Зеркало Мира заметки об Осетии

          
 В поездке по Северной Осетии  очень ждала тридцать первого мая, последнего дня весны… этих краях я  не первый раз, но Цейский ледник ещё не видела. Именно ради него  и приехала,  чтобы наконец встретиться с этой древней ледяной громадой, ощутить её мощь, прикоснуться к вечности, застывшей в холодных глыбах. Эта встреча должна была состояться.
 Ещё до поездки  придумала, как это будет:  пойду к леднику по удобной тропе, включу там свою песню «Пепел в ладонях», ту, что родилась в городе из глубокого желания приехать в  горы, а затем запишу видео.  Мне так и представлялось, как кадры ледника сольются с мелодией и получится своего рода посвящение горам, месту силы, ритуал обретения крыльев.
Дома, погружённая в мечты о заснеженных вершинах, я интуитивно пыталась изобразить ледник на холсте.
 Старалась его визуализировать. Рука сама выводила лёд, глыбы, отливающие голубым, вековую тишину, древние символы, спящую энергию и  камни у самого подножья. В  их очертаниях проступал лев — тяжёлый, приземистый, будто вжавшийся в землю, чтобы держать гору. В нём таилось напряжение, которое я тогда почувствовала, но не поняла, к чему оно.
 В ночь перед поездкой на ледник мне приснился сон : яркий, тревожный, словно предупреждение. Пришёл покойный отец. Он был не таким, каким я его помнила: беспокойным, встревоженным. Стоял на горной тропе, указывал куда;то вверх, потом вниз, потом на меня... Его движения повторялись снова и снова, будто замедленные кадры в  кино. Лицо отца выражало тревогу и отчётливое желание  что;то сказать, но звука не было.
Я понимала, что папа пытается передать мне какое;то послание. В тишине сна  сами собой возникали слова, не произнесённые вслух, но как будто отпечатанные в воздухе:
 «Не торопись… Вглядись в зеркало мира…
 В нём - истина».
 Они не звучали голосом отца, скорее, проступали  эхом его тревоги. Я хотела подойти ближе, спросить, что он имеет в виду, но каждый шаг давался с трудом. Словно невидимая сила удерживала меня на месте. А потом он вдруг растворился в тумане, оставив после себя лишь ощущение некоего беспокойства, которое не покидало меня до самого утра.
Но позже сон отступил, почти растворился. Я ехала к леднику, к встрече с горами и была уверена в своём пути. Где-то внутри тот лев с картины и отцовские слова уже складывались в немую подсказку  и я ещё не знала, как скоро придётся их вспомнить.
В первые дни в Осетии эта внутренняя тревога будто растворялась в ритме дороги. Припев из песни повторялся мной как мантра: «Лечите меня, земля, вода, огонь, воздух. Я буду вашим пятым элементом!» — и звучал в унисон шагам, дыханию, мыслям.
Дорога отвечала в ответ, проверяла на прочность.
Ветер свистел в ущельях, ливень хлестал по лицу, переходил в мокрый снег , а потом все стихало и солнце улыбалось так, словно и вовсе ничего не было. В этот момент я еще не замечала, что горы начали отвечать. Они слышали моё желание, мои слова...Они были живыми.
Два дня пролетели незаметно, в пеших прогулках по горным тропам, в остановках у горных рек и водопадов, в долгих взглядах на небо и вершины гор.
Наконец настал третий день.
Наша группа собралась в микроавтобусе с местным гидом Екатериной и двинулась к Цейскому леднику.
За рулём сидел водитель Ринад, который успокаивал всех своей улыбкой и крутил руль с уверенностью бывалого горного проводника. Его спокойствие  задавало тон путешествию. Это передавалось и мне : обычная дорога вдруг стала ощущаться иначе, будто каждый поворот приближал к тому самому смыслу, который я всё это время пыталась расслышать сквозь шаги и ветер. Екатерина, знавшая и любившая Осетию, мягко начала погружать  нас в  красоту мест, ей хотелось, чтобы каждый проникся ими по-настоящему.
