Дальний Свет Гл. 32. 30 января 1989 года

30 января 1989 года.


Сумерки накрыли к пяти часам. Холодает. Метёт крупой позёмка. Водители включают ближний свет. Встречные фары режут глаза. Идём аккуратно. Были бы в Харькове часам к десяти. Но вышло по-другому.
Пейзаж всё больше походит на город. Дома, посёлки жмутся к большому, по-зимнему суровому Харькову. Заводы, фабрики, длинные трубы попадаются всё чаще.
Малиновка. Пан Грициан Таврический, Попандопуло, шухер, бандиты, винтовки, кони, все дела. Комедию про свадьбу смотрели все, а мы побывали лично. При иных обстоятельствах.
Фархад понизил скорость. Мелькнула остановка, пустая и скучная. И почти сразу откуда-то из кустов нарисовался силуэт! Мужичок-старичок. Впотьмах не разберёшь. Бац-бац — и мимо… Машет руками, то ли высоту хочет набрать, взмыть птицей, то ли оттолкнуться палками и скользить по лыжне.
— Пьяный, что ли? — осудил его прыть Андрес.
— Фархад, постой. Не так что-то… — Я скользнул рукой по автомату.
Скрипнули тормозные колодки.
— Ребятки, как хорошо! — Перед нами стоял вылитый по типажу актёр Пуговкин. Нос картошкой, буравчики-глаза, с хрипатцой взволнованный голос… — Уж и не думал встретить! Я же думал — позвоню от таксофона, а трубку выдрали.
— Извини, отец, мы телефонами тут не занимаемся…
— А и не надо телефонами. Тут другое… У меня дома беда! — зачастил старичок. — Я из Харькова как обратно приехал, к дому подхожу, а там неладное, братцы!
— Покойники с косами стоят? — глупо пошутил Серёга.
— Не стыдно? — обиделся Пуговкин. — Там другое. Свет у меня из окон. И фонариком так по стенам: раз-раз… Прямо вот сейчас, ребятки! Воры в дом пришли, давить их, гнид!
— Далеко отсюда? — Я собрался, усталость шагнула назад.
— Какой там… Совсем рядом. Я покажу.
— Давай, дед, назад тогда. Веди.
Ой, началось! Опять мы лезем в чужую сказку… Съехали на поворот. Дороги совсем нет, почти. Грязь в колее. Как раз для нашего «бобика» стихия.
— Так вот же дом мой! Куда разогнался, загниголовый? — показал на хату за плетёным забором.
Типичная мазанка, как в кино. Крыша только не из соломы, а шифером. Но сильно не рассмотришь, потому что Фархад потушил фары, чтобы не спугнуть бандита.
— Точно, дед?
— Богом клянусь, там! — шепнул он.
— Ох, и повезло тебе, старый! — Мы же не просто патруль. Особая рота — это спецназ. И в такие дома заходить учили, и даже самолёты штурмовать, если надо.
Высыпали все вчетвером. Двери открытые.
— Я тут захаваюсь тогда! — пообещал Пуговкин и отбежал к соседней хате, той как раз, що с краю…
Мы обошли дом с четырёх сторон. Обстановка незнакома. Но внутри и правда кто-то светил лучиком фонаря. Фархад и Серёга Добрых переместились на противоположные углы так, чтобы иметь обзор на две стороны. Андрес опять лезет под нож и вероятные пули. Прильнул к двери. Нам их брать удобнее здесь, на выходе. Не внутри. Расчёт на то, что повалят от страха наудачу в окна и двери, захотят уйти мужицкими огородами. Взойдут на линию огня. Я аккуратно оттащил его позади себя, дабы не положить ненароком из автомата.
— Дом окружён! Медленно и по одному, с поднятыми руками, через центральную дверь! Минута на размышление. Или открываем огонь! — крикнул грубо, властно, неожиданно. И для психологического эффекта — короткой очередью в сторону заоблачной луны.
