Дальний Свет Гл. 30. 27 января 1989 года

27 января 1989 года.

Местные проводили до границы области с почётным эскортом.
— Серёга отшутился, мол, там и передадут ростовским, и те доведут по эстафете дальше, чтобы опять никуда не вляпались.
Мы посмеялись. Все, кроме Андреса. Андрес грустил. Его опять тошнило. Остановки замедляли эскорт.
Миновали Весёлую Жизнь. Ехали там осторожнее обычного, в силу рефлекса. Попрощались с гаишниками в районе Цукеровой Балки.
— Пацаны, «Майами Вайс» смотрите?
— Ты что, Андрес? — не понял Фархад.
— Сериал по финнам . Американский. Каждую неделю идёт.
— А что там?
— Так, ничего. Юг тоже, полиция. Что ни серия, то история с перестрелкой. Почти как у нас.
— Тьфу, — матернулся я, — нам больше не надо!
— А кто спросит? Ментовскому богу всегда видней, — хмыкнул Добрых.
— Понимаешь, тут всё сложно… — вступился доселе читавший «Науку и жизнь» Фархад. — Есть теории.
— Это что такое? — насторожился я.
— Статья тут попалась. Я прочитаю.
— Давай, если интересно, — поддержал Добрых, — музыка уже надоела.
— Журнал за прошлый год. «Время и квантовая реальность: может ли будущее влиять на прошлое?». Пишет некто кандидат физико-математических наук И. Г. Васильев. — Чтобы не тряслись буквы, Мамедов прислонил кисти к приборной доске:
«…Одна из самых поразительных особенностей квантовой механики заключается в том, что её уравнения симметричны во времени. Они не делают различия между «прошлым» и «будущим». Почему же мы наблюдаем только одну стрелку времени?
Особенно интересны эксперименты, связанные с так называемым «отложенным выбором». Идея, выдвинутая Джоном Уиллером, состоит в том, что измерение, произведённое в настоящем, может определять поведение частицы в прошлом. Словно информация способна двигаться вспять по временной оси.
Некоторые физики-теоретики идут ещё дальше. Если элементарные частицы могут находиться в суперпозиции состояний, почему бы не предположить, что в каком-то глубинном смысле все возможные варианты событий уже «существуют» как потенциальные ветви реальности? Наше сознание, возможно, просто выбирает одну из них.
А что, если когда-нибудь появится устройство, способное работать с квантовыми состояниями на достаточно сложном уровне? Машина, которая не просто считает, а исследует вероятностную ткань мира. Смогла бы она «видеть» не только то, что уже произошло, но и то, что ещё только может произойти?
Разумеется, до создания таких устройств ещё очень далеко. Сегодня это остаётся областью теоретической физики. И всё же сама возможность ставит перед нами глубокие вопросы. Если будущее в каком-то смысле уже «записано» на уровне вероятностей, то насколько свободен наш выбор? И можно ли, зная возможные последствия сегодняшних решений, избежать завтрашних трагедий?
Пока это вопросы без ответов. Но именно такие парадоксы квантовой теории заставляют нас по-новому взглянуть на причинность, ответственность и природу времени».
— Я ничего не понял, — пожаловался Андрес.
— Если честно, то трудно разобрать смысл, — поддержал Добрых.
— Ну, если проще, Васильев говорит о вероятностях, что всё уже произошло и развернулось. Статья там большая, я взял только часть. Так вот, исходя из принципов предопределённости, наше сознание просто скачет по ветвям уже сложенным, как поезд по собранному пути. Но есть ветки, куда можно свернуть, если стрелки на маршруте передвинули. Иногда… Но только чаще всего всё предопределено и уже было много раз. Вот мы проезжаем, и раньше так здесь ехали, и будем ещё бесконечно много. Точно так всё повторять и не помнить.
На этом моменте Сергуня медленно сбавил скорость и притулил УАЗ. Включил аварийку:
— Пройдёмся давай. Сколько можно.
— Вот! И это уже было… — Фархад воздел палец вверх.
Мы вышли. Было немного жутко.
— Я что сказать-то хочу, — раскладывал мысль Мамедов, — если помнить наперёд, то многое получилось бы изменить.
— Например? — сглотнул Добрых.
— Да Спитак, например. Предупредить. Людей вывезти. Ну много чего. Этих вот, краснодарских, от беды отвести ещё раньше. И потому нет никакого ментовского бога, и других нет тоже. Слепили контуры бытия, а мы лишь скользим по ним снова и снова. Повторяем цикл. И так уже возвращались в Таллин на патрульке, и на самолёте в Армению летали — бесконечно много раз.