«Видите вон там?» Она указывала нам на массивную гору.  «У неё нет острой вершины, как у большинства гор. Поверхность наверху горизонтальная, ровная, как стол. Правда же напоминает стол?
Да, для меня это был огромный стол, накрытый самой природой. Словно сама земля, по обычаю осетин, предлагала путнику сесть, отдохнуть, разделить с ней тишину и величие. Будто говорила: «Добро пожаловать. Ты — гость!».
Мы ехали, а за окном всё сливалось в одну живую картину: лес на склонах, пики гор, вспыхивающие на солнце, облака растворяющиеся в серой дымке...
Многие из этих пейзажей были мне уже знакомы по прошлым поездкам, но сейчас я смотрела на них по;новому, через призму предвкушения встречи с ледником. Екатерина дополняла картину своими рассказами и это помогало ещё глубже прочувствовать место, увидеть его не глазами туриста, а глазами человека, который хочет понять душу этих гор.
Но горы не всегда исполняют каждое  желание. Они внимательны к гостю.
 Когда мы  подъехали к месту, Транскавказскую магистраль внезапно перекрыли. Из;за камнепада нас не пропустили к Цейскому леднику. На секунду повисла тишина.
Будто сама гора подняла впереди невидимую стену.
Мечта растаяла, как снег на солнце.
Екатерина, как всегда, сохраняла спокойствие. « Так бывает, — улыбнулась она. — Горы проверяют нас. Ледник живой, он в движении. К кому-то он видимо очень  спешил навстречу и не успел... »
— она на миг замолчала и  посмотрела на меня с улыбкой :  «К тебе, да?»
И в ту же секунду я поняла , всё случилось в точности как на моей картине: спящий лев, охраняющий ледник, и камни — словно вход закрыт. Вспомнилось, как старшая сестра, рассматривая её, спросила: „Почему такие большие камни на переднем плане?“  Я ответила просто, без раздумий, но так, словно всегда это знала : „Это камни, что закрывают меня от гор". И сейчас так и произошло.
Именно эта мысль потом снова и снова возвращалась ко мне, когда я не хотела верить в мистику или чудеса, искала этому научные объяснения, пыталась истолковать всё научной синхронностью явлений…
Она вела меня дальше, к загодочному Зеркалу мира из сна. Неужели папа и правда хотел меня от чего-то уберечь, предупреждал?
 Ум не хотел верить, а сердце чувствовало  зов гор.
Было грустно провожать взглядом царство вечного льда, от которого медленно отдалялся наш микроавтобус. Я долго смотрела вслед, пока его не растворили следы дождя на стекле. Небо в это же время  стало иссиня;чёрным. Надвигалась гроза.
В салоне все молчали. На меня смотрели миндаливидные глаза напротив. Дождь выстукивал ритм моей песни. И я осмелилась  спросить у Айгуль:
— Вы верите в сны?
В знаки?
Она не ответила сразу. Поправила тёмный платок, будто пряча в это движение долгую усталость дорог, и сказала просто:
— У нас говорят: «Ер ту;ан жеріне, ит той;ан жеріне». Человека тянет туда, где его место. Душа во сне по дальним тропам  бегает — ей виднее. Если тревожно — значит, тропа крутая, но это не про страх, это про то, что ты на пути.
Я вспомнила отцовские слова из сна: «Не торопись…»
Айгуль чуть наклонила голову, будто взвешивая эти слова на ладони: — Да. В степи, если ветер поднялся, ты не бежишь навстречу. Ты становишься так, чтобы он тебя не сбил, и смотришь, откуда он идёт. Горы не против тебя. Раскрой ладони — не чтобы взять, а чтобы почувствовать, куда воздух идёт. И пусть горы сами решат, когда открыть тебе свою дверь. Я всё ещё думала над её словами. Перед глазами стояла степь, широкая и ровная, будто другая сторона этих гор.
И тут до меня донёсся голос  Екатерины.
