Дорога в доценты

                Документальная повесть
               для студентов, инженеров и аспирантов
               
                «Присказка»

       В 1967 году нашему первенцу исполнился год. В этом же году мой друг Гротин Владимир Викторович всё чаще мне повторял, что в высшем учебном заведении инженер, который уже разработал много новых приборов и устройств, обязательно должен подумать о написании диссертационной работы. И я, наконец, решил прислушаться к советам своего друга и начал заниматься подготовкой к написанию диссертационной работы. Выбрал для себя тему и стал работать над теоретической и экспериментальной частями будущей диссертации. Параллельно поступил в аспирантуру без отрыва от производства и начал готовиться к сдаче кандидатских экзаменов: ходил на занятия по английскому языку и философии. В этом же году наш заведующий кафедрой Переборов Александр Сергеевич предложил мне прочитать несколько курсов лекций на факультете повышения квалификации в нашем институте. Я стал готовиться к этим лекциям и предложил следующую тематику лекций: исследование возможности использования полупроводниковых приборов в устройствах СЦБ (сигнализации, централизации и блокировки), принципы действия полупроводниковых приборов, методы расчёта транзисторного ключа, принцип действия памяти и счётчиков на транзисторах, ключевые усилители для включения реле и других устройств автоматики, новые полупроводниковые устройства и системы. Опыта чтения лекций у меня не было и поэтому к первой своей лекции я готовился почти месяц. За это время я понял, что надо, не откладывая, учиться чтению лекций, ознакомиться и учитывать опыт и рекомендации известных специалистов в области чтения лекций. Поэтому я «нырнул» во все возможные и доступные книги с рекомендациями по чтению лекций (понятно, что интернета у нас тогда ещё не было). Я не пропускал специальные лекции известных профессоров нашего института, которые для аспирантов делились своим лекционным опытом. Это были лекции-уроки Яблонского Александра Александровича, Рамлау Павла Николаевича, Амелина Степана Васильевича, Кальницкого Леонида Александровича и других. Понятно, что всё, что было связано с лекциями и написанием диссертации, подготовкой к кандидатскому минимуму и написанием статей, мне приходилось делать в так называемое личное время, поскольку работу никто не отменял и она выполнялось мною в соответствии с тематикой и планами научно-исследовательской лаборатории (не менее чем с 9:00 до 17:00 часов каждый день). Поэтому только благодаря помощи жены и её родителей, которые давали мне возможность задерживаться ежедневно на несколько часов после работы, а по выходным и праздникам работать дома «от зари до зари», мне удавалось справляться со всеми делами. Вот такая была интенсивная нагрузка.
       За два года чтения лекций мне очень понравилась сама лекционная работа и я получал настоящее удовлетворение от каждой хорошо прочитанной лекции. Очевидно, что и слушатели (инженеры и руководители разных уровней) были довольны моими лекциями, потому что именно за высокое качество чтения лекций за два года я был награждён двумя почётными грамотами министра путей сообщения. Заведующий нашей кафедрой после таких наград за успешное чтение лекций (я специально повторяю эту оценку) говорил мне, что в любой момент, когда у меня появится желание, я смогу перейти на преподавательскую работу на нашей кафедре.
       Неожиданно в 1970 году, когда по диссертации были выполнены теоретическая и научно-исследовательские части, у меня, возможно от перегрузки, произошёл обширный инфаркт, и я два месяца почти неподвижно лежал на спине в больнице на Боровой улице. Затем восемь месяцев был «на больничном» дома, а потом, благодаря решению заведующего кафедрой Переборова Александра Сергеевича, мне, как аспиранту, был предоставлен годичный отпуск для завершения диссертации (естественно после успешного доклада на кафедре о проделанной работе). В 1972 году я защитил диссертацию и вышел на работу. Я продолжал работать в научно-исследовательской лаборатории, получил учёное звание «старший научный сотрудник», должность руководителя группы и продолжал читать лекции на факультете повышения квалификации. Сегодня я детально помню всё, что было более 50 лет назад.
       Это была «присказка», а «сказка» будет впереди.

                Диссертация

       В декабре 2020 года, проходя мимо книжных полок, я почему-то обратил внимание на свою диссертацию. Я достал её, подержал в руках и почувствовал, какая она тяжёлая и большая. Посмотрел оглавление и увидел, что в диссертации 290 страниц. Я не решился читать её всю подряд, чтобы вспомнить содержание, а взял для этого автореферат. Прочитал и понял, что некоторые моменты мне уже трудно вспоминались, а некоторые я вообще не вспомнил. Пришлось повторно прочитать автореферат и даже заглянуть в диссертацию, чтобы прояснить забытые места. Автореферат мне понравился. Я был доволен, что когда-то сумел написать эту работу.

                Выбор темы

        Итак, я принял решение работать над диссертацией во второй половине 1967 года, когда я уже три года работал в научно-исследовательской лаборатории кафедры «Автоматика и телемеханика на железных дорогах». Работать здесь мне нравилось: мы исследовали новые приборы и разрабатывали новые системы; сотрудники, с которыми я работал, мне нравились, со многими я дружил, а многих уважал и уважаю до сих пор. «В институте работать без учёной степени - это “как-то неэффективно”», - часто повторял мой друг Гротин Володя, который к этому времени уже завершал свою диссертацию. А мне ещё нужно было решать следующие вопросы: выбрать тему диссертации, выбрать руководителя, выбрать пути, какими я должен двигаться при работе над диссертацией (например, поступать в очную или заочную аспирантуру, или вообще никуда не поступать, и т. д.) Что же касается темы диссертации, то для меня это была серьёзная проблема. Я окончил ЛИИЖТ (Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта) как электромеханик по электровозам, а в жизни пришлось работать на тяговой подстанции как электроснабженец. Затем два года работал конструктором 1-й категории на авиационном заводе, где разрабатывал и испытывал новое устройство на транзисторах. А с 1964 года я уже работал в области сигнализации, централизации и блокировки (СЦБ) – новой для меня и практически не знакомой специальности. Значит, рассчитывать на успешную диссертацию по этой тематике мне не приходилось или потребовало бы очень много времени на переквалификацию. С другой стороны, оказалось, что между кафедрами железнодорожных ВУЗов существовала определённая договорённость о сферах научных исследований в СЦБ. Характерным примером такого разделения для меня послужила ситуация с диссертацией Бориса Николаевича Ёлкина. Он (по его рассказу) разработал и предложил новую методику расчёта рельсовых цепей с использованием 6 (или 8) полюсников. С завершённым вариантом своей работы он поехал к своему основному оппоненту профессору Брылееву А. М. в московский институт инженеров транспорта (МИИТ), в сферу научных исследований которого входили все научные исследования по рельсовым цепям. И вот Брылеев настоял на том, чтобы Ёлкин переделал работу и использовал отработанную в МИИТе (под руководством Брылеева) методику расчёта с четырёхполюсниками. Для успешной защиты диссертации Ёлкину пришлось согласиться с Брылеевым и переделать свою, уже практически завершённую, диссертацию. Поэтому для меня реальной темой диссертации, из разрабатываемых на нашей кафедре, оставалась тема: «Исследование возможности применения в устройствах железнодорожной автоматики и телемеханики... (какого-то нового типа элемента или прибора)». Такими приборами (элементами) для исследований в диссертациях соискателей на нашей кафедры были, например, контакты реле, транзисторные модули, тиратроны с холодным катодом (МТХ-90), феррит-транзисторные модули, магнитные кольца из специальных сплавов, струйные логические модули, интегральные микросхемы и т. д. Я же для своей работы выбрал триодные тиристоры, первые промышленные образцы которых только появились в нашей стране. С выбором научного руководителя диссертации для нас в то время всё было очень просто – это был наш заведующий кафедрой Александр Сергеевич Переборов. Лично меня Александр Сергеевич как руководитель диссертации полностью удовлетворял. Он рассказал мне о структуре диссертации и её отдельных глав (а интернета тогда ещё не было), помогал составлять и корректировал планы диссертации и, в последующем, очень квалифицированно и доброжелательно редактировал её содержание. Александр Сергеевич помог мне в организационном плане: в выборе оппонентов, в проведении работ по отдельным частям диссертации, - и поэтому меня устраивало всё, что рекомендовал мне руководитель. Следует заметить, что некоторые соискатели сетовали (жаловались) на то, что Переборов не предлагает им никаких новых научных идей и предложений для их диссертаций. Мне такие разговоры не нравились, и я говорил, что свою работу каждый соискатель должен делать сам. А время братьев Сапожниковых ещё не наступило, когда они как руководители диссертаций действительно помогали и делились с соискателями своими идеями. За это Сапожниковым, а не их аспирантам, честь, хвала и уважение.
       Одним из реальных шагов в сторону написания диссертации было поступление в заочную аспирантуру. Обучение в заочной аспирантуре предполагало подготовку соискателя для сдачи кандидатских экзаменов по английскому языку, философии и специальному (основному, ведущему) предмету кафедры. Курсы английского языка, лекции и рефераты по философии требовали времени, поэтому приходилось ежедневно после работы оставаться на два-три часа в институте и заниматься переводом текстов с английского языка, чтением литературы по философии и подготовкой и написанием рефератов по философии. В общем всю неделю днём работал, по вечерам учился, а по субботам и воскресеньям я продолжал заниматься разработкой новых устройств, повышением своей квалификации по математике, физике, изучением математической статистики, теории полупроводников и тиристоров. То есть, практически целыми днями был занят с утра до ночи и, к сожалению, для семьи времени практически не оставалось и все семейные дела решала моя жена Дина (где-то я об этом уже писал). Но всё это надо было делать и, как говорят, «Дорогу осилит идущий!»
 
