Взгляд в бездну

Высота Эйфелевой башни в Париже составляла триста метров при постройке. Строилась она три года, и в конце девятнадцатого века была амбициозным безумием, непонятным ни современникам, ни потомкам.
Вертикальная пещера уходит под землю на двести шестьдесят метров и создавалась тысячи лет величайшим творцом, постепенно расширявшим следующие друг за другом темные, уходящие вниз колодцы. Вниз, куда не пробивается свет луча налобного фонаря на каске. 
Раннее утро. Медленно сгущаются тучи, вот-вот пойдет дождь. Группа быстро собирается на штурм и идет к пещере по зеленым склонам цветущего весеннего плато. Идти с километр. Идти неся на себе транспортные мешки со снаряжением. Часть транспортников уйдет под землю, а часть останется дожидаться на поверхности своих хозяев. Сапоги и низ комбинезона намокают после первых пройденных десятков метров от еще не успевшей высохнуть росы.
Сильный и холодный весенний ветер быстро меняет краски небосклона, постепенно закрывая все оставшиеся просветы ясного синего неба над головой темными серыми заплатами. Скоро все небо будет затянуто темно-серой пеленой. Дождь неизбежен. На какое-то время от дождя спасет натянутый поодаль от пещеры тент, концы которого растянуты между стволами деревьев в карстовой воронке.
Входная шахта глубиной пятьдесят метров начинается провалом земли под деревом, окаймленным серыми валунами и вмещает сейчас всю палитру оттенков зеленого цвета – сочные листья деревьев, и трава, и мох. Здесь земля разверзлась и готова впустить гостей по скользким вертикальным стенам, если ты достаточно смел и безрассуден, чтобы повесить свою жизнь на десятимиллиметровую веревку. Никакой страховки. Только веревка, ты и забитые много лет назад ржавые анкеры проушин, которые поделят веревочную трассу на вертикальные участки с пролетами от десяти до тридцати метров.
Подойдя к шахте и встегнувшись карабином самостраховки в веревку перил можно заглянуть в темную бездну. Луч фонаря скользит по мохнатым зеленым стенам, покрытым мхом. Скользит вниз, застревая на уходящем в никуда оборванном телефонном кабеле чьей-то несбывшейся надежды и движется по темным и влажным стенам колодца в абсолютную тьму неизвестности. Узкий луч застывает на месте в бессилии пролить свет на то, что скрывает глубина темноты первого колодца, но взгляд скользит дальше, вниз, в свое «я». Вихрем в мозгу проносятся сотни вопросов и ответов, так быстро, что не успеваешь их осознать. Зачем, и как, и сколько? В ответ лишь нелепое и самонадеянное – я могу. Что, впрочем, всегда требует подтверждения. И не идти уже нельзя. Внутренний цензор, простой и искренний внутренний ребенок, хочет знать – а что там, за…? И ему нельзя отказать. Теперь придется заглянуть туда, куда никогда не заглядывало солнце, ничего уж не поделать.
Мощный мыслительный процесс прерывает предложенная печенька, и маленький цензор, уже забыв обо всем, с удовольствием ее жует. Тем временем мозг, переполненный мыслями, словно паровоз с тяжелыми вагонами, полными железной руды, сходит с рельс, наехав на внезапно оказавшуюся на пути печеньку. Полный крах. Вагоны сходят с рельс, ударяясь друг в друга и переворачиваясь, вываливая сложенные в них мысли и сминая их все воедино так, что из них формируется одна большая ванильная печенька в розовой глазури с белой надписью заварным кремом –  шаг в темноту. И ты ее с удовольствием ешь, уже не представляя, что что-то может быть по-другому.
Отстраненно наблюдаешь, как в темной сырой дыре, окаймленной мхом, постепенно исчезают люди, проваливаясь в нее и скользя вниз между гладких, отвестных стен по веревке, все дальше и дальше вниз. Свет их фонарей медленно скрывается, разрезая лучом тьму уже где-то глубоко под землей. Молча ждешь момента, чтобы отправиться в неизвестность вслед за ними, также потерявшись из виду с поверхности земли.
Теперь вход в подземные лабиринты всецело твой, ведь на одном вертикальном участке веревки может находиться лишь один человек – веревка выдержит лишь одного. Время на раздумье нет, как и самих раздумий -лишь щелкают по очереди карабины, зажимы, и наконец пружина встегнутого в веревку спускового устройства - десантера. Прижимаешь ручку и десантер опускает тебя вниз. К первой из десятков перестежек на концах вертикального участка веревки, закрепленной в проушинах старых, установленных четверть века назад и активно ржавеющих анкеров. На перестежке ты перейдешь на другой участок веревки, освободив свой предыдущий участок для следующего участника штурма пещеры.
Так, пройдя десятки вертикальных и горизонтальных участков, ты окажешься на дне пещеры. Теперь глубже будет уже только другая пещера. На дне ты снова сможешь заглянуть в глубь себя. А сейчас от дна тебя отделяют часы спуска по одиночной веревке и тело еще не устало от сдавливания системой сшитых между собой особым образом тканевых ремней, называемых беседкой, в которой ты сейчас повиснешь на веревке.
