Санёк

На снимке: Главный корпус Львовского университета

Санёк

Н е о ж и д а н н о е    "н а с л е д с т в о"

          Он влетел в аудиторию в последний момент перед началом второй лекции, чуть раскрасневшийся, с взъерошенными волосами на голове. Даже сквозь его полноватые щёки было видно, как ходят желваки на лице. Внешний вид выражал всё сразу: и нешуточную озабоченность, и внутреннюю сосредоточенность, и некоторую растерянность.  Это был Санёк, "друг-портянка", так почему-то называла его моя мать. С ним мы сблизились, даже непонятно на какой почве, уже в первом семестре учёбы в университете. Прикрыв за собой дверь, он шагнул было ко мне, сидящему в первом ряду, но в последнюю секунду почему-то передумал и двинулся в конец аудитории.
        На коротком перерыве, после первой половины лекции, преодолев почти бегом расстояние между нами, коротко бросил:
      - Давай отойдём, дело серьёзное.
       Привыкший к его эмоциональному восприятию любого, даже самого незначительного события, я последовал за ним к широким каменным перилам, обрамлявшим ступени в роскошном здании нашего старинного университета. Санёк достал сигарету, подержал её какое-то мгновение, вложил обратно в пачку и громким шёпотом, рядом с моим ухом, произнёс:
       - Я сюда прямо из КГБ прибежал. Хочу чуть посидеть, успокоиться и всё обдумать.
       - Откуда, откуда? – ухмыльнулся я, - Ты что тайным агентом там подрабатываешь на полставки?
      - Смейся, смейся. А мне совсем не до смеха. Слышал бы ты, что мне там сказали.
      - Что? – не очень серьёзно спросил я.
      - А то, что они меня еле нашли – я ведь в общаге "зайцем" живу, даже без временной прописки.  И искали меня по поводу наследства. Представляешь, родной дядька, брат моего покойного отца, на Ямайке скончался. Холостой и бездетный. Остались большие кофейные плантации. Я – единственный наследник.
     - Стоп, - я попытался остановить его пылкий монолог, - откуда этот дядька взялся, ты никогда о нём не говорил.
      - Да я сам ничего не знал. Отец до последнего дня думал, что он погиб в конце войны где-то под Берлином. Так было написано в похоронке, которую, честно говоря, я никогда не видел.
      - Ну, и что же тебе в КГБ сказали? – не без доли иронии продолжил расспрашивать я.
      - А вот что. Майор, беседовавший со мной, сообщил, что дядька в конце войны попал к американцам, жил в Штатах, затем перебрался на Ямайку и там разбогател. Дальше разговор был короткий. Предложили официально отказаться от всего в пользу государства. Ладно, буду думать. Завтра обещал дать ответ.
       Я похлопал его по плечу, и мы поспешили в аудиторию.
     - Это надо же, - рассуждал я, - уже на третьем курсе учимся, а он всё фантазирует, как шестиклассник.
     Больше к теме "несметного наследства" на Ямайке мы не возвращались. Я, потому что не хотел уличать его в невинном вранье, он, видимо, прокручивал в мыслях уже следующий невероятный сюжет о дальних экзотических странах.

