Дальний Свет Гл. 24. 22 января 1989 года

22 января 1989 года.

Двигаемся по указателям. На Таллин, понятное дело, табличек ещё не повесили. Есть, зато, путь на Краснодар, указатель на Москву и куча других достойных мест.
Впереди Нальчик. Стараемся не делать остановок. Важно проскочить как можно больше. Миновали город, вышли на Пятигорск. Дорога уже не плохая, а Добрых ведёт аккуратно: вдруг, опять наледь.
К Пятигорску подъезжали в сумерках. Впереди, как часовые, выросли странные горы-одиночки — Бештау, Машук. Стоят посреди равнины, будто их кто-то специально сюда принёс и воткнул отдельно от Главного хребта. Совсем не похожи на те громады, что мы видели в Грузии.
После Пятигорска пейзаж больше равнинный.
Наша старенькая «Аэлита 101» вдруг предательски зажевала кассету. Добрых постучал ей о магнитолу, мысленно попрощался с любимым «Наутилусом».
Обычно плёнка BASF 90 на дороге не валяется. Но теперь, вполне себе лежит в талой каше, сиротливо где-то по пути на Майкоп. Да и судьба с ней. Есть у нас и другие, а ещё радио. Но устанешь слушать всё это так долго. Мы просто молчали, дремали, смотрели, что меняется вокруг. Ещё виден справа Главный Кавказский Хребет, но путь идёт по предгорьям. Поля, холмы, небольшие леса. Осетинские и кабардинские аулы вдоль пути.
— Совсем другое дело… — тихо сказал Фархад. — Не сравнить с тем серпантином.
Я кивнул. Меньше напряжения, меньше чувства, что дорога может в любой момент оборваться под колёсами.
— Как будто другой мир, — пробормотал Сергей, глядя в окно. — Чуть не улетели в пропасть, а теперь вот — просто едем по полю.
Фархад усмехнулся:
— Это тебе не Тбилиси—Москва. Тут уже равнина начинается. Дальше до Майкопа вообще почти степь будет.
Я смотрел на проносящиеся за окном заснеженные холмы и думал, как быстро меняется земля. Кругом проталины. Снега заметно меньше. Ещё несколько дней назад мы дышали разряженным воздухом высокогорья, а теперь вокруг — широкое, спокойное пространство. Лёгким мягче, не так сухо. Усталость от перевала никуда не делась, но напряжение гор постепенно выветривалось из тела.
Оставался только ровный гул «Бобика» и ощущение, что мы действительно возвращаемся домой — медленно, но уже без постоянного чувства, что Кавказ может нас не отпустить.
К ночи добрались до города, где нас не ждут, и бензин почти на нуле. Остановились где-то после перекрёстка. Позади мигает жёлтым светофор. Как не хватало нам их привычного света, их маяков цивилизации в Армении…
— Что, пацаны, машина скоро чихать без топляка начнёт. Есть идеи, предложения? — Вопрос уже давно витал в кабине нашей «два-тридцать четвёрки».
Андрес нервно отвернулся к окну, поднажал на дверь, вышел и хлопнул.
Нависла пауза. А потом Серёга Добрых:
— Слушай, а до моря тут далеко?
И всё. Решение принято. И опять вопрос. Нам нужен бензин, ночлег, а теперь ещё и море. Просто необходимо!
Я смолчал.
— Море — это не в сторону Краснодара, Серёга. А до Краснодара нам вон туда, смотри на табличку как раз. — Фархад сказал так, что в голосе я услышал не отрицание, наоборот — согласие на авантюру, даже поддержку.
Моя очередь:
— Нам в Орджоникидзе невероятно повезло. Был ночлег, но бензина я у них не спросил. Можем, конечно, повторить трюк.
История там до банальности проста. Арпине разрешили остаться с Гамлетом вместе. Перевели куда-то в другой дом. Мать может с ребёнком. А нам от души сказали спасибо. И тогда обратно на вокзал:
— Привет, старшина. Снова мы.
Яблоко он к тому моменту доел.
— Не нашли? — огорчился натурально вполне. — Ничего, поможем сейчас.
— Нашли, передали. Но теперь сами в нужде. Денег мало, и нужно где-то на ночь кости бросить. Устали как легавые…
Он задумался:
— А ну, погодь, сержант.
Набрал номер и сразу скинул:
— Ты это, только, пожалуйста, постой на улице, а я попробую, решу.
— Понял. Подождём.
Вышел, а минут через семь подтянулся из дежурки этот их старшина, мужик-возрастник. Поживший, повидавший, усы седые отпустивший…
— Значит так, ребятки. Ментовская солидарность. Да вы ещё из Спитака гоните, и нам с порядком помогаете, — он легонько, по-отечески, тронул меня за куртку, где бицепс. — Стесняюсь предложить, но есть халявный вариант, если по-быстрому. И если завтра рано утром, пока начальства нет…
Мы поняли всё сразу. Домой никто нас тут звать не будет.
— Ну сами поймите, был бы вечер, ну часов шесть, ну десять, то другое дело. Позвонили бы куда через наших. В гостиницу определили по оперативной линии. Это тогда через капитанов, майоров. А сейчас что…
— Что? — я глубоко вдохнул.
— Тут варианта вам целых два. Улица Бутырина, 5. Тоже рядом. Минуты за четыре доберётесь. Движение слабое. Скажите, что из Спитака, и сильно устали. Что домой путь. Попробуйте. Это наша гостиница ведомственная. Но если не возьмут там, то есть подвязка в Промышленном РОВД. Там сейчас кореш мой на дежурстве. Прямо у него отдохнёте. Возможно, в камере, но хорошей и чистой. Без посторонних и в тепле. И утром строго отпустят. Он обещал.