На ногах у тебя резиновые сапоги, с дополнительными войлочными стельками и теплыми носками, сверху комбинезон на замке из плотной ткани, немногим мягче брезента, под которым термобелье и флисовая кофта. На голове каска с фонарем, надетая на баф. На шее запасной фонарик. Наколенники поверх комбинезона добавят немного комфорта, теперь вися на веревке можно упереться ими в стену не боясь простудить колени от холодных и влажных стен. Комбинезон и сапоги еще чистые, неиспачканные глиной и не намокшие от стен. Дождь еще не начался и капли, а затем струйки, еще не стекают со стен на тебя, иногда заливаясь за шиворот. Все это будет потом. А сейчас – шаг в пропасть и спуск. Многократно повторяющаяся последовательность движений – и вот ты летишь вниз, притормаживая полет чтобы не оплавить веревку от нагрева и не улететь на n-нное количество метров вниз до конца вертикального участка. Неуклюже, медленно и нервно крутишься между прижимающимися стенами в сужениях и на перестежках, словно танцуя первый раз с понравившейся девушкой. И снова скользишь вниз. Мох давно закончился, остались лишь серые холодные стены и луч фонаря, вылавливающий небольшие раковины с растущими маленькими щетками острых кристаллов кальцита. Пещера спортивная, на особые красоты и не рассчитываешь, но взгляд вверх и вниз впечатляет. Ты один, в темноте на середине тридцатиметрового вертикального пролета скользишь вниз. Вниз, снова вниз. Вертикальные колодцы меняются один за другим. Вот и небольшой зал на стодвадцатиметровой глубине по вертикали. Почти полпути. Больше таких длинных полок не будет. Пару глотков горячего чай, которым угощают, короткий перекус шоколадкой с орехами и снова вниз, в темную бездну. Колодцы сменяют друг друга, движения становятся монотонными, появляется другой ритм, несколько вальяжный, но не медленный. Привыкаешь спускаться. Кажется, ты никогда ничего другого и не делал, кроме как спускался по веревке. Похожее чувство бывает когда долго плывешь. Вот и последний колодец, догоняешь группу на дне. Групповое фото. Барельеф из глины с библейской сценой о любовном треугольнике – он, она и искуситель. Как же красиво вылеплено. Настоящее искусство. Там, где никогда не бывает солнечного света. Там, где любоваться им может только настоящий ценитель, готовый забраться глубоко под землю в маленький зал ради того, чтобы лицезреть и чувствовать, наслаждаясь атмосферой. Наслаждаться искусством не мешают ни надписи, ни лепнина поодаль. Узкий луч фонаря выхватывает из тьмы лишь главное, оставляя за белым кружочком света весь цветовой шум. В таком странном взгляде на искусство что-то есть.
На стене зала наплывы, словно стекающая по ней вода покрылась льдом, застыла навсегда и окаменела. Вечное движение, застывшего навсегда потока.
Перекус и уже пора возвращаться наверх. Путь будет долгий. Шаг за шагом, медленно вверх по веревке, перемещая зажимы выше и выше. На передышках между шагами и на перестежках можно порассматривать растущие кристаллики кальцитов в полостях. Скользкие стены, ноги скользят, не находя надежного упора. Или вертикаль, где просто шаг за шагом в безопорном пространстве. Просто идешь, поочередно меняя ногу в петле педали, которая делает шаг. И в конце пути снова покажется что кроме этих нехитрых шагов по веревке ты ничего и никогда не делал в жизни.
Неверные движения и ошибки отбирают силы. С каждой ошибкой сил становится все меньше. С каждым шагом в начале отвеса. И ты знаешь, что будет чуть проще. Потом. И затем снова круг замкнется на новом отвесе.
Можно закрыть глаза. И отчетливо увидеть себя, висящим на веревке во тьме, кружащимся вокруг вертикальной оси десятимиллиметровой веревки на середине тридцатиметрового вертикального пролета. Свобода и тюрьма условностей границ одновременно, ведь здесь ты не один. Участки идут по очереди. 
И снова вверх. Давно пройден зал на отметке в сто двадцать метров, колодец за колодцем вверх. Скоро последняя пятидесятиметровая веревка и выход на поверхность. Скоро. Но ночного неба еще не видно, как не пытаешься разглядеть. Снова вверх.
На поверхности дождь давно кончился, привычный и спокойный мрак пещеры словно переместился с тобой на поверхность. Луч фонаря в экономном режиме спустя много часов все также освещает дорогу во тьме, но уже среди темных деревьев безлунной ночью ведет к транспортному мешку. Наконец-то можно снять беседку и разогнуться в полный рост. Попить чай. Закинуть все в транспортник, перекусить и вновь идти к машинам.
Дорога по ночному плато долго петляет, забираясь и спускаясь по темным склонам, через камни, лужи и грязь. Заставляя периодически менять траекторию движения, дорога наконец выводит на разбитый асфальт. Кратеры, разломы и размывы, словно лунный пейзаж был специально перенесен на асфальт при создании этого арт-объекта, называемого дорогой. Долгий спуск, разъезд на перекрестке и неторопливая дорога в полузабытьи к предрассветным радужным снам, в которых приснится новая, еще не открытая пещера с прекрасными просторными залами и великолепием причудливых природных форм, свисающих со стен и сводов, и застывших в камне.