Д е т с т в о

      А они, страны эти, манили к себе и непроизвольно возникали в мыслях Санька лет с девяти, когда самостоятельно осилил первую толстую книгу. На обложке этого фолианта вычурными буквами было написано "Сказки народов мира". На каждом втором листе роскошного издания красовалась яркая цветная иллюстрация к тексту сказки. И это сокровище досталось шустрому мальчишке из маленького полесского городка на Ровенщине совершенно случайно. Его мать, в одиночку воспитывающая двух сорванцов, никогда не потратилась бы на такую замечательную, но явно дорогую вещь.
       В жаркую летнюю пору, когда очередной день рождения Санька становился всё ближе и ближе, мама предложила созвать всех соседских мальчишек.
      - Чем на каникулах по бурьянам да свалкам разным лазить, соберитесь у нас во дворе. Я вареников с вишней налеплю, компот сварю, могу и кулёк конфет купить. Поедите нормально, а захотите, потом и мяч погоняете, - неожиданно предложила она, глядя на, постоянно чем-то перепачканного и поцарапанного, сына.
         Мальчишкам такое предложение понравилось. В назначенный день и час не менее десятка умытых пацанов в чистых рубашках степенно рассаживались за длинным самодельным столом во дворе. Зная о весьма нелёгком материальном состоянии семьи, каждый гость пришёл с нехитрым, но съедобным подарком к столу. Тут были небольшие банки маринованных огурцов, помидоров, кусок копчённого мяса и даже несколько свежевыловленных рыбин. Только один мальчик принёс большой бумажный пакет, положил его на Санькину кровать и громким шёпотом сказал имениннику:
       - Когда все уйдут, развернёшь, а то сейчас залапают грязными руками. Мне отец привёз из Москвы. Я уже два раза всё прочитал, и теперь дарю тебе навсегда.
        Заинтригованный Санёк едва дождался конца пиршества, и, как только за последним гостем закрылась калитка, побежал к кровати. Ожидания не обманули его, через несколько мгновений в руках оказалась тяжёлая цветастая книга "Сказки народов мира". Почти месяц каждый вечер перед сном мальчишка погружался в иные миры, отличные от пыльных улиц родного городка, от футбольных сражений на почти вытоптанной травяной площадки у реки, от криков подвыпивших соседей. В один день он вместе с хитрыми китайскими крестьянами проникал во дворец жестокого императора Поднебесной. В другой - качестве оруженосца сопровождал благородного рыцаря при похищении прекрасной принцессы из высокой башни у подножия Альп. Преодолев это, Санёк легко представлял себе, как в составе отряда воинов племени масаи защищает родные хижины от набегов алчных соседей в Восточной Африке.
         В последующие месяцы до конца учебного года были прочитаны книги сказок разных народов мира, имеющиеся как в школьной, так и в городской библиотеках. Всё в этих книгах было красиво, захватывающе, а, главное, справедливо. Злые помыслы и коварные деяния наказывались, а победа честности и правды открывала героям путь к счастливой жизни. Однако в начале второго десятилетия своей юной жизни Санёк уже понимал, что это всего лишь красивые, хотя и очень захватывающие, сказки.
        В один из дней пожилая библиотекарша, глянув в его читательский формуляр, а потом и на, непричёсанного, шмыгающего носом, мальчика сказала:
      - Ну всё, хватит. Оставь сказки для первоклашек. Возьми книги о настоящих путешествиях по дальним странам.
      Тут же, из стопки только что сданных книг, она достала изрядно потрёпанный томик "Дерсу Узала".

Н о в ы й   у ч и т е л ь

           Очередной раз Саньку повезло, когда в шестом классе к ним пришёл новый учитель географии. На каждом уроке, быстро пробежав по новой плановой учебной теме, Виктор Степанович (а на мальчишеском сленге просто "Викс"), как бы случайно, упоминал какую-нибудь далёкую страну и плавно переходил к рассказу о её необычной природе. Непременно упоминал первых европейцев, посетивших эту территорию, такую далёкую от украинского Полесья. Санёк в эти минуты, вслед за вождём племени пигмеев Бака, пробирался через сплетения лиан на берегу реки Конго или метал ручной гарпун в тюленя, греющегося на солнце, у берегов Аляски.
         В восьмом классе, повзрослев, под каким-то надуманным предлогом подросток напросился в гости к "Виксу". Увидев два стеллажа книг о разных странах, он осмелился попросить на несколько дней одну из них - "Путешествие на "Кон-Тики".  Санёк вернул этот, весьма солидный фолиант, через две недели, а к концу девятого класса вся географическая библиотека учителя была прочитана.
        Неудивительно, что в десятом классе Санёк попал на республиканскую географическую олимпиаду. Немного расстроился, что не вошёл в число призёров, но, в утешение, уже через месяц получил красивый конверт с приглашением попробовать свои силы в поступлении на географический факультет Львовского университета. В "Справочнике для поступающих…." он легко отыскал адрес ВУЗа и перечень вступительных экзаменов, который оказался не совсем приятной неожиданностью. Кроме любимой географии и сочинения по русскому (или украинскому) языку, никогда не представлявшего трудности для начитанного Санька, там значились ещё два экзамена по математике – и письменный, и устный. Царица наук не была большой проблемой для юноши, ведь в аттестате как по алгебре, так и по геометрии у него стояли четвёрки. Но он сам понимал, что на вступительных экзаменах можно и не дотянуть до этого уровня. Однако, узнав о его желании проявить себя на географическом поприще, "Викс" договорился со школьной математичкой о частных уроках с будущим Пржевальским. Это делалось совершенно безвозмездно, ибо у Санькиной матери, в одиночку поднимавшей двух сыновей, деньги заканчивались, как правило, за неделю до зарплаты.

