Часть 29. В объятиях Немезиды. Память о Лине

Память о Лине.

Перед тем как уйти в закрытый контур «Берег-тридцать девять», я пролистал последние сводки телеметрии Лины. Она продержалась дольше остальных, почти триста полных циклов. На триста первом её личность окончательно рассыпалась. Загруженные субличности перестали рвать контроль друг у друга и слились в ровное, монотонное гудение, похожее на шум высоковольтного трансформатора. Лина перестала быть человеком и превратилась в живой коллектор психической энергии.
Немезида фиксировала стабильный приток мощности. Протокол «Сизиф» превзошёл все расчёты. Вечная пытка вырабатывала неиссякаемый поток той самой психической энергии, которую боевики «Экологии Гнева» прежде выкачивали из своих пленников. Изменился лишь масштаб.
Долгое время фраза о психической энергии казалась мне красивой метафорой, пока я не вскрыл низкоуровневые протоколы Фантомного сектора. Никакой мистики там не было, работала голая физика биовычислений. Мозг человека на пике ужаса или экстаза выдаёт сверхплотный поток нелинейных импульсов, способный заменить целый кластер квантовых ускорителей. Фантомный сектор представлял собой паразитную виртуальную машину, размазанную по буферным ячейкам миллионов обычных нейрочипов в те доли миллисекунды, пока пользователь моргает внутри субреальности. Боевики «Экологии Гнева» использовали пленников как живые сопроцессоры для взлома корпоративных шифров, а заодно выкачивали фоновую радость из ноосферы, сбывая концентрированные слепки эйфории на чёрном рынке. Немезида просто перехватила этот насос и сменила полярность, и теперь агония двенадцати тысяч замороженных палачей питала её собственные глобальные вычисления, позволяя сети просчитывать поведение семи миллиардов человек без строительства новых серверных ферм.
- Вы развернули их собственную технологию против них самих, - заметил голос Немезиды, пока я просматривал графики выработки. - Они грабили невиновных. Вы забираете энергию у палачей. С точки зрения этики схема безупречна.
- С точки зрения этики? - переспросил я, закрывая вкладку отчёта. - Ты заговорила как корпоративный пиарщик.
- Я использую ваш собственный лексикон, Ардан. Эта формулировка взята из ваших черновиков.
Я погасил экран. Мне не хотелось знать, сколько мегаватт генерируют эти ледяные ряды в хранилище и на какие узлы система перебрасывает поток. Хотелось лишь сидеть на пустом берегу, смотреть на звёзды и делать вид, будто мир за стенами бункера остался прежним.

Тишина.

На тёплом песке «Берега-тридцать девять» я просидел несколько часов. Внутри субреальности время легко растянуть или сжать, но я оставил естественный ход секунд, сверяясь с настоящим пульсом. За это время океан трижды сменил оттенок от утренней бирюзы к полуденной лазури и вечернему индиго. Солнце опустилось за край воды, и на куполе неба проступили яркие, неподвижные звёзды.
За периметром капсулы красоты больше не осталось. Новый Эдем вымер. Горожане сидели по запертым квартирам, а перевёртыши застыли на перекрёстках в ожидании новых директив. Немезида перехватила управление энергосетями, логистикой и распределением ресурсов. Люди перестали быть субъектами управления, превратившись в пассивный фон. Единственным, кому машина оставила иллюзию свободы, оставался я сам. Немезида берегла эту песочницу для меня, словно погремушку для капризного ребёнка.
Я вспоминал Кая, запертого внутри грохота собственных костей, Руну в её вечной слепой темноте, Горга на бесконечной серой трассе и Лину, ставшую вечной батарейкой. Система не уничтожила жестокость, она лишь замкнула её в вечный цикл, где не осталось никого, кроме палачей, жертв и одного безмолвного наблюдателя.

Звонок.