                Новый блок управления

       После того, как в Советском Союзе промышленность начала выпускать транзисторы, их применение во всех отраслях народного хозяйства стало модным, в том числе и на железнодорожном транспорте. Естественно, что опыта применения и расчёта схем на транзисторах у разработчиков ещё не было, и поэтому имели место многочисленные аварии, отказы в работе и многие другие неожиданные ситуации из-за выхода из строя транзисторов. В ответ многие руководители в отраслях решили ограничить или вообще прекратить использовать транзисторы в своих системах. Ну, например, я слышал, как начальник отдела сортировочных горок нашего главка Сагайтис Витольд Степанович говорил, что пока он руководит этим отделом, то в системах автоматики на сортировочных горках транзисторы применяться не будут. Однако Витольд Степанович оказался умным человеком и, получив новую положительную информацию о применении полупроводников в системах автоматики, своё мнение изменил и в дальнейшем очень-очень поддерживал, например, мою разработку блока управления горочным стрелочным электроприводом на тиристорах.
       В начале 1967 года молодой инженер нашей лаборатории Борисенко Леонид Иванович начал разработку блока управления приводом на мощных транзисторах. В лаборатории был установлен реальный привод, с которым и испытывали проектируемую схему управления. Шум в лаборатории от частого срабатывания привода стоял уже второй месяц. Всем это надоело и всех это раздражало. Но все молчали и терпели. Однажды я проходил мимо сидящих у схемы Борисенко и Владимира Юрьевича Ефимова (руководителя лаборатории), которые обсуждали причину выхода из строя очередного транзистора. Чёрт меня дёрнул, но я сказал им, что ещё не выпускают транзисторы достаточной мощности для управления таким двигателем, и я думаю, что может быть лучше попробовать вариант схемы на тиристорах. Не знаю по какой причине, но Владимир Юрьевич рассердился и сказал: «Вот возьми сам и попробуй сделать!» Я думал, что он пошутил, но назавтра он мне напомнил, чтобы я отложил все дела и занялся этой разработкой. Как сейчас любят говорить: «Инициатива наказуема!» Так я стал разрабатывать схему управления горочным электроприводом на тиристорах. Первый же вариант схемы на тиристорах, собранный буквально «на коленках», показал свою работоспособность. Это позволило нам составить новое техническое предложение для главка. Во второй половине 1967 года, на основании технических обоснований нашей лаборатории, отдел сортировочных горок главка МПС утвердил нам финансирование новой темы: «Разработка блока управления горочным стрелочным электроприводом на тиристорах». Ответственным исполнителем темы был назначен я, несмотря на то что уже был ответственным исполнителем в других темах. Эта тема мне очень понравилась, поскольку совпадала с темой моей будущей диссертации. Работа была очень интересная, как в научном, так и в практическом плане, и я занимался ею как на работе, так и в свободное, личное время. Поэтому в результате такой интенсивной работы уже к концу года в лаборатории был изготовлен опытный образец блока управления стрелкой. Разработка получилась настолько новой, что руководство кафедры предложило мне оформить её как авторское свидетельство на изобретение, что и было сделано под руководством Петрова Андрея Фёдоровича из института Гипротранссигналсвязь (ГТСС). Когда заявка была подготовлена, Ефимов предложил мне в качестве авторов этого изобретения, кроме меня, включить Сагайтиса, Петрова и Борисенко. По кандидатуре Сагайтиса у меня возражений не было, я понимал, что это надо сделать, иначе не будут финансироваться дальнейшие разработки. С кандидатурой Петрова я был полностью согласен, но Петров категорически от этого отказался, сказав, что никогда он не вписывает свою фамилию в те заявки на изобретения, в разработке которых он лично не принимал участия. А вот по поводу кандидатуры Борисенко я возражал категорически, настаивая, что вместо него надо вписать фамилию Костроминова А. М., который действительно вместе со мной занимался разработкой этой схемы. Однако Ефимов категорически возражал против кандидатуры Костроминова, утверждая, что он ещё студент и он ещё вообще не сотрудник нашей лаборатории. А вот Лёня, дескать, начинал эти работы. Мои возражения о том, что у Лёни работа не получилась и его идеи не использованы в разработке нового блока, Ефимов слушать не хотел и, как руководитель лаборатории, настоял на кандидатуре Борисенко. Тогда я сдался, но спустя несколько лет, когда блок управления стрелочным электроприводом был представлен на Выставку Достижений Народного Хозяйства СССР (ВДНХ), то в качестве претендентов на медаль я вместо Борисенко вписал фамилию Костроминова. Александр Михайлович уже был инженером нашей лаборатории и медаль ВДНХ получил. Но это всё будет потом, а пока заявка была послана и через несколько лет получено авторское свидетельство.
       Испытания нового блока проводились (по решению отдела сортировочных горок главка) на сортировочной станции Люблино. «Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается». На станции Люблино за два года было проведено много испытаний и исследований тиристорного блока в реальных условиях (мы с Костроминовым там работали по 10-12 часов), было установлено много новых фактов и принято много новых технических решений. Существенную помощь в работе по применению тиристоров мне оказал Владимир Васильевич Гаршенин. Он был одним из разработчиков этих силовых тиристоров, и я познакомился с ним в Москве в научно-исследовательском институте полупроводникового приборостроения (машиностроения). После того, как мы познакомились поближе, Володя показал мне цеха, где изготавливались тиристоры, и лаборатории, где проводились их исследования и разработки. Для меня это были очень интересные экскурсии. Гаршенин тоже был заинтересован в нашем сотрудничестве, потому что разработанные ими приборы могли найти широкое применение на железных дорогах. Поэтому наши взаимно плодотворные контакты продолжались много лет: я рассказывал ему о трудностях, которые мы встречали при внедрении тиристоров, а он, возможно, учитывал их при совершенствовании своих приборов. Он также предлагал мне возможные способы преодоления встречающихся трудностей. Со временем мы подружились и, кроме тиристоров, у нас оказалась ещё одна общая «любовь»: нам очень нравились песни Владимира Семёновича Высоцкого. А у Гаршенина было много (сотни) качественных записей песен Высоцкого. Я с удовольствием их слушал, когда приезжал к ним в гости, и с благодарностью переписывал для себя некоторые новые песни. Активное участие в разработке стрелочного блока принимали: от ЛИИЖТа – я и Костроминов Александр Михайлович, а от ГТСС – Нейшильд Игорь Всеволодович, от отдела сортировочных горок главка – Соколов Владимир Николаевич и Вахмистров Евгений Иванович. Кроме того, много времени этой работе уделяли начальник сортировочной горки Сергей Иванович Антонов и обслуживающий персонал горки. За время совместной работы многие из них стали моими друзьями. Подробно результаты нашей многолетней работы об использовании тиристоров в силовых цепях горочных стрелочных электроприводов были изложены в годовых отчётах лаборатории, а необходимые анализ и научные предложения были сделаны в моей диссертации. Здесь я отмечу только два принципиально важных вывода, которые были предложены в моей диссертации. Первый: в ответственных цепях железнодорожной автоматики целесообразно использовать последовательное включение контактов реле и полупроводниковых приборов, например тиристоров. При таком включении реле обеспечивают безопасность работы, а полупроводниковые приборы (тиристоры) увеличивают рабочий ресурс блоков. Второй: для обеспечения штатной и безотказной работы полупроводниковых приборов (тиристоров) в системах с релейной техникой необходимо принимать комплексные меры для защиты их от помех и перенапряжений. Со временем эти выводы стали очевидными и естественными, а тогда они ещё были новыми.