У н и в е р с и т е т

          На первом вступительном экзамене по письменной математике он намерено уселся в первом ряду, чтобы новые друзья, уже появившиеся за два дня проживания в общежитии, не отвлекали. Метод сработал, и желанная "четвёрка" была получена. На устном экзамене пришлось попотеть, но уверенное начертание множества формул, усвоенных во время уроков с математичкой, принесло менее желанный, но достаточный "трояк". А далее Санёк, легко прошёл несложное испытание по географии и за два часа расправился с сочинением на свободную тему "Пою моё Отечество", получив две отличные оценки.
        С первых дней учёбы он, как-то интуитивно, выделил меня из полусотни студентов курса, постоянно, но безуспешно, вызывая на разные доверительные разговоры.
         Этот парень был единственным с нашего курса, кто в конце недели мог часами бродить со мной по старинному центру Львова, переходя из одного книжного магазина в другой. Мы, с одинаковой тщательностью просматривали все полки и, найдя что-то интересное, с максимально серьёзным видом, просили молоденьких продавщиц дать книгу для просмотра. Любитель заигрывать с девушками, Санёк неторопливо с умным видом листал страницы и, обращаясь ко мне, но поглядывая на работницу прилавка, говорил:
       - Да, да, интересно, но это мы уже проходили в прошлом году. А вот эти темы предстоит осваивать лишь через год.
        Для него была совершенно неважна тематика книги – по археологии или по астрономии. Продавщицы почему-то не впечатлялись этими фразами, а мы двигались дальше. Покупали книги крайне редко: я - по причине нехватки места в единственном книжном шкафу, который делил с отцом и братом, Санёк – из-за полного отсутствия свободных финансовых средств.
 