Мы переглянулись. Андрес ушёл в машину ждать участи. Получили второй адрес, но всё сложилось в гостинице.
А тут, в Майкопе, мы кто? Никому не помогли, никого не спасли, ещё и бензином заправь.
Я вышел на дорогу, остановил первую же машину.
За рулём бежевого «Москвича-426» дамочка. Стрижка каре, крашеный волос, большие очки в роговой оправе. Славянка. Сразу протянула мне права и страховку.
— Не нужно. Мы не местные, подскажите, как до РОВД ближе.
Уж чего она не ожидала, так подобного вопроса. Глаза чуть ли не вылезли за пределы очков от удивления.
— Если так, давайте я путь укажу. Следуйте за мной.
Город широких улиц, низких домов и мягкого южного снега, который почти сразу тает под колёсами. После высоких гор и северокавказских степей Майкоп встретил обманчивым спокойствием.
ГОВД. Большое серое здание с красной вывеской «Милиция» и одиноким фонарём над входом. На стоянке стояло несколько «Жигулей» и УАЗов.
Приехали.
Внутри дежурной части пахло сигаретами и кипячёным чаем. За стеклом лейтёха, чуть старше меня. Взгляд цепкий.
Мы зашли все четверо, в грязных после дороги бушлатах, я с автоматом. Офицер поднял брови.
— Ого. Откуда? Чем могу, товарищи?
Я протянул удостоверение: — Таллин, возвращаемся после Спитака. Четверо, на УАЗе. Нужна отметка о прибытии и, если возможно, место переночевать.
Лейтенант внимательно прочитал документы.
— Из самой Эстонии, значит… Ну, дела. — Он почесал затылок. — Сейчас уже поздно, гостиницы вам не будет. Спите в Ленинской. Раскладушки найдём.
— Ладно. Спасибо. А это где?
— Это на втором этаже. Я провожу.
Даже жёсткий диван казался подарком. Комната большая, с высоким потолком и обязательными портретами: Ленин, Дзержинский, Горбачёв, ещё кто-то, наверно, из местных. Пахло старыми бумагами, мастикой для пола и едким сигаретным дымом. Принесли две повидавшие жизнь раскладушки и несколько байковых одеял. Андрес сразу рухнул на диван, даже не сняв сапоги.
— Только не будите меня, — глухо сказал он в подушку. — Даже если война начнётся.
Сергей тихо засмеялся, разуваясь, выкручивая портянки:
— Если война — то точно не встану. Пусть сами разбираются.
Я лёг на раскладушку. Та скрипнула. Укрылся вместе с автоматом. Прижал под себя. Фархад ещё постоял у окна. Закурил в форточку. Тут можно и видно сразу: на столе пепельница из толстого белого стекла.
Мы почти успели провалиться в тяжёлый, липкий сон, когда в дверь громко постучали.
— Товарищи! Подъём!
В комнату прошёл, вбежал скорее… наш дежурный. За ним подполковник — крепкий, седеющий, с тяжёлым взглядом.
— Извиняюсь, что поднимаю, — сказал подполковник. — Я начальник ГОВД, товарищ Краснов. У нас ЧП в городе. Серьёзное.
Мы сели. Голова соображала не сразу. Может, сон? Андрес матюгнулся сквозь зубы. Значит, не сон.
— Что случилось? — спросил я.
— Гостиница «Адыгея». Четвёртый этаж. Двое молодых отморозков. Бежавшие. Их опознали. Вооружены. Взяли женщину — администратора этажа. Требуют машину, деньги и чтобы их выпустили. Постояльца легко ранили.
Подполковник помолчал, посмотрел на нас четверых.
— Людей у меня сейчас очень мало. Две машины на патрулировании, одна в ремонте. Оперативники разъехались. А эти уроды...
Повисла тишина.
Фархад первым нарушил молчание:
— Товарищ подполковник… Мы из Эстонии. В командировке. Формально не подчиняемся вашему УВД.
— Я понимаю, — кивнул начальник. — И не приказываю. Прошу. Вы все четверо из Спитака. Мне доложили. А туда простых патрульных и не пошлют. Вижу, автомат даже есть. Опытные, судя по документам. Мне сейчас каждый ствол на счету. Будете только в оцеплении и прикрытии. В помещение не полезете. Но если что — сможете поддержать. Очень надо, мужики. Вас как Бог послал.
Андрес уже стоял, застегивая бушлат. В глазах тот самый злой блеск, который хорошо теперь знаком.
— А женщина жива? — спросил он.
— Пока жива. Но они пьяные и напуганные. Это самое опасное.
Я посмотрел на своих. Сергей молча проверял магазин. Фархад подошёл к форточке. Все ждали моего слова.
Я тяжело вздохнул.
— Мы поможем. Но только в оцеплении и по вашей команде. Мы города не знаем, тактику вашу тоже.
Подполковник заметно выдохнул.
— Договорились. Спасибо, товарищи. Машины уже внизу.
Пока спускались по лестнице, я чувствовал странную смесь усталости и злости. Мы ехали домой. Мы уже почти выбрались из этого кавказского ада. И вот теперь, в каком-то Майкопе, в час ночи, нас снова затягивает в дерьмо.
На улице теплее, чем в горах. Снега почти нет. Местный УАЗик и «Жигули». Нам выделили места в машине с местными ребятами из ППС.
Андрес сел рядом. И тихо так, почти не разжимая губ: — Если честно, я уже ненавижу этот Кавказ.
Я не ответил. Посмотрел в тёмное окно.
Гостиница «Адыгея» светилась огнями. Напоминает нашу таллинскую «Кунгла», только скромнее и меньше. Где-то на последнем, четвёртом этаже за занавесками двигались тени. И ещё вскрикнула женщина.
Время колдовства начиналось.