— Хм… — я сглотнул. Не нравилась мне эта мысль. — А какой тогда в этом смысл?
— А и нет его. Чего тут смысл искать? Какой смысл, что песок по берегу так раскидало, что одна песчинка на солнце греется, а другая лежит на далёкой сырой глубине?
— Так то песчинка, не человек. До песчинки кому есть дело? — пожал плечами Андрес.
Мы стояли у дороги. Машины проходили редко. Где-то далеко каркнула ворона. Фархад выпустил дым и смотрел, как его уносит ветром.
— А до человека, можно подумать, там есть дело кому...
Никто не ответил. Потом Андрес вдруг поднял голову.
— А у вас бывало?
— Что? — спросил Добрых.
— Ну... такое чувство.
— Какое?
Андрес замялся.
— Будто ты уже здесь стоял.
— Дежавю, что ли?
— Нет. Не совсем. — Он посмотрел на дорогу. — Словно не просто стоял. А точно знаешь, что сейчас будет дальше.
— И что дальше будет? — усмехнулся Серёга.
— Не знаю… — Он нахмурился. Посмотрел на изгиб дороги. — Вот сейчас странное скажу. Из-за поворота красный грузовик выйдет.
Андрес пожал плечами. И мы вдруг повернулись и ждём, смотрим на поворот. Минута, другая. Слышится гул, и… нас ловит дальним светом. Грузовик! Кабина красная, а поперёк белая полоска. МАЗ-5432!
И как-то странно звучал наш смех. Будто совсем не смешно, а нервно.
— Угадал?
— Нет, — Андрес сунул руки в карманы, — вспомнил. Именно в этом и странность.
Я помолчал.
— В детстве часто было. Иногда и сейчас случается. Стоишь где-нибудь. Разговариваешь. И вдруг внутри появляется уверенность, что всё это уже происходило.
— Со всеми бывает, — сказал я.
— Нет, — Андрес покачал головой. — Не так. — Он посмотрел как-то очень цепко: — Будто не происходило. А вспоминается. Вот как сейчас. Если захотеть.
От этих слов почему-то стало не по себе. Фархад тоже перестал улыбаться. Закрутил журнал в трубку.
— Разница есть?
— Есть.
Ветер прошёлся по сухой траве.
— Если это уже было, значит — прошлое. А если вспоминается... — Он не договорил.
— Тогда что? — спросил Добрых.
— Тогда получается, что где-то впереди я это уже видел.
Никто не засмеялся. Даже Серёга. Потому что в эту секунду каждому вспомнилось что-то своё. Странный сон. Случайная встреча. Фраза незнакомца. Момент, который почему-то отпечатался в памяти раньше, чем произошёл.
— Ерунда, — наконец сказал я.
— Конечно, ерунда, — согласился Андрес, — если бы не статья в журнале…
И почему-то посмотрел вдоль дороги так, словно ожидал кого-то увидеть. Только трасса была пустой.
Вновь замелькали столбы, поля, попутные и встречные машины. Батайск. И наша следующая остановка на развилке путей. Сергей съехал с трассы сам. Никто не просил.
— Тут это… — Добрых кивнул на табличку. — Разъезд. Можем обмануть судьбу.
— Это как? — Фархад и Андрес спросили в один голос.
— Вот если налево, то там, за Батайском, Ростов-папа, а дальше Украина: Ровеньки-городок, Ворошиловградская область, Македоновка, что-то ещё и дальше, краем сам Ворошиловград, а потом можем повернуть на запад. Вот ты, Андрес, хочешь на запад?
Аускюла неопределённо пожал плечом:
— Я в Канаду хочу. У меня там дядя в Торонто.
— В Торонто не обещаю, но можем в Лисичанск. А потом Харьков и вывернем как-то на Москву. Дороги там лучше, но петля. Или двигаем сейчас на Воронеж, и там дальше всё равно Москва.
Я посмотрел на таблички. Через Воронеж получалось довольно ближе.
— Смысл идти на Лисичанск?
— Первый смысл — это запад и чуть ближе к Торонто.
— Ага, ближе на три копейки, зато крюк в триста вёрст! Добрых, ты нам зубы не заговаривай. В Торонто мы всё равно не едем. У тебя в этом Лисичанске баба или водка дешёвая?
