Дальний Свет Гл. 25. 23 января 1989 года

23 января 1989 года.

Нас быстро собрали у одной из машин. Подполковник говорил тихо, но жёстко:
— Преступники на четвёртом. Женщина-заложница — администратор этажа, сорок два года. Они требуют выпустить с деньгами и оружием. Один постоялец ранен в ногу, но живой. Сейчас с ними разговаривает наш переговорщик.
— Кто переговорщик? — спросил парень в штатском. Наверное, опер.
— Мамука Анзор.
Опер почему-то ухмыльнулся.
Подполковник посмотрел на нас: — Вы четверо будете в группе внешнего оцепления и прикрытия. Занимаете позиции у торца здания и у служебного входа. Задача — не дать им уйти, если полезут вниз. В само здание не заходите. Это ясно?
— Ясно, — ответил я за всех.
Аускюла молча кивнул, но я видел, что ему это «не заходить» очень не нравится.
Нам выдали рации — старые, неудобные «Виолы». В Таллине таких давно нет. Разве что у транспортников. Фархад сразу проверил и недовольно покачал головой — рация кряхтела, связь так себе.
Разошлись по позициям. Мне с Андресом и одним местным сержантом достался угол здания со стороны служебного входа. Подул неожиданно тёплый ветер.
— Слушай, — тихо сказал мне Аускюла, когда заняли позицию за припаркованным «Москвичом». — Если уроды решат прорываться — мы же не будем стоять и смотреть, как они уходят?
— Будем делать то, что скажут, — ответил я. — Мы здесь не хозяева.
— Знаю, kuradi raisk , — буркнул он. — Но всё равно бесит.
Из окна четвёртого этажа иногда доносились обрывки криков. Женский голос — испуганный, срывающийся. Потом грубый мужской мат. Гостиница проснулась. Где-то на этажах постояльцев блокируют другие менты, раз никого не эвакуировали сразу. Переговорщик работал уже больше часа. Без результата.
Фархад с Сергеем со стороны главного входа. По рации иногда проскакивали короткие сообщения:
— Двадцать первый, у нас тихо…
— Принято.
Время тянется. Ноги мёрзнут, усталость идёт тяжёлыми волнами. Пару раз поймал себя на том, что начинаю дремать стоя. После Крестового перевала, свадьбы в горах, поиска ребёнка и всей этой бесконечной дороги организм просто отказывался работать дальше. И вот ирония судьбы: мы спешили на осаду гостиницы, где не было свободных мест.
В какой-то момент из здания вышел подполковник. Приблизился к нам.
— Они требуют машину. Говорят, если через двадцать минут не будет — начнут убивать. Переговоры зашли в тупик. — Он посмотрел на меня тяжело:
— Товарищ сержант… У тебя люди опытные. Может, кто-нибудь из ваших поднимется с нашими? Просто постоять за спиной, показать силу. Они видят, что вы не местные, примут за спецназ — может, испугаются.
Я молчал секунды три. Намёк понял. В руках АК-74У.
— Один, может, пара человек. Не больше, — добавил Краснов. — И только для психологического давления.
— Принято. Идём.
Я посмотрел на Андреса. Тот уже сделал полшага вперёд.
Подполковник кивнул:
— Только без самодеятельности, эстонец.
Где-то наверху снова закричала женщина. Коротко и страшно.
Сергей по рации спросил:
— Как там, командир?
— Мы с местными наверх. Для давления. Вы стойте, где стоите.
— Ясно… — протянул он. — Держимся.
Лифта здесь, конечно, нет.
Поднимаемся быстрым шагом и очень тихо. На этажах менты блокируют выходы по коридорам. Нас воспринимают как ОМОН.
— Что, краснодарские уже прилетели? — спросил кто-то из сержантов коллегу на лестничном пролёте.
Тот пожал плечами.
С нами ещё двое. Вооружены пистолетами и в штатском. Один другому: — Жорыч, тебе всё ясно?
Жорыч не обернулся, только кивнул, мол, да. И тут мне не понравилось. Что тебе ясно, Жорыч? Почему тебе ясно, а нам нет…
И на вопросы уже момент истёк. Потому что мы на рубеже последнем. Четвёртый этаж. С автоматом никого больше… Снял с предохранителя. Теперь очень, очень аккуратно.
*****! Пальба где-то в Майкопе в незнакомых условиях. ****ь… Проверил. Порядок. На одиночном режиме.
И вот, в момент, Жорыч этот — Андресу:
— Ты, эстонец, смотри… Попробуй отвлеки как-то. Удиви их. Сможешь? А я на поражение валить. Ты, сержант, — это он уже мне, — прикроешь, но осторожно. Импровизируй. Ты у нас самый боевик.
Ясен-прекрасен, самый боевик! Мать вашу! Мы в гостинице, а не в лесу. Тут стены-то вообще не соломой набиты, надеюсь. Не хватает загеноцидить лишних.
— Hei, kutid! Kus siin wc on?!  — Громко так, с вызовом. Нагло.
И все такие, включая Жорыча, переговорщика Мамуки и третьего, мне не известного по имени, с физиономиями замешательства.
— Эй, чего там? — мразь на страхе и нервах. Я поймал его лицо в прицел, но совсем рядом подавленная, уже готовая ко всему женщина. — Я не понял. Чего ты сказал, сука? Машина будет?