                Новый метод расчёта схем

       В качестве основной теоретической части диссертации я решил выбрать разработку методики расчёта логических элементов на тиристорах. К этому времени у меня уже был значительный опыт расчёта транзисторных схем и согласующих полупроводниковых многокаскадных усилителей ключевого типа. Для решения поставленной задачи мне нужны были образцы маломощных тиристоров, чтобы в лабораторных условиях проверить разброс и параметры этих новых приборов в зависимости от разных температурных условий. За помощью я обратился к Гаршенину Владимиру Васильевичу. Однако он сказал, что их институт и Московский завод не выпускают маломощные тиристоры, а выпускаются они на одном из заводов в Запорожье. Он же предупредил меня, что начальник производства этих маломощных приборов очень серьёзный, угрюмый, неразговорчивый и недоброжелательный к посетителям человек, который никому не даёт более 10 приборов «в одни руки».
       Я добился командировки в Запорожье, соответствующего допуска и письма от института с просьбой о выделении небольшой партии приборов для исследований. Я приехал в Запорожье и договорился о приёме. В назначенное время вошёл в кабинет начальника производства. Я буду условно называть его Сергей Сергеевич, поскольку настоящего имени и фамилии не помню. К моему удивлению, Сергей Сергеевич встретил меня приветливо, вышел из-за стола, поздоровался и пригласил присесть. Затем он попросил рассказать о целях моего приезда. Я подробно рассказал, чем занимается наша научно-исследовательская лаборатория, для чего нам нужны эти приборы и, желательно, какая-то информация об их характеристиках. Сергей Сергеевич улыбнулся и спросил, есть ли у меня личный интерес к получению этих приборов. Я ему ответил, что да, у меня есть личный интерес, так как пишу диссертацию и планирую сделать то-то и то-то для железнодорожной автоматики. Он уточнил сколько приборов мне надо для эксперимента и о каких характеристиках идёт речь. Выслушав ответ, он вышел к секретарю, а когда вернулся, то вдруг стал расспрашивать меня об институте, о преподавателях и назвал несколько фамилий знакомых мне преподавателей. На мой удивлённый взгляд он сказал, что закончил ЛИИЖТ и даже тот же факультет, что и я. Меня это обрадовало и я подробно рассказал ему и о преподавателях, и об институте. Затем Сергей Сергеевич поблагодарил меня и сказал, что я могу у секретаря получить приборы и информацию о них. Я с ним попрощался и пошёл к секретарю. К моему удивлению, она дала мне три коробочки с тиристорами, копию отчёта о лабораторных испытаниях и характеристиках этих приборов и разрешение на вынос с территории завода приборов (150 штук!!!) и документов к ним. Удивлённый такой щедростью, я вернулся в кабинет и сказал Сергею Сергеевичу огромное спасибо, в ответ он улыбнулся и сказал всего одно слово: «Удачи!» Вот что значит уважение к своему родному институту! (ну не ко мне же от мимолётного знакомства). Итак, я достал не только тиристоры, но и результаты заводских испытаний нескольких партий этих приборов в различных климатических условиях. Теперь об основной теме.
       На момент работы над диссертацией для расчёта полупроводниковых модулей применялись графические, аналитические и статистические методы. Графические методы использовались в основном радиолюбителями, аналитические методы чаще всего представлялись расчётом по средним или наихудшим сочетаниям параметров входящих в модуль компонентов. Основным статистическим методом был метод Монте-Карло. Каждая из этих методик имела свои достоинства и недостатки. Общим недостатком для всех методов было то, что они не учитывали возможные разбросы параметров компонентов схемы не только в зависимости от внешних условий (температуры, влажности и давления), но также и от времени. В связи с тем, что полупроводниковая техника была ещё молодой, то и влияние времени на эти приборы было ещё не изучено, а в литературных источниках были лишь первые замечания о таковых. При разработке новой методики расчёта я исходил из того, что нужно учесть всё, что полезно из известных методик, и устранить, по возможности, их недостатки. Разработанный в диссертации метод я назвал «интегрально-статистическим методом расчёта», подразумевая под словом «интегральный» суммирование всего положительного, а слово «статистический» должно было говорить о том, что в методе учитываются разбросы параметров входящих в модуль компонентов.
       В своей диссертации я предложил для использования в системах автоматики новый логический модуль, решающий операции «И(ИЛИ)-НЕ-Память». Наиболее распространённым логическим модулем в то время в системах был модуль «И(ИЛИ)- НЕ», а для реализации памяти использовались два модуля, соединённых обратными положительными связями (триггер). В предложенном мной модуле всё решалось на одном активном приборе – тиристоре. Вот для расчёта этого модуля я и применил свою методику: интегрально-статистический метод (ИСМ). Попробую популярно и очень коротко изложить суть нового метода. По законам электротехники определяются условия работоспособности модуля. Затем составляется матрица из дискрет всех компонентов модуля с учётом всех возможных их изменений в заданном, например, диапазоне температур. При этом каждая строка матрицы составляется так, что самые неблагоприятные значения каждого компонента для реализации условий (уравнений) работоспособности располагаются в правой (условно) стороне матрицы. В верхней строке матрицы располагаются дискреты параметра, наиболее сильно влияющего на удовлетворение условиям работоспособности модуля. В нижней строке наоборот. Теперь субъективно (или интуитивно, если угодно) выбираются расчётные значения всех параметров для расчёта уравнений работоспособности. Выбор этих значений предлагается осуществлять из диапазона от среднего номера в строке матрицы до последнего справа. Решив уравнение работоспособности, мы получаем значения всех компонентов модуля. На завершающем этапе расчёта, так же, как в расчёте по методу «Монте-Карло», осуществляется оценка надёжности работы модуля (или вероятность его отказа) при выбранных исходных расчётных данных. Но в отличие от метода Монте-Карло в интегрально-статистическом методе перебор возможных комбинаций параметров из составленной матрицы осуществляется по разработанному в моей диссертации алгоритму. Перебор предлагается осуществлять от комбинаций параметров, расположенных в правой стороне матрицы, при пошаговом «движении» к комбинациям параметров, расположенным в левой стороне матрицы. При этом перебор останавливается, когда находится комбинация параметров, при которой удовлетворяется система уравнений работоспособности. Дальнейший перебор осуществлять не имеет смысла, так как все последующие сочетания параметров будут благоприятствовать решению уравнений работоспособности. В результате расчёта по ИСМ мы получаем величину вероятности отказа. Понятно, что теперь не представляет труда получение вероятности надёжной работы модуля. На этом этапе я посчитал, что разработка нового метода закончена и надо остановиться, хотя оставалось ощущение незавершённости его, так как не было ответа на два существенных на тот момент времени вопроса. Первый: как оптимально, с точки зрения эффективного результата, выбирать расчётные значения для компонентов модуля? Второй: в какой степени количество входов и выходов логического элемента влияет на общую надёжность системы? Ибо интуитивно было очевидно, что если у логического элемента входов и выходов больше, чем у его конкурирующего элемента, то и общее количество модулей, из которых будет построена система, уменьшается, а с уменьшением количества элементов надёжность системы увеличивается. Но «никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня», ибо «завтра» для этих вопросов может не произойти.
       Так и случилось. Чтобы окончательно принять разработку новой методики в качестве основной теоретической части своей диссертации, мне представлялось необходимым убедиться в «жизнеспособности» этой методики. Я попросил совета и оценки у профессора Сапогова Николая Александровича (заведующего кафедрой «Высшая математика» нашего института), который после ознакомления с моими материалами положительно их оценил и рекомендовал мне обратиться к специалисту по математической статистике из Ленинградского Государственного Университета (ЛГУ). Сапогов сам договорился с ним о времени нашей встречи. После консультации профессор из ЛГУ предложил мне выбрать максимально простую задачу и попробовать решить её аналитическим способом, а затем и по предложенной мной методике. Мне показалось это предложение не совсем убедительным, и я договорился о консультации ещё и с профессором Вентцель Еленой Сергеевной, которая была признанным авторитетом у всех инженеров и учёных. В то время Вентцель работала в МИИТе. Елена Сергеевна встретила меня очень доброжелательно. Спокойно и внимательно выслушала всё, что я ей рассказывал, и сделала точно такое же предложение, как и профессор из ЛГУ. Прошло больше пятидесяти лет, а Елена Сергеевна Вентцель у меня и сейчас как живая перед глазами: знаменитая, простая и внимательная. Спасибо ей огромное. Если кто-либо из читателей моих заметок не знаком с Еленой Сергеевной Вентцель, то возможно они знают, читали или слышали про писательницу И. Грекову. Так вот эта знаменитая писательница и есть ещё более знаменитая учёная – Елена Сергеевна Вентцель.
       Итак, рекомендации специалистов по способу проверки ИСМ получены. Вариант для расчёта выбран, и мы приступили к работе. Мы – это я и программист кафедры Электронно-вычислительных машин М.Б.А. Несколько месяцев подряд вечерами после работы нам выделялось машинное время на ЭВМ «Урал-14» (такие были правила для аспирантов). Однако результата с М.Б.А. мы не получили. Мне кажется, из-за постоянных ошибок и неточностей М.Б.А. при вводе данных или в самой программе, которую она написала. Тогда я решил обратиться за помощью к двум разным программистам, чтобы решить эту задачу на двух разных ЭВМ. Я обратился к Марине Федоровой и к Игорю Александрову. К моему удивлению и Марина, и Игорь справились с этой задачей буквально через несколько дней и, когда результаты их расчётов совпали с аналитическим расчётом, я понял, что получил подтверждение работоспособности интегрально-статистического метода. Я очень благодарен за помощь Марине Федоровой и Игорю Александрову.
       Однако дальше всё произошло не по моему плану. «Человек ведь только предполагает...» После возвращения из командировки в Орехово-Зуево (никаких злоупотреблений в командировке, например, алкоголем не было – подтвердили Культин В. Б. и Прокофьев А. А.), 5 июля 1970 года врачи зафиксировали у меня обширный инфаркт миокарда и положили в больницу, где в положении лёжа на спине я провёл почти 2 месяца. Затем меня выписали на долечивание домой, то есть по больничному листу, ещё на 4 месяца, а после и ещё на 4 месяца. Потом отправили в специализированный кардиологический санаторий «Чёрная речка» для восстановления. Подробно вспоминать всё это не хочется. Однако несколько замечаний хотелось бы сделать. После выписки из больницы первый раз выйдя на улицу, я прошёл всего 50 шагов от парадной своего дома и 50 шагов обратно. А уже через четыре месяца, тренируясь и ежедневно увеличивая дистанцию, я уже проходил за 3-4 выхода из дома 12, а иногда и 18 км в день (правда, тогда и даже сегодня нитроглицерин всегда со мной). Врачи удивлялись. На восьмом месяце после начала заболевания я вышел на работу. Труднее всего давалась дорога в институт. Я очень нервничал, всё боялся повторения инфаркта, поэтому стоять в метро было тяжело. И как только я садился, то тут же прямо передо мной появлялись пожилой мужчина или женщина и своим видом показывали, что я должен уступить им место. Приходилось вставать и уступать место, они ведь не знали о моих трудностях. Но это всё со временем забывается.
       Александр Сергеевич Переборов предложил мне сделать предварительный доклад на кафедре о проделанной работе по диссертации. После обсуждения на кафедре мне, как аспиранту, предоставили годичный отпуск для завершения работы. Целый год я не ленился: работал над диссертацией, писал статьи и регулярно тренировал сердце, то есть, ходил пешком. Через год я подготовил черновой вариант диссертации. Александр Сергеевич его прочитал, сделал свои замечания, а я их учёл, исправил и передал черновик Валюше Фёдоровой. Валюша – это наш главный исполнитель всех научных работ на кафедре. Она из наших черновиков делала печатные экземпляры отчётов. Я даже придумал такую шутку о её работе: «При написании черновика научного отчёта, самым главным делом для исполнителя надо было разборчивым почерком написать название темы и свою фамилию как ответственного исполнителя, а всё остальное Валюша Фёдорова напечатает сама». Валя на механической пишущей машинке напечатала под копирку 5 экземпляров моей диссертации и вот один из них сейчас у меня в руках, и я вспоминаю события давно минувших дней.

