дымка

«Ведёрный самовар попыхивал на широкой крепкой скамье. Из трубы - коленами, обугленной дочерна - вился сладкий дымок. Пахло сосновыми шишками, свежей щепой, вишнёвым листом. Наколотые сухие коротенькие полешки стояли стопкой тут же. Для подкладывания.

Невдалеке расположился длинный, крытый белой полотняной скатертью стол. За ним - вразнобой и суетно - собрали стулья. На спинках некоторых висели чистенькие полотенца. В целом, картина была благостная. Пасторальная.

Под яблонями корявыми, старыми. Облепленными плодами красно-зелёными. Ветки наклонились к столешнице почти. Островок без печали и забот вырос, как из-под земли.

Ветер покачивал ветви, задирал края плотной, подрубленной с мережкой ткани. Сносил дым самоварный к калитке на улицу.

В доме готовились к гостям. Приезжим, издалёка.

На кухне под рушниками льняными, на блюдах плоских эмалированных разметили пироги. Вот-вот из печки вынутые. В холодильнике таился торт большой и две коробки с пироженками. Из подпола извлекли - и тщательно вымыли запылённые банки - варенья. Чернично-земляничное, вишнёвое, абрикосовое, сливовое.. Настойка - не крепкая, заграничная - тоже охлаждалась на полочке дверцы «Бирюсы». Закуска мелкая - сыры, колбасы. В корзине хлебной плетёной лозовой возлежал чёрный подовый и багеты.

Тарелки, фужеры, стопки, приборы, бумажные салфетки в стаканчиках, чайные пары. Вазы стеклянные с утренними букетами полевых и с клумб. Канделябры со свечами, на момент сумерек. И ещё - гирлянды над столом повешены.. Всё готово к прибытию..

К стене веранды прислонили велосипеды - два, прогулочных. И кто-то недалеко от крылечка - но внутри строения - объяснял детали поездки, предстоящей. Ему вопрошали, а может спорили. И приводили аргументы, и уговаривали даже.

Пастораль обрастала деталями, вполне себе обыкновенными. Потом с крыльца - кубарем, по ступеням - скатился пёс. И замер, ожидая событий. На морде читалось - возьмут ли его с собой на променад. Не имея терпения, суетился, скрёб лапами дерево балясин. Слушал окончание спора..

Мужчина решительно покинул домовое пространство. Прошагал по ступенькам, завернул к стенке верандной. Взял велосипед мужской, с рамой. Крикнул недовольно собаке: «Ко мне, шалопут! Поедешь, то есть пойдёшь.. побежишь.. В общем, сопроводишь меня? А то.. некоторые. Отказались составить компанию!» Закончил строго, как отчитал.

Из окна высунулась женщина. Рассмеялась переливчато, ответила на экспромт мужа: «Да ладно. Не дуйся. В другой раз - а вдруг сейчас приедут? Кто встречать станет?»

Хозяин кобеля ещё бубнил под нос, грозился какими-то карами. Нажимал про «какой-то час!. никто бы не обиделся. . да и не понял..». Серчал, пыжился задеть, слегка обидеть отказавшую. Упрекал званных - не столь обязательных, чтоб уведомлять о точном прибытии..

Тем временем, она, не выворачивая к входу главному, уличному. Насквозь миновала жилые комнаты и коридоры. И сошла с террасы, прямо в сад. Закатное солнце нежило горизонты розовым лучами. Самовар тихо побулькивал и приглашал к чаепитию.

Сорвала листы мелиссы, чёрной смородины. Накрошила в чайник заварочный, поверх заварки «с дымком», черносливовой.

«Дымка» много не бывает!» - резюмировала. Отвела чёлку с глаз, усмехнулась: «Ну, никуда без меня. Ну, ни куда..»»