Дальний Свет Гл. 28. 26 января 1989 года

26 января 1989 года.

С бумажкой ты человек. Однако если посмотреть не отсюда, но с позиции вечности, то кому какое дело, что мы прибыли сего числа в город Краснодар из города Анапы, получили регистрацию и продолжаем путь в Таллин через Москву и прочие населённые пункты? Всё уйдёт, всё осядет в сухих подвалах архивов, как миллиарды документов из иных эпох и мест. А потом сгорят в пламени ликвидаций. Всё пройдёт, и это тоже. Наша память не навсегда, потихоньку затянет, сгладит условия и обстоятельства этого пути. И никому не будет уже дела о четырёх в меру счастливых ментах, живших, страдавших, любивших, стрелявших… Но это потом. Когда-нибудь и уже не с нами. А сейчас мы вот они: живые люди, кто ищет простых человеческих вещей, отдыха и прибежища для сна. И реальность вот она тут: долбаный восемьдесят девятый, юг, январь и большая неизвестность впереди.
Гостиница МВД в Краснодаре. Остановка. Отметились о прибытии. Никому отметки эти никогда нужны не будут через много лет, но для нас сейчас открывают так многое: казённый и бюджетный постой, место, где отдохнуть от тряски и внимания на дороге.
У нас получилось не влезть в Краснодаре в местные истории и спокойно покинуть с утра город. Выдвинулись рано, по дорогам ещё пустым и сонным. А только всё не просто. И Краснодар записал нас не только в историю регистрационных книг, но и куда-то ещё. Мы думали, отпустил, но по правде вышло не так. Потому что скоро началась… Весёлая Жизнь.
Название у села дерзкое, с претензией на счастье и особые порядки. Достигнем, а там — банды анархистов с винтовками и пулемётами, что остались со времён Гражданской войны, гулянки, скачки, драки и массовые расстрелы. Всё как нужно буйному сердцу.
Пошла частная застройка, потом пролески. Я прикрыл глаза.
Андрес тоже не пробудился до конца, и теперь жмёт голову о заимствованную с места отчаяния и скорби подушку из гостиницы «Адыгея».
Серёга Добрых рулит «два-тридцать четвёрку», а Фархад уткнулся спозаранку в журналы «Наука и жизнь», что прихватил в путь.
Машин на трассе ещё мало. Дорога не спит никогда, но в этот час тут вяло: без превышений и обгонов.
Но если Весёлая Жизнь, не расслабляйся… Указатель, три километра.
— Это что за муть? — голос у Добрых встревожен, будто привидение повстречал.
Я открыл глаза:
— Что было, Серёга?
Он в ответ крутанул руль на разворот:
— Там людей, походу, мочат. Ментяр! Вон, за фурой.
И мы на рефлексах. Ты что, Серёжа, не спал ночью? Гипноз, дорожные миражи? Ошибка восприятия?
Но нет! Всё правда. Лихой юг макнул нас в новую заваруху. Мимо не пролетишь. Нас учили думать быстро, а те, кто попал в роту спецназначения, обязаны соображать почти на инстинктах.
Маячки. Гаишная «Волга». Дверь водительская открыта, мигалки лениво крутятся, будто карусель. Рядом — два «Спутника», девятки или восьмёрки, неважно, и большая фура с приоткрытым тентом.
Серёга аккуратен: УАЗ мягко съехал на обочину. Что-то не так. Слишком там тихо. Слишком неподвижно.
Мы выскочили почти одновременно, двери открыты, дабы не прохлопать беду. Передёрнул затвор «калаша». Андрес и Фархад — змейкой за мной и до первой «Лады». Сергей у машины. Подскочит, если нужно, как прикроем. Это по обстановке уже...
А там картина совсем мерзкая. Но нам повезло, подонки не оставили никого на стрёме. Слишком увлечены, слишком уверены.
Два гайца лежали на холодной земле. Один — без движения, лицом вниз. Второй, старший лейтенант, пытался отползти, но ему не давали. И четверо крепких, борзых мужиков. Стрижка короткая, по-спортивному. Один с монтажкой наперевес, второй — при пистолете. Третий обыскивал карманы лежащего инспектора.
— Эй! — громко крикнул я.
В ту же секунду один из бандитов резко повернулся, изумился и выстрелил в нашу сторону. Пуля прошла высоко. Я вскинул автомат и дал длинную очередь поверх голов. Громыхнуло так, что уши заложило. Горячие гильзы полетели на Андреса, а пули с визгом ушли в серое небо.