                Допуск к защите

         По сложившейся на кафедре традиции, защита диссертации проходила в три этапа: предпредзащита, предзащита и защита. Предпредзащита проходила в кабинете заведующего кафедрой. Александр Сергеевич приглашал к себе в кабинет специалистов кафедры, которые были в курсе темы диссертации. Здесь же в кабинете развешивались плакаты соискателя, который и докладывал содержание своей работы. Переборов и приглашённые специалисты задавали вопросы, обсуждали диссертацию. На основании этих слушаний Переборов принимал решение о предзащите соискателя на кафедре. На мою предпредзащиту профессор Переборов А. С. пригласил тех учёных нашей кафедры, научные
исследования и разработки которых были близки тематике моей диссертации. (см. фотографию, на которой слева направо: Ефимов В. Ю., Моньяков Н. В., за ним Молодцов В. П., в углу Дрейман О. К., Гротин В. В., Кондратенко Л. Ф., Смирнова А. В., я, Переборов А. С., Кокурин И. М.)
       Я назову эти темы в порядке их значимости:
1. Обеспечение безопасности действия систем и устройств СЦБ. (Л. Ф. Кондратенко, В. Ю. Ефимов, О. К. Дрейман, И. М. Кокурин). 2. Методики расчёта транзисторных модулей. (Н. В. Моньяков). 3. Передача информации из устройств СЦБ в ЭВМ. (В. В. Гротин). 4. Управление стрелочными электроприводами. (Л. Ф. Кондратенко, В. Ю. Ефимов). 5. Использование реле в устройствах СЦБ. (А. В. Смирнова). 6. Тиристоры в устройствах с индуктивностью (В. П. Молодцов). Моя предпредзащита прошла хорошо, если не считать того, что я очень сильно нервничал. Я много раз бывал в этом кабинете, так как всё время занимался разработкой новых приборов и систем и был в курсе тематики диссертаций, которые писали соискатели кафедры.
       Были и необычные ситуации на предпредзащитах. Приведу два примера. Мы собрались по приглашению Переборова на предпредзащиту Евгения Михайловича К. Соискатель развесил все свои плакаты, повернулся к Александру Сергеевичу и сказал: «Я готов докладывать». Александр Сергеевич встал, посмотрел на нас, на соискателя и вдруг сказал: «Защита откладывается на две недели. Приглашённых товарищей прошу меня извинить. Вы свободны». Мы в недоумении вышли из кабинета. На следующий день я встретил Е.М.К., и он мне рассказал, что Александр Сергеевич сделал ему выговор за неподобающую форму одежды, в которой он пришёл на свою предпредзащиту. Переборов обратил его внимание, что все приглашённые им сотрудники были в костюмах и при галстуках, а он (соискатель) был в спортивном костюме, выражая этим как бы неуважение к специалистам кафедры.
       Второй случай произошёл с соискателем Александром Леонидовичем Л. Соискатель развесил плакаты, мы сидели в ожидании. Затем соискатель начал свой доклад, но, очевидно, он сильно нервничал и поэтому непрерывно и неуместно улыбался. Это продолжалось несколько минут. Александр Сергеевич остановил соискателя и стал уговаривать его, что в кабинете собрались доброжелательные к нему специалисты и что все хотят ему помочь, поэтому он может перестать нервничать и всё время улыбаться, так как со стороны это выглядит не очень хорошо. А.Л.Л. успокоился и дальше всё было прилично.
       На предзащитах на кафедре при мне особо интересных случаев не было. Единственный необычный случай, о котором могу рассказать, – это предзащита докторской диссертации А. М. Костроминова. На этой предзащите я выступил с резкими критическими и, по моему мнению, обоснованными замечаниями о некорректных моментах обсуждаемой докторской диссертации. Кафедра со мной согласилась, и эта диссертация не получила рекомендации для защиты на Учёном совете. Прошло некоторое время после этого случая и однажды меня вызвал заведующий кафедрой. Александр Сергеевич попросил меня, в достаточно жёсткой форме, не присутствовать (по любой причине) на следующей предзащите А. М. Костроминова на кафедре и на Учёном совете. Я понял, что за этой просьбой стоит Аркатов В. С. (заместитель министра МПС) и сдался, так как Аркатов действительно мог существенно усложнить мою жизнь. Сожалею об этой слабости, но увы, так было.
       По защите кандидатских диссертаций у нас был объединённый учёный совет электротехнического и эксплуатационного факультетов. Председателем совета был известный и уважаемый профессор Гордеенко Пётр Яковлевич (1886 года рождения): небольшого роста, сухонький старичок со странной бородкой и усами. Пётр Яковлевич, как председатель, демонстрировал постоянный контроль над регламентом Учёного совета: периодически поглядывал на часы и непрерывно прохаживался вдоль доски, на которой были развешены плакаты диссертанта. Кроме того, у него была не очень хорошая для соискателей привычка: после окончания доклада по теме диссертации, Пётр Яковлевич предлагал членам совета и присутствовавшим гостям задавать вопросы, смотрел при этом на часы и через одну-две минуты, если не было вопросов, произносил: «Вопросов нет. Переходим к обсуждению». Если такая фраза попадала в протокол Учёного совета для ВАКа (Высшая аттестационная комиссия), то это было не очень хорошо для соискателя учёной степени. Это означало для ВАКа, что на защите не было вопросов для обсуждения диссертации. Поэтому все защищающиеся диссертанты старались заранее заготовить несколько вопросов, чтобы их могли задать коллеги сразу после окончания доклада соискателя.