Э к з а м е н а ц и о н н ы е    с т р а д а н и я
 
           Курс высшей математики для географов был несложным, поэтому я успел на экзамене не только сам подготовиться, но и спасти явно "тонущего" своего приятеля. Имея финансовый источник в виде только одной стипендии, Санёк постоянно где-то подрабатывал: то ночным сторожем, то сортировщиком на Главпочтамте. Так что недосып был неотъемлемым спутником его жизни. Это не могло не сказаться на качестве учёбы. Перед экзаменом по математике он явно сник. Надеяться на снисходительность строгой и суховатой Веры Марьяновны было фантазией. Мысленно парень уже попрощался со стипендией, и в голову полезли мысли о переходе на заочное отделение. В аудиторию он зашёл сразу за мной, сел сзади, успев по дороге мимикой выразить мольбу о помощи. Несмотря на мою дружескую готовность помочь, Санёк знал, что если трюк не удастся, то пощады не будет нам обоим. Минут двадцать он просидел со взмокшей спиной, силясь написать на листке хоть что-то по трём вопросам, предложенным в билете, но тщетно.
           Однако некие высшие силы не оставили его. У Веры Марьяновны вдруг со стола упала сумка, и она на две секунды отвела взгляд от студентов, готовящихся к ответам. Этих мгновений хватило Саньку, чтобы бросить мне, заранее приготовленную, бумажку с тремя вопросами. Затем в течении четверти часа математичка очень терпеливо, но безуспешно, пыталась вытянуть из нашей сокурсницы Галочки Михалевич хоть какие-то намёки на знание основ математического анализа. В это время я успел в сжатой форме написать ответы на все три Санькиных вопроса, и пока Галочка, всхлипывая, вымаливала троечку, вложил бумажку за воротник рубашки. Санёк ловким движением вытащил заветный листок, всё переписал, улучшив момент, и сразу почувствовал, как за спиной выросли орлиные крылья. Спасительная тройка, а значит и стипендия, были уже в кармане.
          Два последующих экзамена прошли гораздо проще. Выкрутившись, по его словам, на почвоведении и списав со шпаргалки формулы на геодезии, Санёк с лёгким сердцем уже на следующий день укладывал свой более чем скромный гардероб. С этим потёртым чемоданчиком, образца первых послевоенных лет, он прибыл из дома и сейчас, похлопывая его по крышке, предвкушал сладкую жизнь первой учебной практики. Хотя полевая геодезия представлялась занятием не очень лёгким, в его воображении вырисовывался настоящий курорт.
       Первым и самым огромным плюсом ближайшего месяца было отсутствие основной ежедневной проблемы учебного года – заботы о хлебе насущном. Предусмотренное организованное трёхразовое питание в палаточном городке освобождало его сознание от двух постоянных коротких вопросов: "Где поесть?" и "На что поесть?" Ведь не очень чувствуешь себя полноценной личностью, когда выбираешь в студенческой столовой котлеты с сомнительными ингредиентами, вместо кусочка, пусть даже не очень качественного, но настоящего мяса. И это всё потому, что котлеты на 20 копеек дешевле. За такую разницу в цене можно было позволить себе перед сном стакан кефира и булочку, чтобы не ощущать в животе всю ночь такое противное чувство голода.
      Во-вторых, его юношеский темперамент изголодался по женской ласке. В городе он и думать не мог о том, чтобы пригласить на свидание даже самую невзрачную девушку. Ведь кроме бесплатной прогулки по парку, надлежало сходить вдвоём в кино или хотя бы угоститься мороженым. Однако даже такие незатейливые действия грозили последующими голодными днями из-за постоянного дефицита платёжного баланса. Там же, в прикарпатском селе, никаких финансовых трат не предвиделось: сельский клуб летом не работал, а единственный буфет-забегаловка не привлекал девушек, ибо был местом сбора местных, не совсем трезвых мужичков. Так что подругу можно было настраивать на лирическую волну под шум воды горной реки и вместо мороженного кормить нескончаемыми полуправдивыми историями, на которые Санёк был большой мастак.

