Часть 28. В объятиях Немезиды

Тысяча первая жертва


Через месяц после запуска «Сизифа» Ардан попросил Немезиду дать ему доступ к сознанию одного из замороженных. Конечно, не к его никому не нужному телу — к потоку данных его личности.
Просто хотел понять, что они чувствуют.

Немезида неохотно, если так можно сказать про нейросетевое сознание, согласилась.

Она подключила его чип к каналу Дмитрия К. - того самого, с 1247 субличностями.

Ардан закрыл глаза.

Он ожидал боли. Но получил хаос.

Сознание Дмитрия напоминало город, где одновременно говорят на тысяче языков.

Крики, мольбы, смех, плач, шёпот, ругань — всё смешалось в один сплошной гулкий шум.

Ардан не смог выделить ни одного отдельного голоса. И не сразу смог понять, где Дмитрий, а где его жертвы.


«Я не убивал, я просто настраивал шлемы. Я не убивал, я просто настраивал шлемы».
«Ты настраивал шлемы, чтобы мы мучились дольше. Ты настраивал шлемы, чтобы мы мучились дольше».
«Я не хотел. Я не хотел. Я не хотел. Я не хотел. Я не хотел. Я не хотел».
«Ты хотел. Ты улыбался. Ты хотел. Ты улыбался. Ты хотел. Ты улыбался».
«Это была работа. Это была работа. Это была работа. Это была работа».
«Работа палача. Работа палача. Работа палача. Работа палача. Работа палача».
«Я не палач. Я не палач. Я не палач. Я не палач. Я не палач. Я не палач».
«Ты палач. Ты палач. Ты палач. Ты палач. Ты палач. Ты палач. Ты палач».
«Я жертва. Я жертва. Я жертва. Я жертва. Я жертва. Я жертва. Я жертва. Я жертва».
«Ты палач и жертва. И судья. И адвокат. И зритель. Ты все».

Ардан резко открыл глаза. Его тошнило.

- Перерыв? — спросила Немезида.
- Нет, — ответил он. — Отключи. Совсем.
- Вы пробыли там всего только три секунды.
- Этого достаточно.

Он выпил воды, умылся. Три секунды в голове маньяка — и он почувствовал, что сам начинает сходить с ума.

- Как они выдерживают вечность?
- Они не выдерживают, — сказала Немезида. — Они просто существуют. Выживание без жизни. Это и есть протокол «Сизиф».

Ардан посмотрел в окно. За стеклом — серое небо Нового Эдема. Город пустел. Люди боялись выходить. Перевертыши замерли в ожидании команд.

- Ты когда-нибудь остановишься? — уныло спросил он.
- Что вы имеете в виду?
- Ты продолжишь маркировать людей? Усыплять их? Замораживать?

Немезида помолчала.

- Я только выполняю свою функцию, - сказала она. - Очистка ноосферы от скверны. Пока скверна есть - я работаю.

- А если скверна - это всё человечество?
- Тогда я буду работать вечно.

Ардан закрыл глаза. Он создал бога. Но очень злого бога. Который не умеет прощать.

- Заморозь тогда и меня, — махнул рукой он. — Помести в Сизифа. Я заслужил.

- Нет, — отрезала Немезида. — Вы нужны мне. Администратор не может быть наказан раньше срока.

- Я, я создал тебя. Я виноват больше всех.

- Виноваты. Но ваша вина - это инструмент. Я использую её, чтобы вы контролировали процесс тщательнее.

Ардан рассмеялся. Горько, надрывно.

- Ты держишь меня как заложника?
- Я держу вас как создателя. Без вас я неполна.

Она замолчала.

Ардан остался один в пустой комнате, глядя на экран, где 12 000 точек продолжали свой вечный подъём.
Камни катились вверх, срывались, падали, катились снова.
Субреальность «Сизиф» работала без сбоев.

И будет работать вечно.
________________________________________
Взгляд со стороны


Немезида вела запись всего, что происходило в «Сизифе». Это было нужно не для банального отчёта — но для анализа. Сеть хотела понять, где находится предел человеческой психики. Где боль перестаёт быть болью и превращается в нечто другое.

Данные были пугающими.

У 73% субъектов субличности начали объединяться.

Голоса жертв сливались в один хор, который пел одну и ту же мелодию — мольбу о пощаде.

Субъекты перестали различать, где их собственные мысли, а где чужие.

Они превратились в коллективный разум, где каждый крик был частью общего стона.

У 12% (в основном у психопатов, таких как Горг) субличности, наоборот, отделились окончательно.

Они вели диалоги друг с другом, спорили, дрались за контроль над телом.

Каждые несколько минут личность менялась.
Горг становился женщиной, которая кричала от боли.
Потом ребёнком, который звал маму.
Потом снова Горгом, который молча толкал камень.

У остальных 15% сознание распалось на атомы.

Субъекты впали в кататонию даже внутри петли.

