Дальний Свет Гл. 31. 28 января 1989 года

28 января 1989 года.


На дворе суббота. По выходным кипит работа. Люди варят самогон. А вернее, тут ведь как… по выходным советский человек отдыхает от работы. Потому работы становится вдвое больше. Кто чинит сарай, кто копается в гараже, кто режет поросёнка. А кто гоняет «зелёного змия». Последних, если судить по запахам над соседними дворами, в округе большинство.
Валентина Николаевна оказалась женщиной шумной, жизнерадостной и совершенно не способной разговаривать тихо. Живёт на окраине городка. Частный дом. Всё как у людей приличных по здешним меркам: сад, яблони, груши, сливы, что-то ещё. Попробуй тут зимой разбери.
Машину поставили у калитки. Потащили подарки. Потом — объятия, слёзы, причитания и обязательный осмотр Серёги со всех сторон.
— Господи, худой какой! Тебя там в Эстонии вообще кормят?
— Кормят, мама.
— Не видно.
— Так я всегда такой.
— Всё равно худой.
Спорить было бесполезно.
К вечеру стол ломился. Откуда всё взялось — осталось загадкой. Появились холодец, колбаса, картошка, квашеная капуста, солёные грибы и ещё десяток блюд, которым не нужны названия. Мы остались на два дня. Соблазнены январской рыбалкой. Совсем рядом от дома река, Северский Донец. Мы почти на берегу. Отказались. Никто не рыбачит в милицейской форме. И переодеться во что есть. А куда деть автомат? У Северского Донца стоять с автоматом традиции нет, и оставить негде. Наколотили во дворе дров вместо похода на рыбалку. Починили сарай. Соседи наблюдали молча. С интересом. Не вписывалось что-то в их картину мира.
На второй день всё разъяснилось. Вернее, почти всё. Перед отъездом Валентина Николаевна загружала в УАЗ банки с вареньем, солёные огурцы, маринованные грибы и какие-то свёртки неизвестного назначения. При этом смеялась так, что едва держалась на ногах.
— Что случилось? — не выдержал Серёга.
— Ой, не могу! Ой, Серёжа! — Она вытерла слёзы. — Вы же мне всю улицу перепугали!
— Это как?
— А вот так! Смотрят люди: ко мне милиция приехала. Да ещё на два дня. Это же описаться можно! — Она снова засмеялась. Хохот громкий, заразный.
— И что?
— А то! Решили, что облава.
— Какая облава? — Улыбки уже поползли по лицам.
— Обыкновенная. Самогонная! Мол, навёл кто-то…
Тут уже засмеялись все.
— Один сосед ночью весь самогон в сад вылил.
— Жалко человека, — серьёзно сказал Фархад.
— Другой аппарат закопал.
— Нашёл потом?
— Не знаю! Может, до сих пор ищет!
Валентина Николаевна махнула рукой.
— Это уже не аппарат, а клад, — заметил Андрес.
— А один вообще дом закрыл и уехал к родственникам пережидать.
Мы уже хохотали.
— И что, никто не поверил, что мы просто в гости приехали?
— Конечно не поверили! — Она всплеснула руками. — Зять из Эстонии, с друзьями. Без жены. В форме. С автоматом. Да кто в такое поверит? Эх, ну народ, а! Одно слово — Донбасс!
От смеха Андрес чуть не подавился огурцом.
— Передай, тётя Валя, соседям пламенный привет! — икнул с похмелья по-эстонски.
— Передам.
— И самые добрые пожелания Украине!
— С твоим видом они ещё больше испугаются, — заметил Добрых.
Прощались долго. Как всегда бывает у хороших людей. Вышли за калитку. Вернулись за забытыми банками. Потом — за пирожками. Потом — за ещё одним пакетом. Наконец тронулись. Северодонецк. Славянск. Изюм. К вечеру будет Харьков. За окнами плыли поля, посадки и редкие деревни. Остановки на постах ГАИ. Музыка из кассет перемежалась новостями из приёмника:
«...Министерство обороны СССР сообщает о продолжающемся плановом выводе ограниченного контингента советских войск из Демократической Республики Афганистан...»
— Вот и ещё одна война заканчивается, — Андрес поправил шапку.
— Это ты зря. Заканчиваются они только по радио, — вздохнул я.
Фархад вновь листал «Науку и жизнь». Где-то в «борзильнике» перекатывались коробки и свёртки от Валентины Николаевны, напоминая, что где-то далеко позади остался дом, в котором нас считали своими. Мы уложили их бережно — так, словно на советских дорогах могло разбиться не стекло, а само человеческое счастье.