Т р у д о в ы е    б у д н и

       На геодезической практике, в первый же день, быстро сориентировавшись, этот деловой парень немедленно занял позицию рядом со мной. Не успела минутная стрелка на часах преодолеть и четверть круга, как он уже всё решил:
    - Значится так, Евген, - на украинский манер обратился он ко мне, - ты будешь бригадиром, а я - твоим помощником. Стой тут, сейчас приведу остальных.
       Приблизившись к своему соседу по общежитию, великий организатор изрёк:
       - Ты, Юрик, как вообще? Хочешь спокойно пройти практику и гарантированно получить зачёт по ней или схлопотать "неуд" и остаться без стипендии на следующий семестр?
        Невысокий коренастый, неплохой борец в школьные годы, Юра Круглов удивлённо глядел на своего энергичного друга через линзы очков, не совсем понимая смысл услышанного.
      - Я дело говорю, - продолжил Санёк, - идём к Геше в бригаду, он на экзамене пятёрку получил, значит разобрался во всех этих синусах-косинусах. Ты же сам еле на три балла вытянул, не так ли?
       Юрчик тоскливо посмотрел в сторону дружков по общежитию, с которыми планировал создать дружную компанию, но спорить не стал, понимая, что его визави прав, особенно насчёт стипендии. Ещё через минуту Санёк уже подбирал представительниц прекрасного пола для будущего рабочего коллектива. Именно рабочего, ибо впереди было три недели нелёгкого труда в поле, а не только песни под гитару и прогулки с прелестницами за околицу села. Выбрал он трёх крепких сельских девушек, привычных не только к домашнему труду, но и, при необходимости, способных перенести тяжёлый ящик с инструментом. Стройных худышек он отмёл сразу.
        - Такие хороши только для танцулек и поцелуев, - заявил Санёк, покорно следующему за ним, Юрчику.
       Ещё через часа четыре, получив необходимые приборы и обойдя выделенные участки работ, студенты вернулись к палаткам, плотно поели и прилегли на послеобеденный отдых. Сквозь полузакрытые глаза Санёк видел, как я, просмотрев полученные журналы для полевых работ, напялил на голову панаму и уже через минуту сел рядом с преподавателем за длинный обеденный стол, что-то выясняя. Ещё раз убедившись в правильности своего выбора, он прикрыл веки и умиротворённо погрузился в дремоту.
          Прошла неделя после начала трудовых прикарпатских будней. В один из вечеров, нарушив нашу усталую расслабленность, Санёк пригласил меня и ещё трёх ребят в сельский буфет, который размещался через три дома от студенческого палаточного лагеря.
       - У меня день рождения сегодня, двадцатник уже стукнул, а это, понимаете, дата,- серьёзно уточнил он.
        Мы понимающе закивали головами, недоумевая, откуда у него нашлись материальные ресурсы даже на маленькое пиршество. Словно читая наши мысли, именинник поспешно добавил:
       - Ведь мы тут на всём готовом живём, вот пару копеек у меня и скопилось. Так что гуляем. 
         Едва компания уселась за столик, как Санёк оказался возле стойки буфетчицы и, наградив эту симпатичную хохлушку несколькими комплиментами, что-то быстро зашептал, наклонившись к её уху. Через минут пять он медленным осторожным шагом приблизился к нашей компании. На большом подносе, который улыбающийся парень нёс с величайшей осторожностью, стояло: пять стаканов со 100-грамным наполнением каждого прозрачной жидкостью, несколько дымящихся котлет, очищенные крутые яйца, горка салата из зелёного лука и огурцов, а также пять варёных картофелин. Несмотря на ужин, съеденный всего час назад, вечно голодные студенты степенно выпили и быстро ликвидировали всё гастрономическое разнообразие. При выходе из этого злачного места ко мне подошёл Юра и выдавил из себя:
      - Геша, Санёк хоть и экономный, но далеко не богач. Мы с ребятами решили вместо подарка, хоть по рублю скинуться. Ты как?
        Безусловно, возражений с моей стороны не было. Учитывая, что жил я дома, а не в общежитии, с деньгами у меня было полегче. Достав из кармана два рубля, протянул их Юре. Он радостно кивнул, присоединил эти деньги к уже имеющемуся трояку, обменял у буфетчицы на пятирублёвую купюру и сунул её в нагрудный карман, слабо возражавшему Саньку.
        Вернувшись в университет после первых летних каникул, наш герой обнаружил, что судьба дарит ему ещё один месяц сытой и беззаботной, хотя и не очень лёгкой, жизни.

К о л х о з


               В первый сентябрьский день, последовавший за знойным августом, всех новоявленных второкурсников, загоревших под прикарпатским солнцем, а после этого ещё и отъевшихся на домашних харчах, ожидал сюрприз. Впрочем, не такой уж внезапный, как для тех лет. Все четыре недели первого осеннего месяца 1967-го года им предоставлялась возможность продолжить приём солнечных лучей, но уже под львовским солнцем. Из речи декана следовало, что пригородный совхоз остро нуждается в их молодом задоре, который предлагалось проявить на картофельных полях. Место битвы за урожай находилось всего в 15 км от города, но жить надлежало там, в небольшом селе с неброским названием Чишки. Это известие не огорчило будущих географов. Для большинства студентов это означало ещё месяц беззаботной, а, главное, сытой жизни, без поиска места и средств для приёма пищи. И конечно же, все молодые люди уже предвкушали вечерние танцы, прогулки и поцелуи при луне. Местом ночлега для тружеников полей был определён поселковый клуб, в помещения которого заранее завезли далеко не новые спальные мешки и подушки, набитые соломой.
            Работу, предложенную студентам, нельзя было отнести к разряду лёгких. По длинному 100-метровому полю медленно двигался лёгкий колёсный трактор с прицепленной картофелекопалкой, которая вскрывала верхние 30-40 см грунта, выворачивая коричневые клубни на поверхность. Молодым людям надлежало, согнувшись, двигаться за этим агрегатом и собирать корнеплоды в большие плетёные корзины. Уже после получаса такой работы спина начинала болеть, а перед глазами, после принятия вертикального положения, несколько секунд бегали радужные блики. Так, следуя принципу "трудно, но надо", прерываясь каждые четверть часа на короткий отдых, юноши и девушки постепенно заполняли картофелем огромные светло-серые мешки, лежавшие в конце каждого ряда.