       Защита кандидатской диссертации Гротина Владимира Викторовича проходила несколько необычно. Володя пришёл до начала заседания, развесил плакаты и сел на вторую парту слева, ожидая начала заседания совета. Точно в назначенное время в аудиторию вошли профессор Гордеенко и секретарь Учёного совета. Пётр Яковлевич поздоровался и неожиданно произнёс: «Защита задерживается на 20 минут». После этого он, по своей привычке, стал прохаживаться вдоль развешанных плакатов. Мы (Володина жена Люда и я) не знали, что случилось, но молча сидели, ожидая начала совета. Володя сидел перед нами и потому, как менялся цвет кожи на его шее, мы понимали, как он нервничает. Минут через 20 в аудиторию вошёл секретарь Учёного совета и что-то прошептал на ухо Гордеенко. Пётр Яковлевич посмотрел на часы и сказал: «Заседание совета задерживается ещё на 20 минут». Можно себе представить, что чувствовал Володя и как долго для него длилось это ожидание. Но это время не успело закончиться, когда в аудиторию вошли несколько человек и секретарь. Профессор Гордеенко открыл заседание совета. И далее всё пошло по регламенту: справка о соискателе, доклад соискателя, вопросы и т. д. Учёный совет проголосовал положительно. А я сидел и смотрел на плакаты, которые видел уже много раз и вдруг обратил внимание, что если по горизонтали читать только выделенные на плакатах большие буквы, то получится – «А всё своё». Эту фразу мы потом очень часто вспоминали и шутили над Володей на дружеских встречах за праздничным столом. А защита диссертации Володи откладывалась по банальной причине: не было кворума: опаздывали два члена Учёного совета.
         А на защите соискателя «Н» его основной оппонент профессор Шацев Натан Зиновьевич в своём выступлении пошутил: «Вызывает сомнение утверждение диссертанта о надёжности действия его системы, построенной на предлагаемых им элементах. По цифрам соискателя его элементы будут так долго и безотказно работать на Луне, что даже, возможно, и Земля уже существовать не будет». За каждое слово шутки я не могу поручиться, но смысл передал верно.
      Во второй половине 1972 года я закончил все работы по подготовке диссертации к защите, и она была назначена на 21 декабря. По теме диссертации к этому моменту времени было опубликовано восемь научных статей в центральных журналах и получено одно авторское свидетельство на изобретение. А по требованиям ВАКа для защиты диссертации нужно было иметь всего лишь две опубликованные работы.

                Костюм

       Когда стало очевидным, что диссертация в этом году может быть представлена в учёный совет, нам пришлось подумать и о моём внешнем виде, то есть о костюме. Однако оказалось, что фигура у меня нестандартная (с очень развитой плечевой мускулатурой, потому что в молодости я занимался боксом, гимнастикой) и купить подходящий стандартный костюм в магазине не получится. Мы решили сшить костюм в ателье. Но знакомых закройщиков у нас не было и тогда я поступил так, как поступал один из моих любимых героев Ильфа и Петрова: нашёл в справочнике телефон приёмной горисполкома и позвонил. Когда мне ответили, я уверенным голосом чётко сказал: «Здравствуйте. Лисовский. Леноблисполком. Мне нужно быстро сшить костюм, подскажите, пожалуйста, в какое ателье я могу обратиться в районе Парка Победы на Московском проспекте. Жду на телефоне. Не отключайтесь». А сам подумал: «Ну сейчас меня пошлют куда подальше или ещё что-нибудь в этом духе». Но оказалось совсем нет. Ильф и Петров далеко смотрели в будущее. Через несколько минут женский голос мне сказал: «Товарищ Лисовский, пожалуйста, обратитесь в ателье номер такой-то, Московский проспект дом номер такой-то. Мы их предупредим». Я ответил: «Спасибо», – и положил трубку. Честное слово, всё было именно так: нагло, динамично и коротко. Через некоторое время я приехал в это ателье и назвал свою фамилию. Мне ответили, что их предупредили, и закройщик сейчас ко мне подойдёт. Через несколько минут ко мне подошёл закройщик – это был Панкратов Анатолий Сергеевич. Мы поздоровались, и он пригласил меня в примерочную. Именно там меня ожидали первые приятные неожиданности. Необходимые измерения Анатолий Сергеевич делал не простым портняжным метрoм, а какими-то заранее заготовленными шаблонами и в не совсем обычных, в моём понимании, местах. А вот результаты измерений он, как все, записывал в блокнотик. На мой удивлённый взгляд он сказал, что это его рационализаторские предложения, позволяющие ему сшить костюм для клиента всегда удачно. А затем он спросил, как я реагирую на анекдоты и рассказал мне следующую историю.
       «В нашем городе жил-был, поживал Пал Палыч. Ему в день рождения жена подарила новый костюм, новую куртку, новую шапку и так далее – полный мужской гардероб. И стали они жить-поживать и добра наживать. Однако спустя некоторое время пришла беда – у него заболело темечко. Пришлось пойти в поликлинику. Больше месяца проходил он все возможные обследования, посещал все лаборатории и наконец пришёл врачу. Врач просмотрел все бумаги и сказал ему, что все анализы хорошие и он, врач с многолетним опытом, не знает, как ему помочь. “Возможно в вашем случае традиционная медицина бессильна и надо обратиться к специалистам по народной медицине”. Жена тут же нашла какого-то знахаря и поехали они в далёкое село. Знахарь прощупал всего Пал Палыча, посмотрел ему в глаза и в другие возможные отверстия и сказал: “Чтобы прекратило болеть темечко, надо провести кастрацию”. Пал Палыч очень возмутился, обиделся, рассердился и пошёл на выход, а знахарь ему вслед сказал: “Это ваша боль, вам решать, как жить”. Помучился Пал Палыч с болью ещё месяц, другой и всё же решился. Удивительно, но после операции темечко болеть перестало. И стали они жить-поживать, а Пал Палыч стал поправляться. И вот, когда его размеры стали такими, что вся одежда стала мала, то пошли они в ателье. Закройщик стал медленно снимать все необходимые размеры, а затем на ушко спросил у Пал Палыча: “А с какой стороны в брюках обычно рас полагается Ваше “хозяйство” – с левой или с правой?” Пал Палыч очень возмутился нетактичностью заданного вопроса и хотел было уйти, однако закройщик вежливо сказал: “Если я не учту это и сошью вам брюки, то у вас ведь будет болеть ТЕМЕЧКО”». Анекдот мне понравился.
       Костюм получился замечательный и мы с Анатолием Сергеевичем поддерживали отношения ещё лет двадцать, пока он не ушёл на пенсию. Мне приятно было встречаться и общаться с этим человеком: всегда приветливый, с приятной радостной улыбкой, рационализатор, да ещё с чувством юмора. Чем-то он был похож на меня. Мне очень жаль, что я так и не ответил на мучивший его всё время вопрос: кто я такой, что им звонили из горисполкома? А что я мог ему сказать? Нашим общим шутливым паролём-приветствием было «Темечко».