— Оружие на землю! Лежать, пацанва! — заорал я.
На секунду всё замерло. Потом завертелся хаос.
Двое негодяев рванули в отступление, к «ладам». Третий бросил монтировку и тоже следом. А вот четвёртый, самый здоровый и, возможно, главный, развернул ствол на лежащего сержанта.
— Стоять, сука! — крикнул я и дал короткую очередь перед его ногами. Земля взорвалась фонтанчиками.
Андрес и Фархад перегруппировались вперёд. Здоровяк не понимал, как ему быть. Пистолет — не боксёрская перчатка, явно не привык работать им так часто. И здесь шанс: лечь рядом и прямо сейчас или сесть потом и навечно. Пока тормозил и думал, его достиг Андрес. Мощным ударом ноги саданул по руке, выбил ствол. Здоровяк отмахнулся, не попал. В тот момент его зацепил, крутанул Фархад, мастер дзюдо. И вот они уже втроём крутятся по грязной и мокрой земле рядом с очумелым старлеем и вторым ментом.
Я подбежал и насел сзади. Со стороны дороги послышались хлопки. Сердце сжалось. Серёга!
Отскочил назад. Андрес уже зацепил верзиле первого краба в браслет.
Стриженые попрыгали в машины и форсанули прочь. Стрелял Серёга, но предупредительными вверх. Ни в кого не попал. Иногда дать уйти проще для протоколов, чем задержать. Тем более на чужой земле.
— Жив!?
— Жив, командир! Наши целы?
— Целы. Серёга, давай сюда!
Старший лейтенант с разбитым в кровь лицом смотрел на нас мутным взглядом.
— Вы кто? — прохрипел он.
— Мимо проходили. — Я помог ему встать.
— Те, что, ушли?
— Ушли.
— Помоги до машины. Рация там цела?
— Не знаю.
— Спасибо, брат… Они нас… как свидетелей хотели… Кудинова убили?
— Дышит.
Старлей подобрал, вернул свой пистолет. Шатаясь, добрёл до «Волги», передал всем постам.
Застонал второй милиционер. Грязный, изваленный, в порванной одежде, но живой.
— Лежи. Сейчас помощь будет, — посоветовал Фархад Кудинову.
Андрес обыскивал задержанного. Здоровяк матерился и угрожал. Вернулся старший лейтенант и крепко приложил бандита под дых сапогом. Разговор затих.
Из открытой фуры виднелись коробки. Аккуратно упакованные в ящики, новенькие цветные телевизоры «Orion» и видеомагнитофоны той же марки. Целый грузовик дефицита.
— Вот за что они воевали… — тихо сказал Сергей.
Через минут пятнадцать прилетели сразу три машины ГАИ и скорая. Помятый наряд переместился в свою «Волгу».
Подъехал полковник. Начальник местного ГАИ. И тоже на «Волге», только бежевой и грязной. Краснолицый, злой и властный мужик. Вышел из машины и сразу орать на своих:
— Вы что, совсем офонарели, бесы?! Двоих инспекторов среди бела дня чуть не замочили, а я узнаю об этом последним?!
Потом посмотрел на нас четверых — на жёлтый УАЗ с синим «пояском» и надписью «Miilits», на меня с автоматом, на Андреса с разбитыми костяшками.
— Так. Эстонцы… — протянул он. — Те самые, про которых от Орджоникидзе и Майкопа телетайпы. Слава уже по краю ползёт. — Полковник сплюнул, потом неожиданно усмехнулся, но как-то криво и устало:
— А мы тут, значит, плохо работаем? Приезжают гости с севера и на нашей земле порядок наводят?
Один из местных капитанов попытался оправдаться, но полковник резко оборвал его:
— Молчи. Потом разберёмся, почему фуру без нормального прикрытия досматривали.
Он повернулся к нам уже спокойнее:
— Ладно, мужики. Спасибо. Реально. Если б не вы — этих двоих уже в лесу бы закопали. Поехали к нам. Хотя бы чаю нальём, согреетесь. И расскажите толком, что видели.
— Да мы не замёрзли, — Андрес протянул руку медсестре, та обрабатывала рану.
— Так точно. Будем, — кивнул я.
— Савченко, поедешь с эстонцами, дорогу покажешь, — приказал полковник. Хлопнул дверью своей «Волги».