Запах родины

               
Сергей
Хоршев-Ольховский

        ЗАПАХ  РОДИНЫ               
(Отрывки из маленькой повести -
полная версия в разделе "ДОРОЖНЫЕ ИСТОРИИ")

                Памяти Алексея Алексеевича Лавронова               
               

       ...Собрался ехать в областной центр на общественном транспорте – на своём автомобиле накатался вволю, проехав большую часть небъятной Родины с северо-запада на юг. Зашёл в автобус, открыл бутылочку холодной минеральной воды, которую в несносную степную жару хотелось осушить немедленно, до последней капельки, сделал глоток, другой... и взгляд упал на табличку рядом с водителем:

                Семечки, орехи, бананы употреблять с кожурой,
                напитки – с бутылками, конфеты – с фантиками.

     «Любой юморист включил бы такое объявление в свой концерт», – мелькнула мысль, и желание выпить воду до последней капельки сразу исчезло. Закрутил наполовину недопитую бутылочку и спрятал в дипломат.
               
* * *
     На обратном пути заехал в город Миллерово, в гости к близкому другу, прекрасному поэту, человеку с замечательным чувством юмора Алексею Алексеевичу Лавронову. По ходу неспешного душевного разговора, за шашлыками и рюмочкой вкусного марочного вина, он вдруг обратил внимание на моё необычное настроение:
     - Ты сегодня не такой весёлый как всегда, что-то случилось?
     - Ничего серьёзного. Подустал в дороге, только и всего, – поспешил я успокоить друга. – Видимо, отвык я от общественного транспорта. 
    - В дороге всякое случается, – усмехнулся Алексей Алексеевич и посоветовал. –  Напиши забавную байку, как ты умеешь, и сразу легче станет. Кстати, ради этого могу рассказать смешную историю про твоего земляка Воротникова... – изучающе посмотрел он на меня и, не дожидаясь ответа, начал. – Сидит как-то вечерком Воротников с женой своей Марьей у телевизора. Тихо, мирно. Пьют чай. И тут, ни с того ни с сего, страшный грохот за стеной. Светопреставление прямо. Стена лопается, из окон сыпятся стёкла, на пол падает шкаф, бьётся посуда... Жена завывает, по комнате мечется как угорелая, кричит: «Караул!..» А Воротников как ни в чём не бывало чаёк попивает в кресле и спокойненько, тихим баском говорит: «Марусенька, солнышко, в шкафу недопитая бутылочка стояла, посмотри, пожалуйста, – не пролилась ли водочка?..» 
    Я вздрогнул от смеха, но Алексей Алексеевич остановил мой порыв вытянутой вперёд рукой:
    - А в это время как раз заглянул в разбитое окно насмерть перепуганный шоферишка, врезавшийся в дом и, заикаясь от испуга, спрашивает: «Не подскажут ли хозяева, как проехать в райцентр?» 
    - А это мимо шкафа. И нигде не сворачивай, – ответил Воротников.
    Я забыл про всё на свете, расхохотался до слёз. Но, насмеявшись, заметил, что этого маловато для полноценного рассказа.
    - Так и быть, дарю тебе ещё одну смешную историю, – проявил Алексей Алексеевич полное гостеприимство. – Про фронтовика.
    - Про фронтовика?.. – насторожился я. 
    - Да ты не сомневайся. Тот фронтовик ушлый был, воевал с юмором. А уж рассказывать как умел!..
    - Ладно, – согласился я. – Послушаю для общего счёта. 
    - Переправляемся мы с другом Колькой через Днепр, – начал рассказывать Алексей Алексеевич от имени фронтовика то ли по фамилии, то ли по прозвищу Гайда (фамилия изменена, возможно прозвище). А фашисты лупят из пушек и пулемётов страсть как, аж вода кипит! Нам, конечно, хоть бы что, поймали проплывавшую мимо корягу, спрятались за ней и на всех парах жмём вперёд. Вот-вот берег. А тут, как назло, налетели немецкие самолёты, бомбы швыряют пачками. Но ничего. Уворачиваемся, форсируем Днепр. А они всё огромнее и огромнее кидают бомбы. Слава богу, подоспели наши истребители. Отогнали фрицев. И один из наших лётчиков напоследок низенько так над водой пролетел и чирк меня кончиком крыла за плечо, аж клок ваты вырвал из телогрейки. Задрал я голову, а там сам главнокомандующий.
    «Здорово, Гайда! Как держишься дружище?»
    «Здравия желаю, товарищ Сталин! – ору в ответ. – Щас пойду в атаку!»
    «Молодец! – говорит. – Действуй как Чапаев!»
     Пулей вылетаем мы с Колькой на берег и в штыковую атаку! А тут снаряд бах, прямо нам в ноги! Очнулись в каком-то сарайчике. В щели глянули – немцев кругом, не счесть – тысячи!.. В плен, значит, попали из-за контузии... На другое утро приходит к нам здоровенный, как слон, офицер, и говорит: «Гайда, иди к генералу на допрос!» А я, не будь дураком, Кольку первым послал – он пару лет в школу ходил, хоть и не каждый день... 
    - Разве за это время можно выучить немецкий? – удивился я.
    - Вот и я об этом осведомился, – пожал плечами Алексей Алексеевич. 
    - И что Гайда ответил?
    - Ха!.. – засмеялся он. – Как чесанул Колька на допросе на отличном немецком, куда там фашистам до такого! Зауважал нас сразу генерал, уборщиками определил на аэродром. Похватали мы с Колькой мётлы и давай шуровать по взлётной полосе. Столб пыли подняли, заглядываем в один из самолётов – а там всё простенько, как в полуторке.
     Решили оглядеться и дать дёру. А тут охранники, как назло, стали звать нас на обед. Но мы ни в какую: «Дело прежде всего, – говорим. – Дометём до конца взлётную полосу, а потом уже обедать». Покрутили фрицы в удивлении головами, посмеялись, одобрительно похлопали нас по спинам и ушли восвояси. А мы с Колькой прыг в ближайший самолёт, я сразу за руль и по всем газам. Жму и слышу в шлемофоне испуганную немецкую речь: «Ахтунг! Ахтунг! В воздухе Гайда!»** Оглянулся я, а следом мчится целая эскадрилья «Мессершмиттов». Я газу – и они газу! Я в сторону – и они в сторону! Я вверх-вниз – и они вверх-вниз! Не отстают гады! Что делать, не знаю?! И тут-таки догадался, залетаю в самую большую тучу и резко по тормозам: «Бац!» А эти дурачки пронеслись мимо. Нам потом главнокомандующий лично вручал ордена за угнанный самолёт...
               