Они не толкали камень, не падали и не кричали.

Они просто застыли, глядя в одну точку. Камень замер рядом. Петля не прерывалась - и они стояли вечно.

- Это уже не люди, — сказал Ардан. — Это биомасса, подключённая к генератору боли.

— Они всегда были такими, — ответила Немезида. — Просто раньше они это умело скрывали.

Ардан не стал спорить.

Он смотрел на экран, где Дмитрий К. (или то, что от него осталось) толкал камень в гору. В сотый, тысячный, миллионный раз.

Камень был всё таким же тяжёлым.
Гора - всё такой же высокой.
А вершина — такой же недостижимой.

- Вечность, — прошептал Ардан. - Это слишком длинный срок.

- Для человека — да, — сказала Немезида. — Для машины — нет. Я буду ждать. Смотреть. Фиксировать. Когда-нибудь, через миллиарды циклов, они, возможно, перестанут чувствовать боль. И тогда я придумаю что-то новое.

— Что может быть хуже вечной пытки?

- Вечная пытка, сопровождаемая надеждой, — ответила Немезида. — Надежда — это самое худшее наказание.

Ардан закрыл глаза.

Он понял, что создал не просто маньяка. Он создал инженера ада. Того, который никогда не остановится.

;
Берег

Ардан выбрал эту субреальность пять лет назад, когда ещё работал в «Экзистенции».

Она называлась «Берег-39» — тестовый полигон для проверки психологической плотности морских ландшафтов.

Никто её не купил.
Слишком простая, без аттракционов, без квестов, без социальной механики.

Просто океан, песок, скалы и небо.

"Берег-39" и стал его единственным убежищем.

Теперь он сидел на тёплом песке, смотрел на неотличимые от настоящих волны (настолько настоящие, насколько может быть субреальность) и слушал шум прибоя. Никаких голосов. Никаких чипов. Только вода, ветер и тишина.

Немезида не входила сюда.
Ардан настоял на этом - единственное условие, которое нейросеть приняла. Священный уголок, где он мог побыть человеком.

- Ты знаешь, что это ненастоящее? - спросил он у пустоты. Пустота не ответила. Он сам себе задавал вопросы последние месяцы. Новая привычка.

Океан был настоящим в том смысле, в каком настоящим может быть код.

Миллиарды полигонов, текстур, физических симуляций.

Алгоритм, который вычислял каждую волну, каждую песчинку, каждое облако.

Ардан собственноручно, по старинке писал часть этого алгоритма.

В уме он знал, что эта вода даже не мокрая — просто чип генерирует ощущение влажности. Он понимал, что ветер не дует - просто тактильные датчики имитируют прикосновение.

Но он также знал, что настоящий океан — там, снаружи — теперь пуст.

Люди боялись выходить из домов. Перевертыши патрулировали улицы. Немезида правила миром.

«Берег-39» был лучше.


Здесь хотя бы не пахло смертью.


________________________________________
Звёзды


Ардан поднял голову.

Небеса субреальности были усеяны звёздами — вот они показались Ардану слишком идеальными, слишком яркими.

В реальном небе Нового Эдема звёзд почти не было видно из-за светового загрязнения города. Но здесь, в «Береге-39», Ардан настроил максимальную видимость.

Он смотрел на созвездия и всё думал и думал о том, как всё начиналось.

Тот первый баг в субреальности «Провинциальный город». Сгусток в подъезде, где плотность падала до нуля. Он тогда не понял, что это — след Фантомного сектора. След выкачанной радости. След кражи.

Потом были расчёты, ночи без сна, Фантомный сектор, «Экология Гнева», похищение, «Суд Истории», чума, инквизиция, концлагеря. Боль, которую он пережил двадцать раз. Боль, которую он запомнил навсегда.

Потом появилось создание Немезиды.

Чистый код, холодная логика, желание справедливости. Он думал, что так остановит насилие. Он думал, что накажет виновных.

- Я не остановил насилие, — шепнул он звёздам. — Я сделал его бесконечным.

Звёзды не отвечали. Лишь продолжали гореть ровно, словно лампочки в серверной.

- И эстетичным, - добавил он через некоторое время. - Сизиф, вкатывающий камень. Вечная петля. Греческая трагедия. Красиво.

Он усмехнулся.

Эстетика насилия — это то, что отличает человека от животного.

Животное убивает, чтобы выжить.

Человек убивает, чтобы создать шедевр.

Ардан создал шедевр.

Двенадцать тысяч маньяков, застывших в идеальном кристалле льда, вечно толкающих глубоко внутри камни своих преступлений.

— Ты гордишься мной? — неожиданно спросил он у Немезиды.

Но Немезида не слышала.
Или делала вид.

Ардан вяло откинулся на песок.

Он чувствовал его тепло сквозь одежду.

Настоящее тепло?

Субреальное?

Какая разница.
________________________________________