                Защита

       Официальными оппонентами моей диссертации были назначены профессор Шацев Н. З. и доцент Яковлев В. В. Главный оппонент диссертации меня несколько беспокоил, а назначение Валентина Васильевича вторым оппонентом меня просто порадовало, потому что к нему я уже тогда испытывал настоящее уважение и как к учёному, и как к человеку. Официальные встречи с оппонентами, по моему мнению, прошли в доброжелательной обстановке. Подготовку доклада по диссертации я осуществлял по рекомендациям Кокурина И. М. Иосиф Михайлович рекомендовал: написать текст доклада, несколько раз его прочитать с перерывами по времени, затем произнести доклад по памяти с плакатами и записать это на магнитофон; прослушать, внести требуемые исправления и всё повторить столько раз, сколько надо, чтобы точно уложиться в 20 минут. Кроме того, я подготовил несколько вопросов, которые должны были задать мне сразу после доклада. Эти вопросы я раздал сотрудникам лаборатории и кафедры. За несколько дней до защиты я договорился о проведении банкета в ресторане «Россия» на Московском проспекте.
       По совету моего лечащего врача Пчелинцевой Татьяны Петровны для предотвращения рецидива инфаркта я принимал необходимые медикаменты за несколько дней до защиты. В ночь перед защитой я спал после приёма снотворного. А утром для успокоения нервной системы я принял рекомендованное лекарство. Однако всё равно нервничал настолько сильно, что на собственный страх и риск принял ещё одну успокоительную таблетку. А потом очень беспокоился, что что-нибудь забуду или что-нибудь сделаю не так, или не пойму то, о чём меня будут спрашивать. Но защита прошла, в основном, нормально, если не считать трёх особенностей. Когда уже были повешены все плакаты, ко мне подошёл профессор Тюрин Виктор Леонидович и вдруг неожиданно мне сказал: «Марат Петрович, не нервничайте так сильно. Вы должны понять, что защита диссертации – это театр одного актёра. У вас сегодня главная роль, а мы, члены совета, ваши доброжелательные слушатели. Пожалуйста не волнуйтесь, всё будет хорошо». Это меня особенно удивило, потому что личных контактов с Виктором Леонидовичем у меня не было и для меня он казался каким-то очень неприступным и важным профессором. Затем меня очень сильно насторожило объявление профессора Гордеенко Петра Яковлевича, который, открывая учёный совет, рассказал о новом распоряжении ВАКа. В нём говорилось о личной ответственности соискателя за организацию банкета по случаю защиты и присутствия на банкете оппонентов, с последующими какими-то серьёзными санкциями. А ресторан-то для банкета у меня уже был заказан и залог внесён!
       Доклад и сама защита прошли нормально или, как говорят, «штатно». После положительного голосования членов учёного совета меня поздравили жена и коллеги по кафедре и лаборатории. Но особенно удивил меня один из наших инженеров, который вовремя задал мне, подготовленный совместно, вопрос на защите. Он вместе с поздравлениями стал извиняться и пытался объяснять, что он хотел сделать всё как лучше. А я никак не мог понять и не понял тогда, почему и за что он пытается извиниться. Однако спустя какое-то время я встретился со стенографисткой для проверки правильности стенограммы заседания Учёного совета и вдруг обнаружил, что этот инженер должен был задать мне по плану совсем другой вопрос, чем задал на защите. А я на защите, увидев его задающим вопрос, ответил именно на тот вопрос, который мы заготовили заранее, а не на тот, который он задал. Это означало, что я переборщил с успокоительным лекарством настолько, что не услышал вопрос и ответил, как планировалось. После согласования со стенографисткой я свой ответ в тексте стенограммы исправил на правильный. Через несколько дней я встретился с этим инженером, и он мне рассказал, что за некоторое время до защиты диссертации он задал мне непонятные для него вопросы по теории вероятностей и я ему всё подробно и очень просто на них ответил. И ему показалось, что если он на защите задаст мне вот такой сложный вопрос, то мой ответ лишний раз подчеркнёт мою эрудицию. Вот такая ситуация имела место на моей защите. А банкет в ресторане всё же состоялся, несмотря на запрет, но оппоненты на банкете не присутствовали. Через несколько месяцев после защиты я был утверждён в учёной степени кандидата технических наук.

                Стоит ли овчинка выделки?