Внутри зашуршали резко. Пришло движение. Скрипнула дверь. Рванули. Выскочил усатый гад, похожий на грека. Метнулся в сторону. Получил от Андреса пулю под ноги. Подскочил, будто намеревался станцевать гопака. Упал, поджался и заревел от понимания всей беды.
— Кто в доме ещё, райск? — взвился Андрес, но не подходил, опасаясь подставиться под встречный огонь изнутри. Там же непонятно, кто ещё.
Мужик сглотнул. Голос в нос. Испуганный, бедный.
— Там що, Миша, только и всего…
— Миша, райск! Давай выходи!!!
Второй не спешил.
— Или убью! — добавил аргумент Андрес.
— Ладно, начальник, не стреляй только! Выхожу.
Появился второй. Мельче первого. Тень плюгавая, не человек.
— На землю. Руки чтобы я видел! — ткнул его больно автоматом в спину. — Кто ещё?
— Що ты! Побойся Бога, начальник! Я тебя умоляю! — взвился первый негодяй. — Мы с Мишей вдвоём.
— Фархад, давай фарами на дверь! — Я нашарил фонарик.
Мамедов взвёл «два-тридцать четвёрку», развернул к дому и нагло залил дальним светом. Я вошёл внутрь. Как полагается, но только один. МИР — это когда: Мент Иногда Рискует. Тактично обошёл избу. И правда, пусто. Людей нет, но разворочено всё: беспорядок и хлам. Вышел. Сняли оцепление. Позвали деда. Закрепили наручники, усадили плохишей на сырую от снега скамью.

— Эй! — вдруг воскликнул Андрес. — Помнишь меня, райск? — Он светил щуплому прямо в глаза.
— Нет, начальник. Откуда?
— Спитак! Деревня Курсали!
— Неужели он? — изумился Фархад.
— Он! Sada protsenti!
Мародёр зажмурил глаза. Вот оно как! Настигла карма. Гастролёры перебрались к Харькову и нашли в лице судьбы тех же ментов. Вернее, это мы их нашли. А ещё правильнее — дедуля указал.
— Я тебя, райск, теперь так просто не отпущу! — пообещал Андрес.
— А я не сознаюсь! Не сознаюсь, что был там! Слышишь, мент?
— И дурак! Благодаря тебе мы там две жизни в завалах спасли…
Мародёр закрыл ладонями глаза.
Фархад пошевелил рацию. Вышел в эфир:
— Всем, всем, всем! Приём.
Один шум. Другая частота у здешних служб. Пощёлкал. Повторил. И вдруг неожиданно:
— Кто в эфире балуется? Назовитесь, приём!
— Эй, диспетчер! Это милиция. Мы не местные. Из Таллина экипаж. Возвращаемся домой из Армении. Из Спитака. Как слышишь, приём?
Пауза. Затем:
— Слышу хорошо. Вы на частоте ВВС. Это военная частота. Гражданским нельзя.
— Извиняемся. Нам помощь нужна. Задержали бандитов. Телефонов нигде нет. С местной милицией бы нам контакт сделать.
Пауза.
— Я вас запеленговал. Теперь ждите. А там разберёмся. Конец связи.
— Вот блин, попали! — сплюнул Фархад.
— Эх, я бы ему адрес сказал, — хлопнул рукой довольный исходом Пуговкин-дед. — Хотя они быстро. Тут рядом совсем аэродром ихний.
И точно. Десять минут — и к нам по дороге двигались, нагло поливая дальним светом, два войсковых УАЗика с тревожной группой реагирования. Я заволновался, как бы они не положили нас для начала на землю. Всё-таки мы вышли на их частоту… Но нет. Появился старший лейтенант с автоматчиками. Я отдал честь, представился. Доложил.
— Ясно, товарищ сержант. Хоть и необычно, — старлей снял вязаную перчатку, пожал руку. — Ничего личного. Порядок есть порядок, а у нас он свой. Вам спасибо за бдительность. Сейчас поможем.