— Ma k;sin, kus on tualett, idioodid! Ma tahan pissida! Avage uks, muidu ma teile siin ukse taha pissin!  — И громко уже так, в крик.
— Ты чё там бормочешь, бля?! — с заметной дрожью в голосе заорал второй. — Говори по-русски, падла! Викинг, что ли?
— Tulge v;lja, lollpead! Ma teid m;lemad maha l;;n! Ma olen Eesti eri;ksus! Teie emad nutavad teie j;rel!  — Андрес перешёл на настоящий рык.
— Бля, что происходит? — отвлёк меня третий опер.
Как ему скажешь? Я что, переводчик ему тут...
— Удивляет… — Я скорректировал по мушке.
И тут Андрес открылся и как выкатит вперёд по полу что-то тяжёлое. Отсюда не понять, но прыгает, скачет как лимонка, как бильярдный шар, только массивнее.
— Граната, сука! Гамба, в окно!
Я даже успел заметить перепуганное лицо и что у худющего как жердь негодяя нет передних зубов. Он в панике даванул стекло и вышел с четвёртого этажа, избегая взрыва.
Гамба, наоборот, выпрямился, вздёрнул в сторону Андреса ствол, оттолкнул обморочную дежурную по этажу, но не выстрелил. На инстинктах отфутболил предмет. Попал некрасиво, а второй попытки не дали.
Жорыч кучно садил ему прямо в грудь четыре раза. И после — выстрел в потолок:
— Стой! Стрелять буду! Оружие на пол!
Вместе с оружием Гамба уже был там. Мёртвый, смирный, не получивший ответы.
Андреса оттолкнули, оба оперативника рванули вперёд. Ковырнули, откинули от трупа ногой ствол. Схватили женщину, стали лупить по щекам.
— Жорыч, жива? Что это было? Где граната?
— Жива!
Я схватил за рукав Андреса. Потащил к заваленному шкафу, к стене.
— Нормально, райск! — весело ответил он и засмеялся.
Переговорщика Мамуки нигде нет.
Кто-то зажёг свет. Заскочили другие менты. Прошли в помещение дальше.
— Что нормально? Андрес! Ранен? Пистолет твой где?
— Да жив я! Пистолет на месте. Камень где? — Дышал тяжело.
— Какой камень? Какой камень, Андрес?
— Да вот же, — он протянул руку, и на кисть едва не наступили сапогом. Вовремя отдёрнул, потом всё-таки взял. Поднялся. Отряхнулся. — Подарок Малхаза.
Кровь по стене, труп. Суета и этот вот наш удивительный Аускюла с грузинским камнем. Полный абзац. Я перевёл дух, но вначале — оружие на предохранитель.
Пистолет Андреса остался в кобуре.
Я чувствовал, как у меня внутри медленно закипает злость. Не на кого-то конкретно — просто на всю эту ситуацию. Мы должны были спать. Мы должны были ехать домой. А вместо этого стоим ночью над трупом в какой-то майкопской раскуроченной гостинице.
Прошло ещё минут десять. Потом был Краснов. Долго жал своим операм и нам руки.
— Что со вторым? — спросил я и не узнал свой голос.
— Киснет, лежит. Потом в морг уедет. Вы это, мужики… спускайтесь пока тоже вниз. Я скоро подойду.
В Ленинской комнате мы оказались уже в четвёртом часу ночи. Трясло от усталости и остаточного адреналина. Я рухнул на раскладушку и почти сразу провалился в тяжёлый, чёрный сон.
Три часа отдыха и тишины. Утром поднял лично подполковник Краснов. Ему ночью не до сна.
— Мужики, просто счастье, что вы к нам завернули, — сказал он, пожимая каждому руку. — Ваш должник. Только в рапортах вы у нас были снаружи, в оцеплении. Так, на всякий случай. Иначе, может, ещё раз сюда приехать придётся… Как мысль?
— Мысль понятная, товарищ подполковник, — кивнул я.
Конечно, понятная. Мы завалили двоих не совсем по правилам. Камень, крики на эстонском, Жорыч с приговором… Такое в рапорте не напишешь. Тут лучше молчать до конца жизни. Этика оказалась сильнее правды.
— Вот и ладно, — Краснов удовлетворённо кивнул. — Вижу, всё так и было. Молодцы. Оставайтесь у нас работать, серьёзно говорю. Толковые ребята нужны. Но понимаю — домой тянет. Телетайпом в Таллин отобьём благодарность. Премию выпишу. После шести будет. И отдохните по-человечески. Места в гостинице освободились. Сразу много. Живите три дня. МВД оплатит. И отдохните по-человечески, а лучше — по-людски.
— В «Адыгею»? — криво усмехнулся Андрес.
— Именно туда, — улыбнулся Краснов. — Только не на четвёртый этаж, понятно.
— У нас топляк кончился, товарищ подполковник, — посетовал Фархад.
— Вообще не проблема, дорогой. Сейчас, подожди. — Снял трубку. Набрал короткий номер. Внутренняя связь. — Алло, Панфилов. Заправь ребят и запасные канистры. Полные баки, да.
Вечером того же дня мы уже сидели в номерах на втором этаже. Горячий душ, чистое бельё, нормальные кровати. Внизу, в ресторане, нас накормили за ведомственный счёт.
Воевали и гостили сутки. Нормы приличия и правила благодати.