— У меня там тёща. Много лет не видел, да и отдохнём. В своём доме живёт. Не город даже — пригород. Частный сектор. И ещё… ты, Фархад, про разные пути говорил. Представь, что мы всегда раньше, в других вариантах, шли где короче: Ростов — Воронеж — Москва. И нахватали ещё приключений, как репья на панталоны. А вот тут, сейчас...
— Ладно, — перебил я Серёгины уговоры, — можно подумать, что в других квантовых версиях у тебя тёща в ином месте живёт….
— Ой, боже упаси! — открестился Серёга.
— Кто за тёщу и хорошие дороги? — Я поднял руку.
Добрых тут же поддержал. Пацаны рассмеялись, мол, давай на петлю. Деньги и бензин есть. Посмотрим Украинскую ССР, а затем вернёмся в Россию.
Батайск — город не самый большой. И похож на Майкоп. Мы наблюдали за улицами по планировке, редкому вкраплению пятиэтажек и девятиэтажек в центре. Тут, наверное, сверни с центральной улицы, где исполком стоит, и всё — асфальт закончится, пойдут сады, заборы штакетные, злые собаки.
Вырвались за пределы, притормозили у грандиозного обелиска Тачанке-Ростовчанке: каменные кони несут телегу с пулемётчиками. Поразительно, как смог передать скорость каменотёс-скульптор! Но не задержались долго. Въехали в Ростов и сбавили скорость.
— Что, братцы, здесь остановимся на ночлег?
— Я бы не хотел… — признался Андрес, его внимание привлекла яркая вывеска. — Ладно, что отметимся, а вдруг из Батальона пистон за приключения с занесением?
— Здесь мы герои, — покачал головой Фархад.
— А то, что «бобика» в Армении не забыли?
Пауза. Андрес прав. Получать пистонов лучше на месте, по факту, а не заблаговременно травить настрой.
— Давай тогда едем, коли есть силы. Остановимся в кооперативной гостинице или найдём что-то дальше. Для дальнобойщиков по трассе куча мест, чтобы не в машине спать.
Время к ночи. Аксайский и Ворошиловский мосты. Река внизу, наледь по берегам. Красота! А дальше встали под светофор на улице с говорящим названием: Второй пятилетки. В первом ряду притормозил вровень старенький, но с амбициями ЛиАЗ-677, жёлтый рейсовый «луноход». В Таллине таких уже днём с огнём не отыщешь. Засмотрелись, и чуть начали трогаться, внезапно под колёса нам — мужик молодой, перепуганный. Упал, поднялся и дальше бежать через дорогу.
— Вот же, это опять началось! — выдохнул Андрес.
Серёге и говорить не пришлось. Сразу включил мигалку, завыла сирена, вырулили. Я вышел из машины раньше, как учили. УАЗик ушёл наперерез, нырнул во дворы. Дома тут серые, кирпичные пятиэтажки, уже почти промзона. Психология беглеца верная: повернул назад и подлетел желудком под мой берц. Скрючился, упал и завыл. Из руки выпала и покатилась по трещинам асфальта бутылка «Столичной». Не разбилась. Мужичонка завыл.
— Чего убегал?
— Боялся, — всхлипнул он.
— А чего боялся? — залюбопытствовал Фархад.
— Что будет как всегда…
И тут следом вбегают двое запыхавшихся патрульных. Дыхание тяжёлое, дорога скользкая.
— Фух, спасибо, мужики! Без вас бы упустили. Вы откуда?
— Так из Таллина мы… — Казалось, Андрес специально напустил больший, чем был, акцент в речь.
— Шо, серьёзно? — удивился патрульный.
— Ой, тю, та ладно… — всхлипнул неудачник на земле.
— Так вы шо, те самые, кто из Армении едут? Здесь вся область кипит, газеты про вас легенды слагают.
— Вот же мать… — я сплюнул с досады на асфальт.
— Та не, наша только стенгазета отделовская, — поправился сержант. — Говорят, если эстонцы появятся, то по традиции кого-то обязательно поймают или помогут.
И тут его напарник громко и некультурно заржал:
— А ты шо молчишь, хнида? Сапох хочешь? — замахнулся на любителя водки.
— Я это… я тоже смеюсь, ха.. ха… — он сразу попытался выдавить смех. Не получилось. Но сапог остановил.
— А вы что его гнали-то? — я поправил лямку автомата.
— Та водку в махазине сфиздюляхал… Мы рядом были, повезло кассирше. Ну, и нам теперь повезло. Звёзды настенной хазеты прямо здесь!
Они вновь заржали. Видно, парни молодые, как и мы. Из армии недавно.
