товары и привезти обратно домой. План – за-кон! Как раньше было всё для фронта, теперь всё для Москвы.
Какая огромная очередь, пожалуй, к закрытию не попаду к при-лавку, а самолёт улетает в 20:00. За два часа надо быть в аэропорту, полтора часа ехать до аэродрома. В оставшееся время явно не уло-житься», – и Ролан пошёл вперёд вдоль очереди. Пройдя больше по-ловины, он спросил стоящую старушку:
– Мамаша! А что дают?
– Я даже не знаю, сынок. – ответила она.
«Странные люди из песенки «А нам всё равно!». Это у них хобби в очередях стоять, не важно за чем, лишь бы – дефицит».
Ролан пошёл ещё вперёд, прямо к прилавку. Найдя в очереди доб-рое, интеллектуальное лицо повторил свой вопрос:
– Скажите, а что дают?
Лицо мило улыбнулось и сказало:
– Монпансье!
Ролан отупел, но переспрашивать не стал. «Монпансье? А что это такое?» Выяснять неудобно. С виду, вроде, молодой, образованный человек, в красивой лётной форме, работающий на видном государст-венном посту, примерный семьянин, блестяще выполнивший коман-дировочное и бытовое задание, не знает, что такое монпансье? По-зор!!!
Но очередь большая, значит товар хороший. Надо брать! Пройдя ещё вперёд, он с видом знатока спросил другую добрую женщину:
– Скажите, почём монпансье?
– Рубль банка.
«Значит, оно в банках. Недорого! Интересно, а банки большие? Наверное, вещь хорошая – вон, сколько народу в очереди стоит. Возьму тоже на трёшку, попробовать».
И он стал прилепляться к очереди. Выискивая, кто бы шума не поднял и не отказался бы купить для него монпансье на пятёрку. Возьму на пятёрку, на трёшку, пожалуй, мало будет. У новой женщи-ны из очереди он решил расширить свои знания и спросил:
– А чьё это монпансье?
– Французское! – ответила она.
«Ничего себе – французское! Нет, возьму на червонец. У нас все от зависти упадут!»
Вертясь у самого прилавка, делая вид, что ждёт свою жену, Ролан приблизился к самой доброй на вид русской душе:
– Извините! Я из Заполярья прилетел. Мне уже на аэродром пора, с временем туго, понимаете? Не возьмёте ли для меня монпансье?
– А вы сами возьмите. Вставайте передо мной, я скажу, вы здесь стояли.
– Ой! Спасибо Вам большое! – И он втиснулся со своими сумками перед доброй русской душой.
Очередь не зашумела. Гражданскую авиацию народ любил, осо-бенно женщины. Синяя форма, блестящие погоны, крылышки, про-пеллер на фуражке украсил женский строй. Из сетки торчали десятки дефицитных женских лифчиков всех размеров, и это тоже в народе ценилось. Впереди стоящей покупательнице подали банки величиной как из-под кофе, а красивые какие! Яркие, блестящие, с крышкой на резьбе. Что-то по-французски написано. Прелесть – не банки. «За них мне дома не влетит. В них можно всё хранить – манку, муку, сахар. Нет, возьму побольше!»
Он протянул продавцу оставшиеся двадцать пять рублей и выдох-нул:
– На всё!
Она выложила двадцать пять банок на прилавок.
– Одну банку в одни руки! – раздалось сзади, но передние идею не поддержали.
Ролан подставил руки, и очередь сложила в них, как дрова, все банки. Упёршись подбородком в кучу, он выдёрнулся из толпы и, семеня, направился в сторону, к окну. Вывалив всё на подоконник, он взял одну банку.
«Что же это такое я купил? Баночки красивые, но написано по-французски – не понять. Открутив крышку, увидел под ней алюми-ниевую фольгу. Нет, не буду открывать, вдруг там порошок, какой, стиральный или тараканов травить, просыплется в дороге, все лифчи-ки испорчу. Начнут все чесаться, а я виноват буду».
Утрамбовав банки в сумки, в сетки, в карманы, он направился в аэропорт. Ходить по Москве в таком виде неприлично, по музеям тем более.
«На вокзале отдохну, а спать буду уже дома. Дома меня ждёт же-на, дочери и все женщины, сделавшие заказ моей половиночке».
В автобусе, на вокзале, в самолёте его постоянно терзала мысль: «Что же это я купил? Вдруг ерунда какая-то. Заклюют, засмеют, опо-зорят дома».
Много раз рука порывалась порвать плёнку и раскрыть тайну, но он прогонял эту навязчивую мысль прочь. Его провинциальные по-путчики такого слова никогда не слыхали, а тем более товара такого не видели.
Поздним вечером Ролан, гружённый как верблюд, с котомками ввалился, наконец, домой. На кухне был девичник. Все заказчицы, жена и дочери, раскрасневшиеся от чая и ещё чего-то, доедали его любимый торт. Ролан голодный потный и усталый, свалился на поро-ге с ног.
– Ну что? Заказы привёз? – спросили хором.
– Привёз! Привёз! Сейчас примерять буду! – отшутился он.
– А что ещё купил? – Поинтересовались они.
– Монпансье! – гордо заявил Ролан.
Все замерли.
– А что это такое? – спросила дочь.
– Дефицит! – ответил он.
– Нет! Правда, что это? – спросила жена.
– Да я и сам не знаю! – пожал Ролан плечами. – Ты уж меня не ру-гай, я на этот дефицит весь наш денежный резерв потратил. Все брали и я до кучи. Даже без обеда остался.
Он поставил посреди кухни разбухшие котомки. А на стол поло-жил зачёркнутый список выполненных заказов. Достал из кармана красивую баночку с монпансье и повертел в руках. Все завистливо посмотрели на жену, а дочки запрыгали от радости.
– Пустую банку потом мне дашь, – заявила соседка, – я в ней яч-менный кофе хранить буду.
– А может это крем для лица? Дашь немного? – спросила рыжая заказчица.
– Тихо! Сейчас узнаем, что это. – Ролан выдернул кольцо, фольга вылетела, и он увидел внутри настоящее импортное монпансье!
Затем протянул банку дочерям, те завизжали от радости и полезли руками в банку. Банка была полна красивым, как дольки лимона, вкусным французским монпансье! А по-русски – просто леденцами. Старшая малышка с видом знатока объясняла взрослым:
– Все конфеты бывают только трёх сортов – кусательные, жева-тельные и сосательные, как конфетки господина Монпансье. У них на западе всё называлось по фамилии изобретателя, например: О-Дэ-Колон, салат – Оливье, военные брюки Галифе, Гильотин, Ватт, Герц, Вольт, Ампер, Макинтош, Кардан, Бертоллетова соль, Бикфордов шнур и много других названий. Я про это в книжке читала!
Банка в молчании пошла по кругу. Гости, держа в одной руке бе-лоснежные, дефицитные хлопчатобумажные интимные заказы, другой рукой, по-французски, совали в рот монпансье и перекатывали его то за щеку, то под язык. Закрывали глаза и чувствовали себя в Париже! Тройное удовольствие светилось на всех лицах. Ролан достал фотоап-парат и попросил всех дружно вслух сделать: «Монпансье!»
А то надоело, на всех фотках наш отечественный «изюм!»
С «монпансье» фотографии вышли как конфетки.