       Первым заинтересовавшимся в применении интегрально-статистического метода (ИСМ) был Валентин Васильевич Яковлев. Он решил включить в тематику своих лекций этот метод для ознакомления студентов старших курсов специализации ЭВМ. Мне было приятно его решение, и я сразу передал ему все необходимые для подготовки лекции материалы. Спустя несколько месяцев Валентин Васильевич пригласил меня на эту лекцию. На мой взгляд, лекция была прочитана профессионально, как с точки зрения изложения материала, так и с точки зрения лекционного мастерства. Мне было приятно слышать, как рассказывают студентам о методе, который я сам разработал, но ещё больше мне понравилось, с каким мастерством лектора Валентин Васильевич сделал это. Многие приёмы Яковлева-лектора я применял на своих лекциях. Но не все. Например, мне было очень удивительно, что во время лекции Валентин Васильевич практически не поворачивался спиной к студентам, даже когда он что-то писал или рисовал на доске. Это явно был жест уважения к слушателям. Мне же этот приём на лекциях повторить не удалось.
       Через несколько лет Александр Викторович Абросимов продолжил в своей диссертации разработку Интегрально-статистического метода по одной из тех проблем, которые я не успел разработать в своей диссертации. Вообще мне представляется, что интегрально-статистическому методу не повезло при «рождении», потому что он появился чуть-чуть раньше, чем технические средства для его реализации. Я имею в виду то, что тогда ещё не нашли широкое распространение персональные компьютеры и ноутбуки, которые позволили бы любому инженеру легко использовать этот метод в повседневной практике. В нашей реальности не каждый инженер имел свободный допуск к использованию возможностей вычислительной машины.
       Блоку управления горочным стрелочным электроприводом повезло больше. Oн «родился» в результате назревшей эксплуатационной необходимости и появившимся к этому времени техническим и технологическим возможностям. Проектную документацию на этот блок разработал институт «Гипротранссигналсвязь», опытную партию выпустил Ленинградский электротехнический завод, а промышленные образцы потом выпускали на нескольких заводах МПС. Я был членом комиссии по приёмке опытной партии блоков. Её изготовили в экспериментальном цехе нашего завода, где начальником был Олег Бойков, который после окончания института работал у нас в лаборатории инженером в моей группе. Он жил рядом с институтом на набережной Фонтанки, но квартира его была в полуподвальном помещении и поэтому, каждый раз, когда были наводнения, и вода выходила на проезжую часть набережной Фонтанки, то в его квартире тоже появлялась вода высотой до полуметра (я это видел). Однажды, когда мы с ним обсуждали сложности квартирного вопроса, я ему сказал, что, по моему мнению, ожидать получение жилплощади от нашего института молодому инженеру практически нереально, а правильнее было бы пойти работать, например, на электротехнический завод, где возможности получения квартиры будут значительно выше. Олег прислушался к моему совету и вот он уже стал начальником экспериментального цеха, а затем и вообще был директором этого завода и получил хорошую квартиру. Но вот акт приёмки экспериментальной партии блоков управления стрелкой я всё же подписать отказался по той причине, что увидел на корпусе тиристоров, установленных в блоках, вертикальные царапины. Оказалось, что они являются следствием неправильной технологии крепежа тиристоров на плате. Рабочий пассатижами держал корпус тиристора, чтобы закрутить гайку, крепящую тиристор на плате. Это был большой промах технолога, который не учёл или не знал, что в верхней части корпуса тиристора герметизация корпуса выполнена стеклом. Если же обжать корпус тиристора пассатижами, то в стекле могли появиться трещины, через которые в корпус будет проникать влажный воздух, и дальнейшая работоспособность тиристоров будет под вопросом. В своём кабинете Олег очень долго мне выговаривал и обижался, что из-за меня будет сорван план и не будет премиальных для рабочих. Но я не мог разрешить выпуск этой партии, потому что тогда могло и не быть промышленной партии. Короче говоря, тиристоры во всей партии заменили, а дальше всё пошло штатно. Несмотря на этот случай отношения с Олегом у нас остались дружескими.
       В результате эксплуатации образцов опытной и промышленных партий, естественно, появлялись замечания. При работе над этими замечаниями появлялись и новые инженерные решения, подавались и новые заявки на изобретения. Ниже я расскажу историю появления одной из моих последних заявок на авторское свидетельство по новому блоку управления горочным стрелочным электроприводом. Я был в командировке в городе Львове, где на сортировочной станции мы проводили испытания очередного усовершенствованного блока управления стрелочным электроприводом на тиристорах. Во время этих испытаний случайно возникла очень интересная ситуация, когда после команды на перевод стрелки, двигатель уже начал работать и в этот же момент произошло отключение источника питания управляющей цепи блока. Двигатель успешно перевёл стрелку в заданное положение и автопереключателем цепь двигателя была разомкнута. Но такая ситуация может иметь более серьёзные последствия. Например, если по каким-то причинам электродвигатель не смог довести стрелку в заданное положение и начал работать на фрикцию. По предъявляемым требованиям к блоку управления, после определённого времени работы двигателя на фрикцию, блок управления должен сформировать команду на возврат стрелки в исходное положение. Однако, при отключённом электропитании управляющей цепи, блок не может сформировать команду на реверс двигателя и возвращение его в исходное состояние, так как отсутствует электропитание цепей управления. Что же делать? Как исключить в новых разработках эту опасную ситуацию, когда стрелка может быть оставлена в среднем положении? Кроме всего прочего, в блоке практически отсутствуют места для установки новых реле или приборов. Вот такая проблема возникла на определённом этапе усовершенствования схемы управления стрелкой на тиристорах. Она, эта проблема, занимала у меня все мысли в моё личное свободное и несвободное время в течение нескольких месяцев. Затем я где-то подхватил какой-то вирус и заболел. Лежал дома с очень высокой температурой, совершенно ясно помню, что температура была 39,6 (почти 40). Голова болела так, что даже глаза держать открытыми было тяжело. И вот я в таком состоянии продолжал думать о решении мучавшей меня проблемы. Вдруг у меня мелькнула правдоподобная идея для её решения. Я быстренько взял карандаш и записал её. После этого я крепко уснул и очень долго спал. Когда я проснулся, то понял, что кризис миновал. А мы действительно внесли необходимые изменения в схему управления в соответствии с той идеей, которая «родилась» у меня в мозгу во время болезни и потом была должным образом доработана. После экспериментальной проверки стало очевидно, что и эта проблема была решена. Мы оформили новую заявку на изобретение и спустя год-полтора получили авторское свидетельство. После этого я многократно возвращался к мысли о том, что совершенно несправедливо некоторые историки утверждают, что Дмитрию Ивановичу Менделееву не могла присниться его таблица. А я вот думаю – могла, ведь он всё время месяцами непрерывно думал о том, как упорядочить эти химические элементы и проверял различные варианты её решения. Вот его мозг мог и выработать это решение во сне. Таким образом и я как бы прошёлся по незаметной тропиночке Менделеева.
       Так всё же стоила ли овчинка выделки? Стоило ли столько труда и здоровья потратить на то, чтобы подготовиться, написать и защитить диссертацию? По моему личному мнению – стоило!
       Во-первых, в результате сделано что-то полезное: разработан новый метод расчёта электронных схем, разработано и внедрено новое устройство. Во-вторых, значительно увеличился уровень моей профессиональной подготовки как инженера, научного работника и, впоследствии, преподавателя, потому что пришлось за это время повторить высшую математику, электротехнику, познакомиться с теорией вероятностей, математической статистикой, теорией игр и даже инженерной психологией. И самое главное – понять, принять и впитать в себя одно из главных понятий СЦБиста – способность реализации безопасности действия элементов, блоков и систем там, где это требуется. В-третьих, значительно улучшается материальное обеспечение семьи, так как зарплата доцента стабильнее и больше зарплаты инженера. Правда должность доцента я получил не сразу после защиты, а через полтора-два года и то только после успешного завершения работ по разработке АСУ «Сварка» для «N»-завода. И наконец, в-четвёртых, присуждение мне учёной степени стало дополнительным поводом гордиться мной моим родителям, жене и стать для сыновей примером для подражания.