Связался с диспетчером по рации. Объяснил. Ещё через десять минут деревня полностью превратилась в оживлённый театр военных действий. Колонна с мигалками. Оперативная спецгруппа. Деревенские проснулись, никто не подошёл, но смотрели с большим любопытством издалека. Из соседнего двора крикнули:
— Ивана нашего скрутили, кажись! Военные и милиция, да. Шпионом оказался, подлец!
И всё. Затих голос. Ушёл куда-то внутрь дома. Хлопнула дверь. Везде лаяли собаки.
ВВС похлопали дверями и укатили восвояси. Во власть вступили местные менты. На нас поначалу злые.
— Кто старший? — спросил капитан, выбираясь из «шестёрки».
— Я. Сержант Василевский.
— Ага... — капитан посмотрел на документы. — Таллин. — Полистал удостоверение. У нас оно немного иное, чем на Украине. На корочке золотым тиснением: «МВД ЭССР». Потом посмотрел на задержанных. Потом снова на удостоверение. — Так это вы из Армении едете?
— Едем.
— И до сих пор домой не доехали?
— Стараемся.
Капитан вздохнул.
— Вы вообще домой собираетесь? Или решили по всему Союзу преступность ликвидировать?
Наши переглянулись. Даже Андрес улыбнулся.
— Мы тоже пытаемся понять.
Рядом заржал молодой лейтенант.
— Товарищ капитан, может, их сразу в штат зачислить? Пускай по областям ездят.
Капитан снова посмотрел на задержанных.
— Значит так. Этих забираем мы. Показания завтра.
— Нам бы ещё отметиться в городе, — осторожно напомнил я.
— В каком ещё городе?
— В Харькове.
— Ночью? — Он покачал головой. — Мужики, вы нормальные вообще?
— По обстоятельствам.
— Вот и я думаю, что нет.
Лейтенант снова заржал.
— Товарищ капитан, может, они вообще уже кругосветку совершают?
— Помолчи, Дрозденко. — Капитан убрал документы в планшет. — Переночуете здесь. Дед! Они у тебя переночуют теперь, хорошо?
— Хорошо, мальчики! Хорошо, милые. До утра можно! — захорохорился Пуговкин.
— Вот. Утром приедете в управление. Бумаги оформим. Потом двигайте, куда вам там надо. В Москву, в Таллин или на Луну.
— На Луну пока приказа не было.
— Ничего. С вашим везением ещё будет.
Пили чай. Дед выставил сало, картошку и солёные огурцы. За окном лениво кружил снег.
— Странная всё-таки история получается, — сказал Фархад.
— Какая?
— Мы вроде домой едем.
— Уже одиннадцать дней, — буркнул Андрес.
— Вот именно. — Фархад покрутил кружку. — А ощущение такое, будто нас вся страна по рукам передаёт. Всю дорогу едем как будто через чужие жизни. — Мы посмотрели на него. — Сначала Армения. Грузия. Орджоникидзе.
— Потом Краснодар, — вспомнил Серёга.
— Майкоп. Лисичанск.
— Теперь Малиновка, — добавил я.
Фархад кивнул.
— И везде находятся люди, которые помогают. Кормят. Спать укладывают. Бензин наливают. Чай ставят. Будто страна огромная, а люди между собой знакомы. — Он помолчал. — Огромная страна всё-таки, а?
Дед задумчиво крякнул.
— Так люди везде одинаковые.
— Не одинаковые, — покачал головой Фархад.
— А какие?
— Нормальные.
— Ты чего, философствовать опять начал? — поднял я бровь.
— Да нет. Просто подумал. Вот случись что с нами сейчас — кто-нибудь обязательно поможет.
Андрес усмехнулся:
— А если не поможет?
— Тогда мы кому-нибудь поможем. — Фархад затушил окурок. — Пока работает именно так.
— Правильно говоришь, сынок. Люди потому и люди. Сегодня ты кому-то дверь открыл. Завтра тебе откроют. — Дед-Пуговкин помолчал. — Иначе давно бы все друг друга перегрызли.
Почему-то спорить никто не стал.