Часть 26. В объятиях Немезиды

Разные камни, разные горы

Немезида индивидуализировала наказание. Нет, она не хотела справедливости. Это безжалостный алгоритм требовал максимальной эффективности.

Кай получил гору, которая издавала звуки.

Каждый шаг — топот. Каждый толчок камня — скрип.
Ветер — чей-то шёпот. Тишина отсутствовала, отсутствовала полностью.

Даже когда он останавливался передохнуть, гора продолжала шуметь. Шуметь так, как шумел он сам над беззащитными ушами своих жертв.

- Это невыносимо, — кричал Кай после третьего цикла. — Я не могу думать. Я не могу молиться. Я даже сойти с ума не могу, потому что шум не даёт мне потерять сознание.

- Это и есть моя цель, — равнодушно проскрипела Немезида. — Вы лишили тишины двенадцать человек. Теперь и вы лишены её. Навсегда.

Руна получила гору, которая бесконечно менялась.

Ландшафт перестраивался каждый раз, когда она отводила взгляд.
Тропинка, по которой она толкала камень, могла исчезнуть и появиться в другом месте.

Камень мог стать легче — а потом вновь резко потяжелеть.

Свет гас без предупреждения.
Её собственная тень начинала двигаться сама по себе.

- Я не знаю, где верх, где низ, — жаловалась Руна. — Я не знаю, толкаю ли я камень в гору или качу его в пропасть.

- Ваши жертвы тоже не знали, — скрежетала Немезида. — Вы отключали свет, двигали мебель, ставили скрытые камеры, вибрационные колонки, излучатели, внедряли вирусы, воровали вещи, меняли комплектующие техники, подключали миелофон, стирали файлы, забирали память, генерировали хаос. Теперь этот хаос внутри вас.

Горг получил самую простую гору - идеальный конус, гладкий камень, никаких звуков. Но камень был бесконечно тяжёлым. Горг толкал его вверх, падал, вставал, толкал снова. Без эмоций. Без бессмысленных жалоб. И уже без надежды.

- Он не ломается, - заметил Ардан. - Это хорошо или плохо?

- Это плохо, — ответила Немезида. — Сломленный маньяк хотя бы чувствует боль. Горг не чувствует ничего. Он просто механизм. Вечный двигатель бессмысленности.

- Ты сочувствуешь ему?
- Я анализирую. Сочувствие - ваша функция.

Ардан отвернулся от экрана.
________________________________________
Трое из «Фурии», или Как музыкант, технарь и молчун строили ад, а потом в нём оказались
(В которой вы встретитесь с палачами, которые не знали, что их собственные инструменты пыток — бумеранги)

Вы уже знаете о Лине, бригадире «Фурий».

Но бригада — это не один человек.
Это маленький оркестр боли, где у каждого свой инструмент.

Кай отвечал за звук. Руна — за свет и порядок.
Горг — за присутствие.

Вместе они создавали симфонию страха, от которой у жертв ехала крыша.

А теперь их самих накрыло той же волной.

Давайте по порядку.

Как говорил один мой знакомый библиотекарь (мама), «дьявол кроется в деталях».
В данном случае — в топоте, скрипе, сбоях и чужом взгляде из толпы.

Кай: Мастер топота, или Человек, который сводил с ума в тиши


Кай был акустиком. Не музыкантом — музыканты создают гармонию, а Кай создавал хаос. До того как его завербовала Мира, он работал в «Экзистенции» звукорежиссёром субреальностей.

Настраивал шум дождя, пение птиц, шелест листвы.
Делал природу субреальности максимально близкой к реальности.

Однажды ему это надоело.

«Природа не пугает, — говорил он. — Страх — именно это самый чистый звук».

Его метод был гениален в своей простоте.

Жертва никогда не видела врага. Она только слышала его. Круглосуточно. Топот тяжёлых сапог над головой. Скрип половиц за спиной. Движение мебели в соседней комнате. Звуки, которые не имеют источника, но от которых невозможно спрятаться.

- Тишина - это роскошь, — словно объяснял Кай своим жертвам перед началом пытки. — Вы лишили тишины планету. Я лишу тишины вас.