            Обеденный перерыв длился около двух часов, во время которого молодые сельские труженики успевали не только доехать от поля до своего клуба, стоя в кузове грузовика, подпрыгивающего на выбоинах грунтовой дороги. В этот же временной промежуток входили приятные минуты, когда можно было умыться у колодца, с небывалым аппетитом проглотить обед, не всегда разглядев содержимое тарелки, и подремать четверть часа в тени, стоящих рядом тополей. После этого все возвращались на место "трудовых подвигов" и продолжали ещё часа три заполнять ненасытную утробу картофельных мешков. В завершение такого рабочего дня, быстро расправившись с нехитрым ужином, юноши переходили в состояние сна или дремоты, а девушки пытались выполнить хоть какие-то косметические и гигиенические процедуры.

О п я т ь   э т и   э к з а м е н ы

        На втором курсе количество общеобразовательных предметов уменьшилось. Школьные знания переставали быть серьёзным подспорьем. Требовались усилия, а также время для изучения и понимания метеорологии, биогеографии, геоморфологии и других специальных дисциплин. Саньку же приходилось работать почти каждый день. Удалось устроиться сортировщиком в почтовое отделение. Ноги уставали уже через два часа после начала смены, а требовалось немалая концентрация внимания, поскольку всегда всё было срочно. Почтальоны хотели как можно быстрее доставить всю печатную продукцию по адресам и уйти домой. Так что, хотя мешки с картошкой он не таскал и уголь не разгружал, но уставал и, придя в общежитие, валился на койку, не раздеваясь. Однако 50 рублей, получаемые в конце каждого месяца, заметно улучшали настроение и позволяли не считать количество съеденных булочек в "Пирожковой" напротив здания Главного почтамта.
         Кроме физической усталости, постоянным бичом парня было отсутствие достаточного времени на изучение различных наук о Земле, предусмотренных университетской программой. Выход подсказала сама жизнь. Перед экзаменом по метеорологии временной цейтнот проявился в полной мере.  Заболел сменщик Санька и ему пришлось работать каждый день. Предстоящая встреча с доцентом Андриановым ничего хорошего не сулила. Этот, добрый по натуре, человек, который был одновременно и деканом факультета, ветеран фронтовой аэродромной службы, многое прощал, да и нередко помогал нерадивым студентам. Он всячески уговаривал преподавателей дать очередному разгильдяю шанс в повторной пересдаче экзамена, выпрашивал в ректорате дополнительные стипендии, не спешил подавать рапорта на отчисление из университета хронических "хвостистов". Однако знание своего предмета доцент требовал неукоснительно, ибо считал, что студент без основательной подготовки по метеорологии и климатологии не может называться географом.
       Когда до конца семестра оставалась одна неделя, Санёк подошёл ко мне и усиленно морща лоб, выдал:
        - Геша, ты мне друг или так себе, просто сокурсник?
       - Ну, а ты-то как считаешь? - иронично ответил я вопросом на вопрос.   
       - Друг, конечно, - расплылся он в улыбке, - поэтому и прошу о помощи по метеорологии. 
       -  Ну, могу сдать за тебя экзамен, - продолжал иронизировать я, - вот, шевелюру назад зачешу, щёки чуть надую и вместо Геннадия назовусь Александром. Ростом, правда, я чуть выше, но декан измерять не будет.
       - Юмор твой ценю, но смеяться не буду. – Серьёзно изрёк Санёк. -  Идея вот в чём. Осилить учебник по метеорологии до экзамена я явно не успею. Поэтому хочу просить тебя дать мне свой конспект на 2-3 дня. Я буду его переписывать, а заодно разбираться в типах облаков, климатических областях и разных там несложных формулах. Другого выхода нет.
        Удивлённый такой тягой к знаниям, я протянул ему свою тетрадь и подумал, что он прав. Действительно, осилить 50-60 страниц конспекта – задача более реальная, чем 250 страниц учебника. Почерк у меня не идеальный, но, зная тему, разобрать можно. В конце концов, если что-то и упустит, то на тройку всё же наговорит. Так он и случилось. Один из вопросов Санёк пропел как по нотам, на втором немного "поплыл", на третьем запутался в формулах, но теорию изложил верно. Выйдя из аудитории, он размахивал зачёткой со свежей записью "удовлетворительно", как рыцарь своим штандартом после захвата неприятельского замка.         
   