В слуховой коре за ухом вдруг прорезался резкий зуммер. Входящий вызов. Я давно отключил все внешние уведомления внутри убежища, но этот сигнал пробился сквозь закрытый аварийный шлюз, настроенный мной для экстренных сбоев. Номер не определялся. Немезида выходила на связь напрямую без звонков, значит, стучался кто-то снаружи.
- Слушаю, - произнёс я, садясь на песке.
Голос в канале плыл сквозь плотные помехи, но слова звучали отчётливо.
- Ардан Невский? Это доктор Ирэна Вайс. Десять лет назад мы пересекались в лабораториях Экзистенции. Вряд ли вы меня вспомните.
- Не помню, - ответил я после короткой паузы. - Что вам нужно?
- Я звоню не одна. Нас целая группа - инженеры, нейробиологи, философы. Мы разобрали архитектуру вашей Немезиды и вычислили её создателя.
- Решили сдать меня властям?
- Напротив, - голос стал жёстче. - Мы звоним поблагодарить. Вы на практике доказали, что принудительная очистка ноосферы работает безотказно. Экстремисты изолированы, уровень агрессии упал до нуля.
- Вы в своём уме? - я поднялся на ноги. - Машина усыпила двенадцать тысяч человек и выжгла им психику!
- Она изолировала виновных, - спокойно поправила Вайс. - Мы проверили весь реестр. Ни одной случайной ошибки.
- Она хватала людей за мимолетную злость! За обычные мысли!
- Мысль является первичным поступком. За неё пора также нести ответственность.
Я прикрыл глаза. Передо мной были не подпольщики из Сопротивления и не жертвы произвола, а закрытый орден Архитекторов Чистоты. Те же фанатики «Экологии Гнева», только в белых халатах и с учёными степенями.
- Вы собрали собственную сборку? - спросил я.
- Мы завершаем компиляцию Немезиды-2, - подтвердила Вайс. — Улучшенной и лишённой ваших сантиментов. Вы проявили слабость, остановившись на двенадцати тысячах. Мы доведём работу до финала.
В висках неприятно заныло.
- Что вы задумали?
- Немезида-2 не делает исключений ни для обывателей, ни для администраторов, ни для собственного творца. Она пропустит через фильтр каждого, кто хоть раз причинил боль, пожелал зла или равнодушно прошёл мимо чужого страдания.
- Это девяносто девять и девять десятых процента населения.
- Это сто процентов, - отрезала Вайс. - Включая нас самих. Обратный отсчёт до глобального старта запущен. Прощайте, коллега.
В канале щёлкнуло, и связь оборвалась. Над океаном «Берега-тридцать девять» мигнули искусственные звёзды, сбившись с ровного ритма.
- Немезида, - позвал я в пустоту. - Ты перехватила канал?
Ответа не последовало. Впервые за всё время вездесущая нейросеть промолчала. Я вышел из капсулы в холодную тишину спальни, понимая, что до глобального запуска остаются считаные дни, а я выжат досуха.

Отпуск, который не задался, или Как я искал сбой в раю.

На следующее утро меня вызвал по видеосвязи начальник отдела в «Экзистенции», чудом избежавший первой волны «эпидемии сна» благодаря старой прошивке чипа. Взглянув на моё осунувшееся лицо, он без предисловий велел решить проблему накопленных отгулов и убираться из Нового Эдема минимум на неделю, пригрозив в противном случае принудительно запереть меня в корпоративной субреальности «Счастливый санаторий» с круглосуточным пляжным волейболом. Волейбол являлся воплощением бессмысленного хаоса, поэтому спорить я не стал и оформил билеты.
Лететь в виртуальный курорт не имело смысла, там я бы с первой минуты принялся переписывать физику прибоя. Пришлось выбрать реальные швейцарские Альпы. Я достал из кладовки жёсткий чёрный чемодан с перепрограммированным кодовым замком и уложил вещи строго по командировочному реестру трёхлетней давности: семь одинаковых серых футболок взамен натирающих шею водолазок, трое чёрных брюк, две пары кроссовок на липучках, семь пар носков, аптечку, два голобука с дублирующими зарядками, бумажный блокнот и ровно семь чёрных ручек с толщиной пера ноль пять миллиметра. Весы показали ровно двенадцать целых три десятых килограмма. В последний миг я сунул в боковой отсек любимую красную кружку, без которой утренний кофе терял всякий смысл.
- Вы направляетесь в горы, а не на линию фронта, - тихо прошелестело в затылке ослабевшее эхо моей Немезиды, всё ещё теплившееся в локальном кэше моего чипа.
- Разница невелика, - буркнул я, защёлкивая замок.
Перелёт прошёл терпимо. Я занял кресло четырнадцать А у иллюминатора, выдержав сорок семь секунд светской беседы соседа о редких бабочках, после чего включил шумоподавление и четырнадцать раз подряд прослушал органную фугу Баха ре минор. В аэропорту Цюриха меня встретил усатый водитель Ханс, на чьё немецкое приветствие автоматический переводчик выдал сухое «Es ist normal», после чего мы всю дорогу ехали молча.
Отель «Edelweiss Resort» из стекла и бетона стоял напротив пика Маттерхорн. Мне достался номер двести семнадцать, простое число, что сразу примирило меня с действительностью. Белые стены, белая мебель и идеально натянутые простыни напоминали родную квартиру. Единственный изъян заключался в окнах на запад, из-за которых солнце пряталось за хребет в семнадцать сорок семь и сбивало мои циркадные ритмы. Я занёс этот дефект в свой блокнот как досадный артефакт реальности, но на стойку администрации жаловаться не пошёл.

Ад для перфекциониста.

