Нервный интерес

Это произведение, проба пера, специально написано в стиле Зощенко. 

Нынче, граждане, у нас в обществе сильно развилась нервность. Раньше как-то проще жили. Допустим, стукнули тебя в трамвае коленом по кумполу — ты молчишь, потому как понимаешь: транспорт движется, тормоза скрипят, и кондукторша тоже женщина одинокая, ей кричать неохота. А сейчас нет. Сейчас каждый второй — деликатный интеллигент с тонкой душевной организацией. Чуть что — сразу в крик и нервный припадок.

Вот взять хотя бы моего соседа по коммунальной квартире, Василия Митрофаныча. Человек, в общем-то, незамысловатый, из бывших водопроводчиков, но тоже подцепил эту мировую бациллу культуры. Стал, понимаете, на почве нервов сильно за чистоту бороться.

Заходит он как-то на кухню в одном исподнем, а там наша общая соседка, Марья Ивановна, щи варит. И, главное дело, варит без всякого пафоса, по-простому. Ну, может, капустный лист у неё на пол упал, так она его подобрала, подолом обтерла и обратно в кастрюльку сует. Дело-то житейское, витамины от этого не улетучатся.

Но Василий Митрофаныч, как человек тонкого умонастроения, чистоты не стерпел.

— Это, — говорит, — Марья Ивановна, с вашей стороны чистый бандитизм и подрыв народного здравия. Вы, — говорит, — туда микробов швыряете, а нам потом этот суп коллективно хлебать и в животе ураган иметь? Я, — говорит, — жаловаться буду в жилищную кооперацию!

Марья Ивановна, конечно, от такого пассажа оскорбилась в лучших женских чувствах. Стоит со скалкой, грудь вперед.

— Ах ты, — говорит, — водопроводная твоя душа! Мои щи сорок лет вся округа хвалила, а тут пришел какой-то облезлый критик в кальсонах и микробами мне тычет! Да я в эти щи, ежели хотите знать, всю душу вложила! А ежели вам мой лист не нравится, так я могу его об вашу физиономию продезинфицировать!

Тут, конечно, на шум и другие жильцы подтянулись. Всем же интересно, отчего в кухне крик и пар коромыслом.

Прибежал инвалид Гаврилов. Человек сугубо практический, без лишнего образования.

— Чего, — спрашивает, — за делёж имущества? Дайте и мне по морде, раз такое дело, я тоже в этой квартире прописан и право имею.

Василий Митрофаныч кричит:

— Граждане! Тут антисанитария и попрание гигиены! Она капусту с полу в суп сует, нарушая инструкции Наркомздрава!

Тут жильцы, конечно, разделились на две фракции. Тонкие элементы, которые газеты читают, закричали, что суп надо немедленно конфисковать и вылить в уборную, так как там холера может завестись. А элементы попроще, во главе с инвалидом Гавриловым, заявили, что добро переводить — это преступление против человечества, и что кипяток, граждане, любую холеру насквозь прожигает, вместе с микробами и гусеницами.

Слово за слово, началась дискуссия. Марья Ивановна в запале чувств схватила половник и давай им махать для убедительности. И надо же такому случиться — попала Василию Митрофанычу аккурат по лбу. Аккуратно так, со звуком «бум».

Кухня сразу притихла. Смотрят — что будет? Нарушена ли гигиена окончательно?

Василий Митрофаныч схватился за лоб, сел на табуретку и говорит тихим таким, вежливым голосом:

— Ну вот, — говорит, — до чего доводит излишний интерес к медицине. Шел человек чаю попить, а получил сотрясение мозга на почве капустного листа. Пущай, — говорит, — теперь вся квартира этот суп ест, мне лично теперь всё равно, у меня сознание меркнет.

Посидел так минуты две, да и пошел к себе в комнату.

Жильцы потоптались, повздыхали о вреде нервных болезней, да и разошлись. А щи Марья Ивановна всё-таки доварила. И, между прочим, все ели, и никто не помер. Потому что кипяток — он, граждане, силу имеет колоссальную. А нервы надо в коробочке держать, от них человеку в коммунальном быту одно расстройство и шишки на лбу.