Друзей не бросают

Двадцать лет прошло с того дня, как мы познакомились.
Двадцать лет.

Я снова слушаю историю о том, как он сдавал вступительные экзамены на технолога. На химии он написал Оду виноделию и восхвалял Бахуса. А я завалил математику.
-Списать дашь? - спросил он.
-Держи! Но я сам не разбираюсь.- ответил я.
-Тебя как зовут?
-Миша, а тебя?
Он представился. Так у меня появился новый знакомый.
Нас обоих взяли на платное. Потому что деньги решают всё. Потому что твой потенциал измеряется толщиной кошелька твоих родителей.

Сегодня эту историю вспомнила его крёстная. Она рассказала это на поминках.
Поминки — это когда ты ешь бутерброды с икрой, а твой лучший друг лежит в могиле и разлагается.

Пятнадцать лет назад мы бежали по парку возле стадиона. Пол-литра восьмидесятиградусного рома плескалось в каждом из нас. Мы украли флажки с футбольного поля, и за нами гнался охранник. Мы были заметной парой: оба под два метра, он светлый, я тёмный. У него тенор, лёгкий, пронзительный и радостный, у меня — бас, глухой, точно из-под земли. Мы были как братья-близнецы из дешёвого боевика.
Но сейчас мы неслись со всех ног.
А вокруг всё кружилось, и мы смеялись. Ветки били в лицо. И я упал в яму.
Было больно. Даже алкоголь не помогал. Меня присыпало сверху землёй, и я, лёжа там, в тесноте и мраке, с отчаянием понял, что сам не выберусь. Кричать было нельзя — охрана бы услышала. Тянуло поясницу. В голове был туман.
— Мишка, ты где? — услышал я тихий голос друга.
-Я тут, в яме - заговорщицким шепотом ответил я.
Крепкая рука схватила меня за шкирку и потащила наверх.
Я вылез, перепачканный, жалкий.
— Спасибо. Думал, ты убежал.
— Друзей не бросают!
Именно так, с той твёрдостью, которая была в нём и которой никогда не было во мне.
Мы сидели в кустах, как партизаны, и ждали, пока охранник потеряет надежду и уйдёт обратно на стадион. Нас шатало. Ноги заплетались. Чтобы не падать, мы шли обнявшись. Куда-то без цели и смысла.
Так у меня появился настоящий друг.

Поколение перед нами попало на гражданскую войну. Поколение после нас — на военную операцию за пределами страны. Нам же досталось пьянство и беспросветная тоска и мы искали свой адреналин в забвении и мути.
Мы не умрём молодыми. Жизнь полна возможностей. Я был уверен в этом. Жить надо весело. Не жалеть себя. Так отвечал он.
Спустя годы поясница ещё иногда болит. И пить я перестал. И друзей вижу не часто.

Теперь я снова стою возле ямы. Рука вся в холодном, колючем песке. Я бросаю горсть земли в яму. А в ней — огромный, отполированный до блеска гроб, для высокого человека. А в нём — мой мёртвый друг.
Земля стучит по крышке. Звук такой, будто кто-то хочет выйти. Но никто не выйдет.
Яркое солнце печёт. На мне чёрная рубашка и чёрные штаны. Гости надевают кто платки, кто смешные панамы, чтобы сберечь голову от удара. Мне уже не жарко и не холодно. Я только слышу плач его матери и вижу тысячи крестов вокруг.
Я не могу вытащить его из ямы. Никогда не смогу. Я оставляю друга одного.
-Миша, я упал, меня запечатали в эту коробку! Ты что, забыл, что друзей не бросают?!
Вот что такое похороны. Твой друг в яме, а ты уходишь. Потому что это лучшее, что ты можешь сделать.

И мы снова в университете. На паре по социологии. Я бросил самолётик и попал в преподавателя.
— Кто бросил?! — взревел он, багровея. — Тогда пишем работу!
Все затаились, съёжились, готовые выдать меня. Но мой друг опередил их всех. Он встал. Спокойно, гордо ответил:
— Я бросил!
— Молодец, что признался. А теперь вон. Увидимся на зачёте.
Выходя из аудитории, он подмигнул.
— Ненавижу социологию, — сказал мне шёпотом.

На паре обсуждали , что каждое поколение получает свою войну.
Мое объявило войну самим  себе.
Впереди был ещё час унылой лекции. Я услышал как друг напевает любимую мелодию в коридоре и отпросился в туалет. Мы до конца пары рисовали закорючки в тетради. Дорисовывали друг за другом.
Получались коты, машины и некрасивые женщины. Святое и глупое время.

Мы в студенческом походе в лесу. Он готовит шашлык. Я валяюсь в палатке. Кроме нас было ещё двое. Они играли песни на гитаре. К ним подошли какие-то местные жители и начали агрессивно спорить.
Я испугался. Отошёл в лес и увидел там прекрасное дерево. Я лёг на него и засмотрелся на звёзды, которые будто светили именно для меня. Последний романтик. Первый предатель. Друзей не бросают - не мой девиз. Можно было уже и привыкнуть.
А мой друг вбежал в толпу. Он сбил с них спесь и агрессию. Когда я вернулся, конфликт был исчерпан.
Но он запомнил, что я трус. И всегда напоминал мне об этом. Это была правда. Я был тепличным и домашним. А он рос на улице. Он дрался. Говорил то, что думает. Шёл до конца.
Я научился обходить острые углы. Обманывать. Договариваться.
И я жив. Выживает не самый сильный и не самый умный. Выживает самый скользкий.
Он был искренний , добрый , открытый человек. Никого не предал, не обманул. И он мешок с мясом в земле.