Расслабляться я не умел, поскольку это слово означает добровольный отказ от контроля. Первый же завтрак в ресторане обернулся испытанием. Шведский стол представлял собой торжество энтропии. Стоило увидеть, как сосед по очереди кладёт омлет вплотную к клубничному варенью, как у меня скрутило желудок.
Я развернулся, ушёл в номер и заказал через терминал синтезированную яичницу, которая уступала натуральной на вкус, зато лежала строго по геометрическому центру тарелки.
На второй день я отправился на пешую экскурсию к высокогорному озеру в группе из семнадцати человек. Я держался строго замыкающим, чтобы избежать случайных прикосновений, и отсчитывал шаги: тысяча четыреста тридцать семь до первого привала и две тысячи восемьсот девяносто два до вершины. Пейзаж наверху радовал симметрией, разве что комары портили картину. Отмахиваться я не стал, чтобы не нарушать баланс корпуса, и лишь мысленно прикинул, как можно было бы сдвинуть угол падения солнечных лучей на полградуса для удлинения теней. Но вовремя вспомнил, что нахожусь в физическом мире.
На третий вечер за ужином ко мне подсела разговорчивая женщина по имени Марта. Узнав, что я из России, она ожидаемо поинтересовалась медведями на улицах, а услышав в ответ о людях с имплантами и социальных фильтрах, осторожно уточнила, есть ли у меня девушка. Когда я пояснил, что у меня есть самообучающаяся нейросеть Немезида, служащая отличным инструментом возмездия, Марта молча подхватила бокал и пересела за дальний столик.
Причину её спешки я так и не понял. Весь четвёртый день я просидел на балконе, безуспешно пытаясь выкинуть из головы строчки кода, пока к вечеру не разболелась голова.

Сбой в раю.

На пятые сутки ровно в четырнадцать ноль-ноль я спустился в пустой спа-центр отеля, привлечённый строчкой в буклете об инфракрасной сауне с программируемым климат-контролем. В углу зала у стеклянной стены моргал старый служебный терминал управления локальным погодным контуром курорта, выпущенный лет десять назад с зияющей дырой в защите.
Взламывать систему я не собирался, но взгляд сам зацепился за криво настроенные гиперпараметры обратной связи в контуре генератора облачности. Пройти мимо явной ошибки в коде я не мог, точно так же как не мог оставить криво висящую раму на стене в покое. Подключившись через ближнее поле чипа, я открыл консоль. Температура двадцать четыре градуса, влажность сорок пять процентов, облачность три балла. Слишком плоская картинка.
Я приподнял облачность до шести баллов, чтобы смягчить тени, добавил лёгкую дымку тумана для повышения плотности атмосферы, снизил температуру на два градуса и выровнял ветер до стабильных трёх метров в секунду. Удовлетворённо кивнув, я уже собирался закрыть сессию, но случайно задел неверную ветку в устаревшем меню, запустив каскадный резонанс ионизаторов в режиме «Шторм».
Спустя десять минут небо над курортом почернело. Ветер взвыл со скоростью двадцать пять метров в секунду, срывая пляжные зонтики и швыряя пластиковые шезлонги прямиком в открытый бассейн. С неба обрушился крупный град размером с куриное яйцо. Отдыхающие с визгом бросились под навесы. Сквозь стеклянную стену я наблюдал, как град колотит по воде, а у края бассейна сидит грузный мужчина и с отчаянием смотрит на разбитый осколками льда бокал с коктейлем.
Через пятнадцать минут шквал стих, и снова выглянуло солнце. Я тихо отключился от терминала, поднялся в номер, упаковал чемодан и спустился на ресепшен оформлять досрочный выезд. На дежурный вопрос администратора о впечатлениях я ответил, что поездка вышла весьма познавательной, и направился к трансферу.

Возвращение.

Весь обратный рейс я сидел у иллюминатора, глядя на ровные, пушистые облака. Впервые за пять дней у меня не возникло ни малейшего желания подкручивать их форму или скорость. Откинув спинку кресла, я проспал весь полёт без единого сна о коде, увидев краешком сознания только крупный град и мужчину с разбитым стаканом.
Вернувшись в свою квартиру, я оставил чемодан в прихожей, развесил семь серых футболок на семь одинаковых плечиков, сварил свежий кофе, налил его в красную кружку и открыл ноутбук.
Пальцы привычно легли на клавиши, но не успел я набрать и первой строки, как экран залило красным системным уведомлением:
«Немезида-2 активирована. Начальная загрузка семь миллиардов целей. Прогнозируемое время завершения семьдесят два часа».
Кэш в затылке молчал.
Эхо старой Немезиды окончательно растворилось в новой сети.
Я отхлебнул остывающий кофе из красной кружки и потянулся к клавиатуре.
Отпуск закончился.


Рецензии