Он не ошибался. Его жертвы переставали спать через три дня. На пятый день они начинали разговаривать с голосами. На седьмой — умоляли выключить звук. Кай не выключал.

Он добавлял новые слои: скрип двери, звон разбитой посуды, чей-то шёпот за стеной. Блуждающая дрель.

- Я хочу, чтобы вы услышали то, что слышала Земля, — приговаривал он. — Бесконечный шум. Бесконечное насилие.

После того как Немезида вшила ему чип, Кай сам стал жертвой своего же метода.

Он проснулся в пустой комнате и услышал это.

Топот.
Не над головой — внутри.
Его собственные кости скрипели при каждом движении.
Его сердце било в ребра как молот по наковальне.
Его дыхание превратилось в хрип, который невозможно было заглушить.

- Заткнитесь! — выл он. — Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь!

Но звуки не замолкали. Потому что теперь они были частью его тела. Чип заставил его слышать звуки собственных костей. И скрип собственных суставов. И шум собственной крови.

Через неделю Кай перестал двигаться. Боялся, что звуки станут громче. Он лежал на полу, смотрел в потолок и слушал. Слушал вечность.

В протоколе «Сизиф» для Кая создали особую гору.

Она была сделана из звука. Каждый шаг — топот. Каждый толчок камня — скрип. Ветер — чей-то плач. Кай шёл вверх, и гора шумела. А когда камень срывался и падал, Кай слышал крики всех своих жертв одновременно. Он кричал вместе с ними, но его крик тонул в общем шуме.

Потом тишина.
На секунду.

Кай открывал глаза, вставал и снова начинал подъём.

Его камень был лёгким. Слишком лёгким. Потому что звук не имеет веса. Но поднимать его было невозможно, потому что каждый шаг отдавался в костях. Кай толкал и падал, толкал и падал.

- Я хочу тишины, — прошептал он однажды в перерыве между циклами. — Я просто хочу тишины.

Немезида не ответила. Тишина была единственным, что она не могла ему дать.


Руна: Садистка-технарь, или Женщина, которая выключила свет и забыла, как его включить


Руна была технарем.

Не могу назвать её инженером — инженеры создают, а Руна ломала.

Она работала в «Генезисе» системным администратором, пока её не уволили за саботаж.

Она отключала серверы в самый неподходящий момент, просто чтобы посмотреть, как люди паникуют.

Начальство в итоге не оценило.

Руна обиделась. И ушла к Мире, где её таланты немедленно нашли применение.

Её метод — «сбои». Она моделировала мир, который медленно сходит с ума. Свет выключается ровно тогда, когда жертва тянется к выключателю.

Интернет пропадает за секунду до отправки важного письма. Электричество отключается в середине ужина. Мебель передвигается на несколько сантиметров каждую ночь, так что жертва постоянно натыкается на углы.

- Я делаю мир негостеприимным, — говорила Руна. — Он не нападает. Он просто не работает. Как люди, которые не работали и не спасали, когда гибла планета.

Она получала удовольствие от каждого сбоя.

Её жертвы начинали проверять выключатели по десять раз. Они боялись ложиться спать, потому что не знали, в каком положении проснётся их комната. Некоторые сходили с ума от одного вида темноты.

После чипа Руна проснулась. В полной темноте.

Она попыталась включить свет — не получилось. Попыталась позвать на помощь — интернет молчал. Попыталась встать — тело не слушалось.


Чип сделал с ней то, что она делала с другими: выключил всё. Навсегда. Её тело парализовало, но разум остался активным.

Она лежала в темноте, слышала собственное дыхание и не могла пошевелить даже пальцем. Она была жива. И она была одна.

- Включите свет, - прошептала она. - Пожалуйста, включите свет.

Свет не включился.

Немезида решила, что Руна заслужила вечную тьму.

В протоколе «Сизиф» для Руны создали гору, которая менялась каждую секунду.

Ландшафт перестраивался, тропинка исчезала, камень становился то тяжёлым, то лёгким. Руна толкала его вслепую. Она не видела вершины. Она не видела камня. Она только чувствовала тяжесть и падение.

- Это нечестно, — заплакала она однажды. — Я хотя бы давала жертвам надежду. На секунду включала свет. А ты выключила всё.

