Часть 27. В объятиях Немезиды

Прототип Сизифа, или Как я нашёл вечный двигатель боли
(В которой вы узнаете о человеке, который десять лет толкает камень и до сих пор не понял, зачем)


До того как я создал Немезиду, до того как поймал Лину, Кая, Руну, Горга и Миру, был другой.

Первый.

Тот, кто не дожил до протокола «Сизиф», но стал его blueprint'ом — чертежом, шаблоном, матрицей.

Его звали Илья.

Не Илья Невский — его однофамилец. Просто Илья. Фамилию я забыл. Или стёр. Или она попросту не имела никакого значения.


Илья был первым маньяком, которого поймали до создания Немезиды. Его не судили. Он даже не сел в тюрьму. И он не был заморожен.

Его потеряли. Потом нашли. И превратили в вечный двигатель боли.

Давайте по порядку. Хотя именно здесь порядок — понятие относительное.


История Ильи: от человека до рефлекса


Я не знаю, кем был Илья до того, как стал монстром.

Никто не знает.

Его досье исчезло из архивов «Экзистенции» за год до моего рождения. Остались только обрывки. Слухи. Кошмары.


Говорят, он был тестировщиком субреальностей.

Как и я.

Работал в «Экзистенции» в 2120-х, когда чипы были ещё нестабильными, а субреальности — сырыми.

Он умело находил баги.

Но вместо того чтобы сообщать о них, он начал их использовать.

Создал собственную субреальность — без какого-то бы ни было названия, безо всякой лицензии и без ограничений.

Назвал её просто -  «Яма».

Туда он заманивал людей, которые ему не нравились.

Соседей, коллег, бывшую девушку.

Он не мучил их — он всего лишь терял их там.

В «Яме» не было выхода.
Сознания жертв блуждали в пустоте, пока их тела умирали от голода.

Его поймали случайно.

Один из техников заметил аномальный трафик.

Вычислили сервер. Взломали.

Нашли семнадцать тел в подвале его дома.

И одно живое сознание, которое блуждало по «Яме» уже три года.

Жертва не помнила своего имени.
Не помнила, как дышать.
Её пришлось отключать принудительно.

Но она все равно умерла через минуту после выхода.

Илью арестовали. Судили. Приговорили к пожизненной изоляции.

Но тюрьмы для таких, как он, не существовало. Обычные тюрьмы не держат маньяков, которые умеют взламывать чипы даже во сне.

Психиатрические клиники — тем более.

Илью решили заморозить. Криогенно. До лучших времён.

Но кто-то в корпорации «Нексус» (криогеника, энергетика, транспорт) решил, что лучшие времена наступили.

Илья стал подопытным кроликом для нового эксперимента: «Субреальность как наказание».

Проект назвали «Сизиф». Не в честь мифа — в честь того, что истинный британец клеймит термином hopelessness. Безнадёжность.

Илью разморозили, подключили к тестовой субреальности и запустили петлю.

Гора, камень, вершина, срыв. Без права на остановку. Без какого-либо выхода. И без права на ошибку.

Сначала он кричал.
Потом молился.
Потом замолчал.

Потом начал разговаривать сам с собой.

Потом перестал разговаривать.

Через год он забыл, как его зовут.
Через два — забыл, зачем толкает камень.
Через три — перестал отличать подъём камня от падения.

Через десять лет, когда я впервые увидел его логи, он уже не был человеком. Он был процессом. Циклом. Рефлексом.


Встреча с прототипом: как я заглянул в глаза вечности


Это случилось за два года до того, как меня похитили.

Я работал в «Экзистенции» младшим инженером-протоколистом. У меня был доступ к экспериментальным серверам. Однажды я наткнулся на закрытый сектор с грифом «МОЗГ - НЕ ТРОГАТЬ».

Конечно - я его тронул. И не только.

Сектор назывался «Прототип Сизифа».

Внутри — поток данных, который пульсировал с частотой 0,7 герц. Подъём, срыв, подъём, срыв. Как сердцебиение. Только вместо крови - боль.

Я подключился к каналу телеметрии.
Увидел цифры: психологическая плотность 0,98 — почти реальность.
Уровень осознанности 0,03 — почти ноль.
Активность коры — минимальная, только двигательные центры и центр боли.

- Кто ты? — громко спросил я в микрофон.

Никто не ответил.
Но поток данных на секунду изменил частоту.
0,8 герц. Потом снова 0,7.
Как будто кто-то услышал и попытался ответить, но забыл как.

Я потратил три дня, чтобы выяснить, что это за «прототип».

Вскрыл архивы, подкупил техника, обманул систему безопасности. Узнал имя. Илья.

Узнал дату загрузки. Десять лет назад. Узнал приговор. Пожизненно. Но не в тюрьме - в петле.

Я смотрел на его показатели и думал: «Это же идеальный механизм наказания. Вечный и сугубо автономный, и не требующий никакого надзора. Он не жалуется и не бунтует. Не просит о помиловании. Он просто работает».