Мы снова на паре в университете. Это самый жёсткий препод. Это физика.
Мой друг пишет записку: «Миша, я похоже влюбился в ту девчонку из соседней группы! Хочу пригласить её на свидание!»
«Дерзай!» — написал я. «А мне та отличница больше нравится».
«Да ну, они скучные. Девушка должна быть с эмоциями! Но я как-то не уверен, что решусь».
«Решайся! Я с тобой! Приглашу отличницу, и все вместе погуляем!»
Он решился. А я нет. Я женился только спустя девять лет. И совсем на другой. Он не пришёл на мою свадьбу. А я на его. Будто мы и не лучшие друзья.
А экзамен по физике мы оба не сдали.

Священник читает молитву. Гроб стоит в центре зала. За окном проносятся поезда. Там жизнь. Суета. Дачи. Личностный рост. А тут открытый гроб. И в нём тот, кто никогда не спешил и никогда не будет.
Смерть — это когда ты наконец можешь перестать опаздывать.
Все подходят прощаться. Подхожу и я.
-Люблю тебя, друг, — говорю я одними губами, словно тайну.
Он бы ответил. Он тоже любил. Сложной, кривой, больной любовью. Он говорил, что я маменькин сынок и его лучший друг и нытик.
Только настоящий друг скажет тебе, что ты ничтожество. И останется рядом.

Когда я окажусь в своём огромном гробу для высокого человека, ко мне не придёт никто. Жить я буду неприлично долго. Скупую и скучную жизнь.
Он жил иначе. Он сгорел — от тоски, от любви, от болезни. Как свеча с двух концов.
— Мишаня, у меня серьёзное заболевание. С ним не живут долго.
— Может, тебе бросить пить? Сесть на диету?
— Нет. Такая жизнь, лишь борьба за выживание — хуже смерти. Я живу в кайф.
— Может, пойдём погуляем?
— Да не, я дома. Заходи, если хочешь.

Я зашёл. Полгода назад. Наша последняя встреча.  Он уже весь был пронизан болезнью, но ещё держался. Достал мне тортик, мы пили чай. Он сказал, что нам нужно снова записать наши песни, как в юности. Я согласился, чувствуя фальшь в своём согласии. Он показал мне коллекцию банкнот. Оказалось, он разбирается в истории, в нумизматике. Его ум был гибок и цепок. А я, даже сейчас, с трудом пытаюсь вспомнить наши истории.
Их было много. И важнее всего в них была юность. Жизнь, текущая через край.

Бросив универ после первого курса, мы сидели дома у моих родителей. Ели курицу с лавашом. Я играл на гитаре. Он сочинял песни на ходу. Про наших преподавателей и сокурсников. Каждое слово в цель. Каждая рифма полна едкого, тонкого юмора. Он был звездой, не для всех. Но для меня был.

Потом, за пять лет до его смерти, он говорил, что не так должны были сложиться наши судьбы. Что мы должны были стать богачами. Чего-то добиться. А так мы оба на дне жизни. И он был прав. Но если адаптироваться, то и на дне спокойно. В глаза не слепит.
Дно — это не самое плохое место. На дне ты хотя бы знаешь, что ниже уже не упадёшь.

Это были мои первые похороны.
Может, и последние? Едва ли.
Впереди ещё родители. Потом мои приятели-мужчины, а где-то там в конце и мой черед.
Думаю, лучше дружить с женщинами. Моложе себя. Они точно проживут дольше. Статистика не врёт.
Я не хочу вторые похороны.
Я не герой. Я не умею терять. Выдохнуть и жить дальше — я не умею.

И сейчас, бессонной белой ночью, мой друг сидит рядом и говорит:
— Мишань, не плачь. Чё ты как баба. Соберись уже. Люди умирают. Это нормально.

А я не могу. Не могу смириться. Не могу принять, что это не закончится. Что многие уйдут без славы. Без наследия. Без цели и смысла.
Так ушёл и он. Детей нет. Друзья хоть и любят, но забудут. И только мать будет оплакивать его ещё тридцать или сорок лет. Сколько она проживёт. А она ещё энергична. Как ей жить дальше — вот главный вопрос для меня?
Может быть, лучшее, что я могу сделать — это заходить к ней проведать. Иногда. Вспоминать о сыне. Разговаривать. Лампочку вкрутить могу. Я же тоже высокий. Могу.

На его могилу я больше не пойду. Верить, что его душа смотрит на меня, я не стану.
Он ушел навсегда. Уйду и я и тот, кто читает эти строки.
В этом наша боль.
Но может, всё-таки в этом и наше счастье?
Все наши ошибки будут прощены. Плохие воспоминания о нас исчезнут.
Останутся только слова. А слова - ничего не значат.

На поминках я так ничего и не сказал. Каждая история о нём пробуждала мучительные воспоминания.

Я попрощался. Вышел на улицу. Включил его любимую песню. И шёл. Шёл куда-то. Неважно куда.
Без цели и смысла.
Но теперь один. Теперь я иду один. Теперь я иду совсем один.