 Она громко предложила группе идти пешком через Кармадонское ущелье в сторону высокогорного поселения Горная  Саниба, раз уж Цей не пригласил нас к себе. Вокруг меня оживились разные эмоции: кто-то захлопал в ладоши от счастья, кому-то захотелось вернуться обратно в уютную гостиницу, а я не понимала, что мне даст место, в котором я уже была...
Слова Айгуль меня на некоторое время успокоили.  Я надела наушники, чтобы включить в дороге ту самую песню не прозвучавшую на Цейском леднике. Мне хотелось разделить её со всеми, послушать на полной громкости, но  водитель  мягко покачал головой: «На трассе лучше без громкой музыки — дорога требует тишины». И снова песня осталась незамеченной, словно для неё  время всё ещё  не настало.
 Всё запуталось снова: зеркало мира из сна , моё мифическое рождение среди гор, превращение в богиню крылатую  из песни — непонятные обрывки, что никак не складывались в единую картину. А автобус всё ехал. За окном горы стояли ровно, спокойно. Я прижалась лбом к холодному стеклу , казалось всё было потеряно и - заснула.
Наушники так и остались лежать в кармане куртки вместе с телефоном, где была песня.
 Проснулась, когда дождь закончился и  наш автобус остановился.
 Это была та самая  незапланированная остановка в ущелье, откуда начинался пеший маршрут.
 Тропа петляла между исполинских скал, и с каждым шагом ощущение чего;то древнего, скрытого от глаз, нарастало. Суровое, неприступное ущелье дышало историей... Оглядываешься назад и  кажется, будто горы смыкаются за спиной, перекрывая путь назад. Это - предупреждение. Словно духи ущелья проверяют: достоин ли ты идти дальше?
Мы с группой шли по дороге, по которой несколько лет назад лавиной шли вниз лёд и камни ледника Колка. Странно было видеть огромные скалы, стёсанные кем-то невидимым. Ровные, тяжёлые грани лежали безжизненно, будто кто-то провёл гигантской рукой и снял с них всё живое.
Над головой нависали горы: плотно, закрывая небо. И от этой всей громады тянуло мёртвым.
Время здесь будто замедлилось. Ветер не шумел, птицы не пели, только шелест шагов да далёкий гул невидимых потоков нарушали тишину. Казалось, само ущелье хранило молчание в память о тех, кого унёс ледник.
Скорее поэтому наша группа шла медленно, ощущая растущую в воздухе опасность.
Но несмотря на это,  мне захотелось идти иначе. Я ускорила шаг, оставляя группу позади. Впереди горы по прежнему  стояли стеной. Идти получалось рывками.
И  под этим нависанием, под мёртвой тяжестью скал вдруг что-то во мне выпрямилось: будто горы давили-давили, а я наконец упёрлась в них взглядом  и сама стала твёрдой, как эти грани. Шаг за шагом я упрямо противостояла им и чувствовала, как в ответ расправляется  сжатая во мне пружина, рождается скрытая энергия.
Обернувшись назад, мне показалось, что Екатерина понимающе кивнула, дала разрешение идти самостоятельно.
Тропа вилась вверх. Я шла по тропе, которая хранила мощь сошедшего ледника.
Энергия внутри меня нарастала — тяжёлая, горячая, и я понимала: сейчас главное — не дать ей превратиться в нечто бесконтрольное. Я знала это ощущение. Оно было похоже на драйв пилота на опасном вираже, когда адреналин зашкаливает и мир сужается до одной линии движения, точно так же, как на узкой тропе, когда слышишь, как над головой перекатывается гул камней, а в лицо бьёт поток ледяного воздуха. И я держала этот гул в шаге, в каждом толчке подошвы о камни, в каждом выдохе сквозь тяжесть скал. Шла, усмиряя желание идти ещё быстрее, играть по правилам эго.
Время от времени  оборачивалась, проверяла, всё ли в порядке с группой.
Екатерина вела группу по прежнему уверенно. Старая лыжная травма давала о себе знать, но её шаг был твёрд, взгляд спокоен. В ней читалось принятие своего предела, того, чего многим не хватало. Она знала цену преодолению и делилась этим знанием без слов.