         Как-то незаметно для себя, на следующее лето я попал вместе с ним в одну геологическую партию на первой, уже производственной, практике в Карпатах. Трудились мы в разных отрядах, но это не помешало ему почти полностью списать мой отчёт, представив его на кафедру через две недели после моей защиты. Я был не в претензии, понимая, что в отличии от меня, "домашнего" студента, ему постоянно приходилось где-то подрабатывать. Перед второй производственной (преддипломной) практикой мы чуть не поругались. Незадолго до её начала выяснилось, что Санёк через каких-то выпускников предыдущих лет связался с одной из геологических экспедиций в Якутии и уже получил именной вызов на работу в летний сезон. В ответ на мои упрёки он клялся и божился, что просил вызов на нескольких человек, что надежда на ответ была весьма призрачной, и ему самому перед собой стыдно. Я долго не обижался и спокойно поехал в Карпаты на второй сезон. В середине сентября, когда учёба уже шла полным ходом, он вернулся с обветренным лицом, пересохшими губами и в знак примирения вручил мне необработанный кристалл чёрного граната величиной с ноготь.
        - Ну всё, твоя мечта о дальних странах исполнилась, - попытался я приземлить его чувства.
       - Да, но частично. Всё-таки наша страна огромная, и в ней есть ведь ещё много-много…., - серьёзно и печально протянул он.

П о с л е д н и й    с е м е с т р

         Вскоре незаметно приблизился наш последний семестр. Занятий в аудиториях было совсем немного, и всё время уходило на написание и оформление дипломных работ. Требования к ней были просты, но трудоёмки: текст надлежало чётко разбить на разделы и главы, а также проиллюстрировать фотографиями, графиками, схемами. Сама защита дипломной работы должна была происходить на фоне большой цветной карты, нарисованной автором, а на изложение содержания почти 100-страничного текста отводилось не более четверти часа. Я и мой друг проводили долгие часы на кафедре, где стояли большие столы, удобные для вычерчивания, копирования и раскрашивания карт. Вот в это время и пришло печальное известие о смерти заведующего нашей кафедрой, профессора, одного из ведущих географов Украины. Ещё через несколько дней нас остановил аспирант Анатолий:
        - Ребята, надо совершить трудовой подвиг. Семья профессора готова передать на кафедру всю его научную библиотеку. Проректор по хозчасти выделил нам на несколько часов небольшую машину-пикап. Требуется загрузить, доставить и перенести на кафедру несколько сотен книг.
         Я с готовностью кивнул головой, но твёрдая рука друга легла на моё плечо, немного тряхнув его:
         - Мы с радостью сделаем это, - казённым голосом молвил Санёк, - но хотелось бы……., - он сделал паузу, а сообразительный Анатолий тут же продолжил, - что-то с этого поиметь. Я понимаю, сам студентом недавно был. Материальных средств у меня нет, но могу обеспечить режим наибольшего благоприятствования на защите дипломов. Кроме того, могу закрыть глаза, если пожелаете взять себе пару-тройку книг из профессорской библиотеки.
       - Ну, вот видишь, - заулыбался Санёк, - есть у тебя, Анатолий, возможности. Мы готовы.
       Каких-то ценных или старинных книг, среди сотен томов, мы не обнаружили. Так, научная периодика, материалы конференций, монографии ведущих геологов и географов страны. Мой друг молча, но с кислым выражением лица, вязал книги в стопки и закидывал их в машину. Вдруг его лицо оживилось:
         - Геша, воскликнул он,- как говорят, на ловца и зверь бежит, а также: кто ищет, тот всегда найдёт.
         В подтверждение своего знания русских пословиц, он указал на стопку книг с цветными обложками. Я их сразу узнал. Это были томики с путевыми заметками двух очень известных в те годы чешских путешественников Ганзелки и Зикмунда, прошедших тысячи километров по Африке, Австралии, Южной Америке и, вообще, по всему миру.  Такие книги тогда на прилавки магазинов даже не попадали.
       - Ну, тут чтения на долгие месяцы, так что погуляем по дальним странам, - заключил Санёк, и стопки книг ещё быстрее полетели ко мне в кузов. 