— А ну, Юрко, давай на нехо наручники!
Юрко укрепил парня. Тот не сопротивлялся.
— С нами поедете рапорт писать?
— Ой, нет, пацаны! Если можно, мы как-то дальше двинем, а?
— Та нема питань! — довольно отмахнулся сержант. — Мы премию за парубка получим.
— Лады. А может, посоветуете, где здесь остановиться за деньги можно?
— За гроши — где душа пожелаэ! — опять рассмеялся напарник Юрка. — Вот, в Ленинакане нашем места, если по пути.
— Что за шутки, пацаны? Мы из Спитака едем… — я понизил голос.
— Та не! То друхой, наш. Вот там дальше, как ехали, второй будет. Райончик армянский. Давно, очень давно там. А ты это, слухай, старшой, с вами сфотохрафируватися можно чи не?
— Это зачем? — подключился к разговору Фархад.
— Так як же с вами, эстонцами, не сфотохрафироватися? Я с собой таскаю аппарат на случай. Потом будет що вспомнить на пенсии. То же память… — Сержант потянул из-за спины какой-то «Ломо-Компакт» с небольшим объёмным значком красного флага и на верхней панели серебристым тиснением: «ХХ съезд ВЛКСМ».

Какой-то абсурд! Мы знаменитости, да ещё и сержант-фотолюбитель таскает на работу камеру… Никто против не был.
— А ну, Юрко, давай…
Мы встали рядом с нашим УАЗиком так, чтобы хорошо была видна надпись «Miilits». Напарник Юрка встал по центру и зачем-то притулил в качестве трофея задержанного парубка-воришку… Потом сержант поменялся с Юрком, местами. И третьим кадром нас всех фоткал Фархад. Бегунку местные сказали улыбаться, и тот исполнил их просьбу. Я оставил сержанту свой адрес.
— Ладно, мужики, дякую! Сделали день! — потянул на южный манер сержант. — Счастливого пути! Я фотки потом пришлю обязательно!
Пожали нам руки.
Мы не стали дожидаться, когда они вызовут по рации машину. Тронулись. Через стекло заднего вида Добрых успел заметить, как менты освободили беднягу от наручников и прогнали пинком. Бутылку оставили при себе…
Минут через пять мы и правда въехали в местный Ленинакан! И здесь, завидев под стеклом табличку «Спитак — Кировакан», нас встретили как ангелов.
— Что вы, ребятки! Как можно, э? — возмутился пожилой седовласый армянин, когда мы спросили его о цене за ночлег. — Вы святые люди, раз были там! Ночуйте, живите сколько надо! У меня племянник в Ереване милиционером работает. Капитан, слушай…
Старик нас от души пригласил в дом, накормил бораками с бараниной и луком. Да тут правда хорошо. Машина осталась в саду, ворота на замке. Большая, тёплая комната и мягкие постели. Не думаю, чтобы он строил тут свой бизнес на постояльцах, но мы скинулись утром по десятке и оставили, вложив с благодарностью, под книгу на столе.
И дальше — Ровеньки, Македоновка.
— Луганщина! — с восторгом глядел на просторы Добрых.
— Что за Луганщина, райск?
— Ворошиловградская область, — Серёга говорил, плюща зубами жвачку. Апельсиновую. — Старое название. Люди привыкли и не забыли.
Дорога здесь довольно глухая. Пути на Донбассе техникой подразбиты. УАЗику почти пофиг, это шоссейный танк, но внутренние наши органы трясет не по-министерски, аж голова заболела. По дороге заезжали в аптеку, магазинчик. Добрых нашёл откуда позвонить тёще, предупредить, что будем.
Покушали в закусочной у дороги. Домик деревянный, внутри зал с подранными обоями. Пахнет гороховым супом. Продавщица в некогда белом чепце, смешном и заляпанном. Кроме нас, посетителей никого. Подкрепились и вышли. Отпустила боль. Завелись. Покатили дальше.
Я не был так весел на разбитых ухабах, кочках и ямах. Те упрямо кидались нам под колесо. Серёга обещал дорогу лучше. И тогда страшно представить путь на Воронеж, если бы мы отказались от путешествия на Лисичанск. И откуда он знает, что там хуже, чем здесь?
— Серёга, пока мы до твоей тёщи доедем по украинским колдобинам, УАЗ закипит три раза!
Он хитро улыбнулся. Смолчал.
Обогнули старый Луганск и нынешний Ворошиловград. Ветром пронесло окраинами без злоключений! А дальше случился Лисичанск.