Казалось, скалы чуть склонялись, когда Катя проходила мимо, словно признавая в ней равную.
Да, я видела как кто-то радовался походу, а другой отводил взгляд от гор, устав идти пешком.
Каждый находил свои причины восторгаться и разочаровываться.
И в этом эхе отчётливо слышался ритмичный звук женских кроссовок.
Девушка из нашей группы отчаянно жаждала обогнать.  Для неё каждый камень на дороге был бегом с препятствием, дистанцией, которую нужно было пройти быстрее. Этот привычный соревновательный ритм будто сам толкал вперёд: «Иди к цели! Будь первой!»
Но здесь каждый шаг сам по себе был и цель, и путь и требовал не силы, а честности.
Справа от дороги показалось озерцо. Оно лежало в небольшой чаше земли, бережно, словно в руках у гор. Рядом стоял незнакомец.
Он всматривался в воду, словно в зеркало. Казалось, он что-то спрашивал у своего отражения. Я подошла ближе. Под ногой тихо хрустнул камешек, рикошетом отскочил в воду. Звук «плюх» ушёл в эту странную тишину. Озеро исказилось от вторжения, но через минуту приняло обычную форму.
— Что вы видите там?
Горец медленно повернул голову и не торопясь ответил: — Не я вижу. Оно меня.
Я замерла. В груди вдруг стало холодно, будто я вдохнула озёрный воздух слишком глубоко, и, повинуясь этому холоду,
присела на корточки, пытаясь  заглянуть в душу озерца, словно в магический шар.
Поверхность сначала покрылась рябью, будто кто-то провёл по ней пальцем, а потом стала прозрачной, как стекло
 и сквозь неё уже не было видно дна.
 На миг я снова стала той девочкой, что в детстве часами стояла у горной реки и смотрела в её зеркало: не искала там лица, не загадывала желаний — просто дышала в такт течению.
— Сны ищешь или реальность? — спросил мужчина.
Но я видела только камень на дне…Тот самый, что мгновение назад сорвался из;под ног, разбил зеркало и сделал сон явью.
Его гул будто ещё катился по склонам, дрожал в воздухе, пока мы снова шли по дороге, по той самой, что помнит и лавину ледника Колка, и человеческие судьбы, растворившиеся в камне и ветре.
 Шли каждый по-своему, но нас связывала даже на расстоянии одна невидимая нить — сам путь.
Порой мне чудилось, будто за поворотом мелькала тень или в шуме ветра проскальзывал обрывок фразы… Но стоило обернуться — вокруг лишь горы, вечные и молчаливые.
Но около села Горная Саниба всё меняется. Дорога из пепла, оставленного ледником, заканчивается. Разворачивается огромный экран неба, на котором горы, купающиеся в пронзительной синеве, сверкают снежным сиянием: приветливые, светлые, ласковые. Контраст настолько резкий, что захватывает дух: мрачное ущелье и эта ослепительная благодать, будто воскрешение. Так вот оно — Зеркало мира. Не разрушенное, не треснувшее — такое, каким и должно быть. В котором читается обычная человеческая радость: здоровая, честная, сильная. Мы все молчали, вдыхая этот воздух. После ущелья он казался особенно чистым и звонким, будто горы только стряхнули с нас лишнюю тяжесть. Это было прямо сейчас, как застывший кадр свершившегося чуда. Но после в каждом из нас пробуждались его собственные желания. Время оставалось здесь единственным живым судьёй, свидетелем и точки, и развилки: кому обратить камень в оружие, а кому — в форму, что хранит тепло рук. И в этой долгой, звенящей тишине, пока каждый думал, рядом хохотала, неслась по камням — быстрая речка Кауридон. А с ровной глади улыбающихся гор отражалась я — та, что обрела крылья в дороге».


Картины и песня, упомянутые в рассказе, реальны.
Песня Катрин Браво
" Пепел в ладонях" уже звучит на яндекс музыке, в вк, одноклассниках, на звук