В з р о с л а я    ж и з н ь

          После окончания университета он уехал к старшему брату на Кубань, где тот уже несколько лет работал агрономом в большом совхозе. Начав с преподавания географии и астрономии в местной школе, Санёк уже через три года стал её директором.
          В начале 80-х, где-то через десятилетие после нашего выпуска, он неожиданно объявился во Львове вместе со старшим братом. Оказалось, что они оба страдали повышенной кислотностью желудка, и сейчас возвращались на Кубань из Трускавца, где проходили санаторный курс лечения. Санёк умудрился сохранить телефон моих родителей, позвонил им и получил мой рабочий телефон. Мы встретились. От любого застолья, из-за соблюдения диеты, братья отказались, а старый приятель потребовал от меня пройтись старым студенческим маршрутом по книжным магазинам. Предпочтения моего друга с годами изменились, да и в деньгах он уже не был стеснён. Братья накупили около десятка художественных книг на украинском языке и, предвосхищая мой вопрос, Санёк изрёк:
        - Щоб мову нашу нэ забуты.
         Во время этой нашей культурной программы я обратил внимание, что при ходьбе, каждые 10-15 минут, он слегка закашливался. На мой вопрос о возможной простуде прохладными прикарпатскими ночами, Санёк улыбнулся:
         - Да нет, это память о нашей доблестной армии.
         Не вдаваясь в подробности, он рассказал о небольшом происшествии, случившемся с ним. На очередных армейских сборах их, группу офицеров запаса, повезли в один из ракетных дивизионов на берегу Чёрного моря, чтобы показать зенитную ракету С-75, состоящую на вооружении. В нарушение установленных правил, они оказались недалеко от места, где проходила заправка ракет жидким топливом. По неизвестной причине именно в те минуты произошла утечка этого ядовитого вещества, в состав которого входили различные соединения азота. Из-за случайного порыва ветра группу на короткое время накрыло испарениями разлившегося топлива. В отличие от обслуживающего персонала, они не имели средств защиты. К счастью, все отделались сильным испугом и коротким пребыванием в местном госпитале. После этого случая Санёк, стремясь очистить повреждённые лёгкие, бросил курить, но иногда непроизвольно возникало лёгкое покашливание, которое проходило через минуту-другую.

С п у с т я   м н о г о   л е т

           После нашей встречи последнее двадцатилетие двадцатого века промчалось быстро сменяющимися картинами жизни: конец брежневской эпохи, перестройка, моя эмиграция. Уже 21-й век наступил. Я давно жил в другой стране и говорил на другом языке. Книги и карты медленно, но уверено вытеснялись из нашей жизни компьютерами и ноутбуками. Письма на бумаге вообще стали раритетом. Как и другие немолодые люди, я с трудом осваивал новые формы общения. В один из дней, в "Одноклассниках" наткнулся на знакомое имя. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить. Да, это был он. Из текста на странице следовало, что Санёк продолжал директорствовать в средней школе, в одной из кубанских станиц. Но стоял он на фотографии не в окружении первоклашек или выпускников, а в обнимку с двумя тайскими девушками в цветастых нарядах на фоне буйной зелени Таиланда. Подпись под фотографией гласила: "Мечты сбываются. Вот они дальние страны".
           Затем и "Одноклассники" стали анахронизмом, уступив место более мощным поисковым системам, а потом и, вообще, искусственному интеллекту. Один раз в несколько лет, когда совсем уже одолевала ностальгия по незабываемым студенческим годам и воспоминания тревожили душу, я освежал в памяти имена друзей молодости. И вот, как-то, набрав данные своего старинного приятеля в Гугле, я увидел официальный сайт указов президента России, появившийся в ответ на мой запрос. Просмотрел внимательно открывшуюся страницу, и вот он, старый друг – полное имя, отчество и фамилия. И где? В списке педагогов, удостоенных звания "Заслуженный учитель России". Значит, неизменный спутник моей юности, Санёк, не только мечтал о далёких странах и фантазировал, поглощая книгу за книгой, но также отдавал все силы, чтобы дети на Кубани также выросли читателями и мечтателями.