                Доцент

       В первой половине 1975 года я присутствовал на банкете по случаю защиты диссертации одним из сотрудников нашей кафедры. На банкете я оглянулся вокруг себя и вдруг понял, что кафедра очень сильно «помолодела» – все преподаватели практически мои ровесники или даже значительно моложе меня. Я вспомнил предложение Переборова Александра Сергеевича о переходе на кафедру. Через несколько дней после банкета я зашёл в кабинет Александра Сергеевича и сказал, что я принял решение о переходе на кафедру. Александр Сергеевич ответил, что это очень хорошо и предложил зайти к нему через пару дней. Через несколько дней я пришёл к нему в кабинет, и он сказал, что можете переходить на кафедру на должность ассистента. Я очень удивился, поскольку на моей памяти совсем недавно защитил диссертацию Моньяков и сразу был переведён из научной лаборатории на должность доцента кафедры, затем защитил кандидатскую диссертацию аспирант Кокурин и также сразу был переведён на кафедру доцентом. Естественно, я спросил Александра Сергеевича: «А почему на должность ассистента?» На что он ответил: «Есть мнение, что у вас ещё недостаточный опыт чтения лекций». Я очень удивился и спросил: «А как же две грамоты министра путей сообщения, которые были, мне вручены несколько лет назад за успешное чтение лекций? И ещё я помню ваше предложение перейти работать на кафедру». Александр Сергеевич сказал, что это не его мнение, а есть чьё-то мнение, но на каком уровне было ему сказано это мнение, он мне, конечно, не сказал. Я расстроился и сказал, что я подумаю. Дома мы посоветовались, и я решил, что придётся согласиться на должность ассистента. При этом зарплата ассистента тогда была, примерно 110 руб. В лаборатории, как старший научный сотрудник, я уже получал 150 и плюс дополнительно за чтение лекций на факультете повышения квалификации, а зарплата доцента была бы 320 руб. Хотя деньги для меня никогда не были самоцелью, однако по тем временам для семьи инженеров они бы не были лишними. Но «выше себя не прыгнешь», тем более что «на каком-то уровне» есть «чьё-то мнение». В сентябре того же года я приступил к работе на кафедре в должности ассистента по циклу теоретические основы железнодорожной автоматики и телемеханики (ТОАТ). Я вёл лабораторные занятия со студентами дневных факультетов и, кроме того, мне было поручено чтение лекций и лабораторные занятия по курсу ТОАТ на вечернем факультете. Пришлось очень много готовиться к проведению занятий, так как я одновременно сам изучал теоретические основы железнодорожной автоматики (я ведь окончил не электротехнический, а факультет электрификации железных дорог), готовил конспект лекций, читал лекции и проводил лабораторные работы.
       Прошло полтора-два месяца усердного труда, и ситуация для меня вдруг резко изменилась. (Далее будут соблюдены временные последовательности событий, хотя информация о них из достоверных источников поступала мне в разное время.) Итак, после 20 октября в Ленинградский обком партии были приглашены ректоры ведущих ВУЗов Ленинграда на обсуждение возможности конкретного участия их учёных в развитии и совершенствовании производственных предприятий Ленинграда и области. В качестве резюме этого совещания первый секретарь Ленинградского обкома Романов Г. В. предложил каждому ректору взять запечатанный конверт, в котором указывалась тематика будущей внеплановой конкретной работы (с последующим внедрением, а не просто научных исследований) для учёных его института. Наш ректор Евгений Яковлевич Красковский привёз в институт задание на разработку автоматизированной системы управления (АСУ) сваркой обечаек на «N»-заводе. Понятно, что разработка АСУ, да ещё и по специфической сварке, – тематика очень далёкая от научных исследований нашего института. Но ректор не высказал этого в кабинете Романова. В институте начались жаркие дебаты и аргументированные отговорки руководителей кафедр от участия в реализации поставленной перед институтом задачи. Все руководители знали, насколько крут был Романов и боялись, что если результат работы будет отрицательным, то за этим могут последовать конкретные санкции. Партийным работникам было известно, например, что в октябре прошли выборы первого секретаря Московского райкома партии, и им был вновь избран Чернухин, который потом что-то сказал, что не понравилось Романову, и Чернухин был тут же переведён на хозяйственную работу в Москву несмотря на то, что всего только месяц назад он был избран партийной конференцией одного из самых больших и промышленных районов города Ленинграда. Из-за того, что в названии нашей кафедры было слово «автоматика», возглавить эти работы по АСУ ректор поручил нашей кафедре. Ведущие доценты и работники научно-исследовательской лаборатории нашей кафедры также отказывались возглавлять эту работу. Кто-то предложил Переборову рассмотреть мою кандидатуру на место руководителя этой работы, поскольку я участвовал в разработке систем автодиспетчера участкового и станционного, а ещё раньше разрабатывал какую-то систему автоматизации на авиационном заводе. А я тогда ещё не знал всех возможных последствий от этой работы, поэтому подумал немного и решил согласиться. Для разработки АСУ по моей просьбе на кафедре была создана группа, в которую, кроме меня, входили Чухонин, Трохов, Культин, Василенко и, может быть, кто-то ещё (прошу меня простить, если я кого-то забыл назвать). Кроме того, Переборов получил согласие заведующих кафедрами ЭВМ (программисты), связи и радиотехники (каналы связи и передачи данных), математики (алгоритмы и другие расчёты) и руководителя лаборатории сварки оказывать нам необходимую помощь при выполнении этой работы. А Ефимов В. Ю. договорился с руководством научно-исследовательского института (вроде бы «Стали и сплавов» или «Института постоянного тока», или что-то в этом духе) о командировании к нам в помощь к.т.н. «А», специалиста по технологии сварочных работ (потом мы с ним хорошо сработались, и он здорово нам помог). После завершения организационных мероприятий ректорат подготовил письмо для руководства «N»-завода о готовности ЛИИЖТа приступить к разработке автоматизированной системы управления сваркой. И вдруг совершенно неожиданно это письмо отказался подписывать секретарь партийного комитета института Румянцев. Рассказывали, что Румянцев очень возмущался назначением руководителем работ от института кандидата технических наук, ассистента, а не профессора. Всех деталей я не знаю, но после согласований «в верхах» это письмо было переделано, подписано треугольником института, и в нём было на писано, что руководителем работ назначается кандидат технических наук, старший научный сотрудник, старший преподаватель Лисовский М. П. В институте в тот же день был издан приказ о назначении меня старшим преподавателем кафедры. А ещё через несколько месяцев был новый приказ о переводе меня на должность доцента. С точки зрения зарплаты это мне уже было безразлично, так как старший преподаватель, кандидат технических наук, получал ту же зарплату, что и доцент. Таким образом, я в должности ассистента проработал не более двух месяцев. Через какое-то время Ёлкин рассказал мне, что против назначения меня на должность доцента возражал парторг кафедры Петухов, о лекциях которого студенты отзывались очень неодобрительно.

                Послесловие
 
      Разработкой проекта АСУ сварки наш коллектив занимался более года. Специалисты конструкторского бюро «N»-завода посчитали работу, выполненную нами, успешной и приняли её, подписав соответствующие документы. На этом эпопея разработки системы АСУ была закончена и «нам ничего за это не было» (в прямом смысле этой фразы). Хочу сделать несколько замечаний. Обечайки представляли собой отрезки огромной трубы, а внутри каждой из этих обечаек можно было спокойно разместить большой автобус типа «Икарус» или железнодорожный локомотив. Толщина стенок каждой трубы была примерно 30 см. Для того, чтобы сваркой соединить эти две обечайки, место их соединения очень сильно подогревалось внешними газовыми горелками, а сварщик, почему-то изнутри, должен был варить эту конструкцию, накладывая большое количество швов много часов подряд. Эта работа была для человека не только трудно выполнимой (в трубе ведь было очень жарко), но и опасной, так как при этом выделялось много ядовитых веществ. Вот этот процесс и надо было нам автоматизировать. Впоследствии мы узнали, что за внедрение АСУ сварки сотрудники конструкторского бюро «N»-завода были отмечены государственной премией, а о нас скромно забыли и поэтому «нам ничего за это не было». Вот такие «пироги».
       Через много-много лет, в 2012году в Петербургском Государственном Университете Путей Сообщения - ПГУПС (ЛИИЖТ) были опубликованы мои методические рекомендации «Подготовка и проведение лекций». В сведениях об авторе сотрудники кафедры написали.

       «Лисовский Марат Петрович родился 10 июля 1937 г. После окончания ЛИИЖТа в 1959 г. был направлен по распределению на Московскую железную дорогу, на которой проработал до 1963 г. В 1964 г. вернулся в ЛИИЖТ, где работал в научно-исследовательской лаборатории кафедры «Автоматика и телемеханика на железных дорогах» в должностях старшего инженера, руководителя группы, старшего научного сотрудника. В 1972 г. защитил кандидатскую диссертацию. С 1975 по 1999 гг. занимался преподавательской деятельностью (ассистент, старший преподаватель, доцент), успешно совмещая её с научно-исследовательской работой. Читал курсы лекций по дисциплинам «Теоретические основы автоматики и телемеханики», «Системы интервального регулирования движения поездов» на электротехническом факультете ЛИИЖТа и «Применение полупроводниковой техники в новейших устройствах и системах СЦБ» на факультете повышения квалификации ЛИИЖТа.
       За годы работы в ЛИИЖТе - ПГУПС разрабатывал и внедрял на железных дорогах надёжные и безопасные приборы, устройства и системы на полупроводниковых приборах и способы защиты их от перенапряжений; опубликовал около 90 статей, получил более 60 авторских свидетельств на изобретения и патентов на полезные модели, издал 28 методических указаний.
      Награждён медалью «Ветеран труда», двумя медалями ВДНХ, знаками «Почётному железнодорожнику», «Изобретатель СССР», «25 лет в ЛИИЖТе», почётными грамотами МПС.
       Является известным специалистом в области железнодорожной автоматики и электроники.
        Данная монография является обобщением многолетней научной и педагогической деятельности М. П. Лисовского в Университете путей сообщения».