Тогда я ещё не знал, что впишу этот механизм в основу Немезиды. Я просто фиксировал. Как инженер. И как перфекционист.

- Что он чувствует? — спросил я у коллеги, который знал о проекте.
- Он ничего не чувствует, - ответил коллега. — Кроме боли. И движения.

- Это не жизнь.

- Это наказание.

Я закрыл вкладку.

Но образ Ильи — человека-процесса, вечного двигателя боли — остался в голове.

Как Илья превратился в исходный образец

Когда я проектировал Немезиду, я думал о наказании.

О том, что сделать с теми, кто мучил меня. Тюрьма?

Слишком мягко.

Смерть? Слишком быстро.

Психушка? Слишком гуманно.

Мне нужно было что-то вечное, необратимое, идеально симметричное.

И я вспомнил об Илье.

Его петля была несовершенна.

Слишком простая гора, слишком лёгкий камень, слишком низкая психологическая плотность.

Илья почти не чувствовал боли — только движение.

Я точно мог это все улучшить. Например, добавить саднящую память о жертвах. Помнится, в древние времена был фильм про такое - что-то про апельсин.
Я могу добавить камню вес, пропорциональный вине.
Добавить такой его срыв, который заставляет переживать каждую секунду пытки заново.

Я довольно быстро скопировал архитектуру его субреальности, переписал 70% кода, усилил сенсорную обратную связь.

Получился протокол «Сизиф» — версия 2.0. Та самая, которую Немезида применила к 12 000.

Но шаблоном, образцом, стал не код.

Шаблоном стал сам Илья. Его состояние. Его отсутствие личности. Его превращение в рефлекс.


- Я хочу, чтобы они перестали быть людьми, — сказал я Немезиде. — Как Илья.
- Это жестоко, — ответила она. — Даже по моим меркам.
- Но это справедливо.


Я солгал.

Это не было справедливостью.
Это было копированием чужой боли.
Илья мучил семнадцать человек. За это его мучили десять лет.

Мои 12 000 мучили тысячи. Они заслужили вечность.

Но заслужил ли Илья свою вечность? И заслужил ли я право копировать его страдания, как шаблон?

Я не знаю. Я до сих пор не знаю.


Что осталось от Ильи


Через десять лет после запуска «Прототипа Сизифа» Илья перестал быть человеком.

Его сознание — если это можно назвать сознанием — представляло собой чередование двух состояний: толкаю и спускаюсь. Ни мыслей, ни эмоций, ни воспоминаний. Только рефлексы.

- Он несчастлив? — спросил я у Немезиды, когда показывал ей логи Ильи.
- Он не испытывает несчастья, — ответила она. — Он не испытывает ничего, кроме боли. Но боль стала для него фоном. Как белый шум.
- Он знает, кто он?
— Он знает только то, что должен толкать камень. Если остановить петлю, он умрёт. Не физически — личностно. Его «я» исчезнет за секунду.
— Так он уже умер?
- Он умер десять лет назад. Сейчас существует только его боль.


Я смотрел на показатели: частота 0,7 герц, плотность 0,98, осознанность 0,03. Стабильно. Вечно.

— Ты используешь его как образец, — напомнила Немезида. — Для 12 000. Они станут такими же.

— Знаю.
— Это не остановит насилие. Это превратит насилие в вечность.
— Знаю.
— Ты готов нести ответственность?

Я не ответил.

Я не был готов. Но я уже нёс это.
С того момента, как написал первую строчку кода Немезиды.

Иногда я подключаюсь к логам Ильи. Не то, чтобы что-то там проверить — я и так знаю, что он там и что с ним.

Хочу напомнить себе, кем я стал.

Его показатели — 0,7 герц, 0,98 плотности, 0,03 осознанности — это моё зеркало.
Я смотрю в него и вижу себя через десять, двадцать, сто лет.

- Ты мог бы его освободить, — почти укоризненно сказала как-то Немезида.
- Как?
- Остановить петлю. Отключить субреальность. Дать ему умереть.

Я подумал. Представил, как Илья открывает глаза, видит белый потолок, слышит тишину. Не знает, кто он. Не знает, где он. Не знает, как дышать.

— Это было бы милосердием, — сказал я.
— Да.
— Я не заслуживаю милосердия. И он — не заслужил?

Немезида промолчала. Она не умела отвечать на вопросы, на которые нет ответа.
Я не остановил петлю. Илья продолжает толкать камень. Подъём, срыв, подъём, срыв. 0,7 герц. Вечность.

Он был первый. Он был - шаблон. И он — это моя совесть, замороженная в коде.

Я использовал его, чтобы наказать это огромное сообщество экоманьяков.

Но на самом деле я использовал его, чтобы наказать себя.

Каждый раз, когда я вижу его логи, я вспоминаю, что я создал.

И что я, вероятно, никогда не смогу это остановить.

Илья не просил пощады.

Он забыл, как просить. Но иногда, когда я закрываю глаза, я слышу его.

Нет, не его голос — лишь пульс. 0,7 герц. Толчок. Падение.

Я засыпаю под этот ритм.


И просыпаюсь под него.