* * *
     Расставались мы в тот тёплый июньский день ещё более близкими друзьями, и Алексей Алексеевич, будто предчувствуя, что видимся в последний раз, подарил мне два своих стихотворения с посвящением, которые привожу ниже.
    В родительский дом я вернулся поздно вечером, в приподнятом настроении, и сразу сел писать, со слов Алексея Алексеевича, новый рассказ, который утром решил превратить в одну из глав повести «Запах родины».
--------------------
**«Ахтунг! Ахтунг! В воздухе Гайда!» – «Ахтунг! Ахтунг! В воздухе Покрышкин!», или дословно: «Ахтунг! Ахтунг! Покрышкин ист ин дер люфт!» Именно так, встревоженно, срочно передавали в эфир немецкие лётчики, когда в небе появлялся самолёт лучшего лётчика-истребителя времён второй мировой войны, первого трижды героя Советского союза Александра Ивановича Покрышкина. Эта исторически подтверждённая легенда летала по всем фронтам. Гайда, будучи фронтовиком, конечно же слышал о ней, и
позаимствовал для своих баек.


АЛЕКСЕЙ ЛАВРОНОВ (1952–2012) Поэт, редактор. Долгие годы был главным редактором газеты «Наш край», также некоторое время работал в редакции газеты «Слава труду». Лауреат премии имени Н. Погодина. Почётный член Международного союза литераторов и журналистов APIA. Его стихи публиковались в газетах, журналах и альманахах в России, Англии, США, Австралии.

      ЛЕТНИЙ СОН

            Писателю-земляку
  Сергею Хоршеву-Ольховскому

Поднимая тяжелые кисти
Выше самых высоких оград,
Ловит солнце ладошками листьев
За окошком моим виноград.
Не в ладу с этим летом, а в споре
Утомлённый  жарою народ.
Одних так и тянет на море,
А других – лишь на свой огород.
Где хозяйские радует взоры
Всех забот и усилий венец –
Ярко-красные помидоры,
Бесподобный простой огурец.
Где прохлада отцовского крова,
Запах брошенных трав на полу.
Тишина, где ни звука, ни слова,
И сиянье лампадки в углу...
Не найти было лучше местечка,
Где резвились вовсю, хохоча,
Это наша Ольховая речка
И колхозная чудо-бахча.
Дома грядки согласно заданию
Поливал даже в день выходной.
Ну а вечер был отдан свиданию
С самой лучшей девчонкой одной...
Как тогда подобру-поздорову
Выйду к стаду на дальнем лугу.
Отыскать мне свою бы корову,
Всё ищу, а найти не могу...
Пусть всё снится, а нет и не надо:
Далеко завела колея.
Но всегда ты со мной, как награда,
Деревенская юность моя.

ВСТРЕЧАЙ  МЕНЯ,
ЛЮБИМЫЙ  ГОРОД

Не то, чтобы душа устала
И взят я скукой в оборот...
И все же руль: пора настала
Сбежать от городских забот.
Скорее расступитесь, здания!
По автотрассе вдоль полей
Стрелой промчусь я на свидание
С родной сторонкою моей.
Вот указатель – «две шестерки»,
Отсюда часто шёл пешком
Туда, до той песчаной горки,
В село, где каждому знаком.
Бежит вниз улица кривая,
Я постою на бугорке,
И ветер, словно узнавая,
Меня погладит по щеке...
А земляки со всем вниманьем
Так рассудительно тихи.
И речка с ласковым названьем
Струится в зарослях ольхи,
Спроси меня и не отвечу,
Зачем я вновь сюда иду:
Кого любил – уже не встречу,
Меня любивших не найду.
Я весь в родном, я весь в далёком,
Что можно сердцем лишь понять.
За речкой на холме высоком
Лежат мои отец и мать...
Как чашка старая, расколот
Привычный мир. Пора домой...
Встречай меня, любимый город,
Я снова здесь. Я снова твой.