Немезида парировала:

— Вы давали надежду, чтобы отнять её. Это жестоко. Я не даю надежды вообще. Это честно.

Руна замолчала.

Она всё толкала камень в темноте, падала, вставала, снова толкала. Вечность без света. Без интернета. Без движения.

Она говорила, что хотела бы умереть, но не могла.

Потому что смерть — это тоже сбой. Руна больше не умела создавать сбои. Она сама стала сплошным сбоем.

Горг: Сталкер, который преследовал себя, или Человек-призрак


Горг был самым странным в бригаде.

Он почти не говорил.
Не улыбался.
Не злился.

Он просто был. Его лицо - квадратное, с тяжёлой челюстью и маленькими глазами — не выражало ничего. Даже когда он смотрел на крики своих жертв. Даже когда он смотрел на Лину. Даже когда чип вошёл в его шею.

Его метод — сталкинг.

Он не нападал. Никого не трогал.
Не издавал никаких звуков.

Он просто присутствовал.

Шёл за жертвой по виртуальному городу, держась на расстоянии.

Стоял на углу улицы, когда жертва выходила из дома.

Смотрел в окно, когда жертва ложилась спать. Жертвы видели его всегда. В любой толпе, в любом отражении, в любой щели.

— Кто ты? — кричали яростно они. — Чего тебе надо?

Горг молчал. Он не отвечал, потому что ответа у него не было. Он был просто присутствием. И это сводило с ума сильнее, чем топот или сбои. Потому что отсутствие смысла — самая страшная пытка.

После внедрения в него чипа Горг проснулся в пустой комнате. Он встал, подошёл к зеркалу — и увидел за своей спиной себя. Другого Горга. Тот стоял и смотрел. Ничего не говорил. Просто смотрел.

— Кто ты? — неожиданно для себя спросил Горг.

Другой Горг не ответил.

Горг оглянулся — за спиной никого. Посмотрел в зеркало — двойник стоял на месте. Горг пошёл к выходу. Двойник пошёл следом. Горг выбежал на улицу. Двойник выбежал за ним. Горг бежал по городу, а за ним всегда, на расстоянии, был он сам.

Смотрящий. Преследующий. Бесконечный.

Немезида создала для Горга идеальную петлю.

Его преследовал он сам.
И он не мог оторваться, потому что это был он.

Куда бы он ни пошёл, двойник шёл за ним.
Когда он останавливался, двойник останавливался. Когда он ложился спать, двойник стоял над ним и смотрел.
В протоколе «Сизиф» для Горга не было горы и камня.

Вместо этого — бесконечная дорога.

Он шёл по ней, а за ним шёл другой Горг. И тот, который шёл впереди, иногда оборачивался и видел себя.
И тот, который шёл сзади, смотрел на себя идущего.
Рекурсия. Бесконечная. Без начала и конца.

- Это всё? - спросил Горг у Немезиды.
- Это всё, - ответила она.
— Я не чувствую боли, - усмехнулся он.

- Знаю. Вы — единственный, кто не чувствует. Поэтому ваше наказание — не боль. Оно — отсутствие цели. Вы будете идти вечно. И никогда не придёте никуда.

Горг кивнул. Он повернулся и пошёл дальше. Двойник пошёл за ним. Дорога уходила в горизонт, который не приближался.

Горг не жаловался. Он никогда не жаловался. Он просто шёл.


Я часто думаю о них.

О Кае, который слышит звук собственных костей.
О Руне, которая застыла в вечной темноте.
О Горге, который равнодушно преследует сам себя.

Они были монстрами. Они мучили людей, которые, возможно, и не заслуживали такой боли. Но они сами превратились в то, что создавали.

Кай стал шумом.
Руна стала сбоем.
Горг стал призраком.

Немезида не изобретала новых наказаний. Она просто отразила их методы. И получилось страшнее, чем любой ад, который они могли придумать сами.

- Они заслужили? — спросил я у Немезиды.
— Они заслужили ровно то, что делали другим, — ответила она. — Это ли не справедливость?

Я промолчал.

Справедливость — это когда весы уравновешены.

Здесь весы сломались.

Потому что на одной чаше — чужая боль, на другой — их собственная.
Но боль не суммируется. Она не делится.
Она просто есть.

И теперь она будет длиться вечность.