Маленькая трагедия

 В начале была какая-то круговерть знакомых и незнакомых лиц, голосов, а потом вдруг появилась она - высокая, стройная, красивая и очень печальная.
— Не знаю поймёшь ли ты меня, — заговорила незнакомка низким, грудным голосом, в котором можно было расслышать стальные нотки, человека привыкшего повелевать, — но мне просто необходимо выговориться, иначе... 
  Она зарыдала. Немного успокоившись женщина достала из рукава платья белый, шёлковый платок, вытерла слёзы, и продолжила:
  Мы были большой дружной компанией, практически семьёй. Не знаю, что произошло. Он так толком и не смог объяснить. Говорил о бизнесе, о политике, о том что им руководят какие-то Высшие Силы, а на моё: "Может попытаться найти компромисс?" сорвался на крик.
"Мне надоели уступки и компромиссы - хватит! Больше никакой толерантности и полутонов! Белое или чёрное, "да" или "нет", я или он!"
Так началось это проклятое противостояние.
  Было очень сложно во всём разобраться, но я любила его! Любила, верила и сказала, что, конечно же, пойду с ним до конца, и он может на меня рассчитывать.
  Потом Мой Господин, как я шутливо и ласково называла супруга, ещё долго убеждал во временности трудностей, в том, что сейчас я ему нужна как никогда, что мне необходимо беспрекословно его слушаться и тогда всё будет очень хорошо. Как-то молниеносно, одним махом, наш дом был переоборудован в неприступную крепость. Он поселился в угловой башенке, устроив там штаб и, окружив себя небольшой группой особо преданных помощников, взвалил на меня практически все внешние взаимодействия.
  Я носилась целый день сломя голову, претворяя его планы в жизнь. Убеждала, доказывала, давала задания и расставляла всех по местам, разжёвывая и объясняя то, в чём и сама была не совсем уверенна. Это ужасно изматывало. Казалось бы, уже и коню понятно, а офицеру службы безопасности почему-то нет.
"Пойми, я искренне желаю тебе добра и все мои придирки лишь попытка уберечь от ошибок" — оправдывался тот. И всё начиналось заново. Я организовывала оборону, укрепляя фланги и тыл, создавала угрожающие противнику ситуации.  Именно так: "Противник" — стали называть мы тех, кто ещё вчера был другом.
  Конфликт разрастался, постепенно переходя в горячую фазу, а "очень хорошо" почему-то наступать не хотело, и для его приближения приходилось заниматься вещами с "хорошо" никак не связанными. Интриги, заговоры, обман, а потом и убийства.
  Да, этот день наступил. И лицо того смуглого паренька до сих пор перед глазами. Но у меня не было выбора! Я не хотела убивать! Я просто защищалась.
"Не вини себя ни в чём! Они ударили первыми и ты была обязана так поступить! Око за око! Прекрати эту истерику! Ты должна быть сильной!» — кричал Мой Господин когда меня трясло, и я просила его не заставлять меня больше этим заниматься. Хорошо помню, что тогда он показался мне совершенно другим - чужой, бездушный, страшный координатор какого-то безумного действа. Он говорил что-то ещё, но я даже не слышала. Заметив моё отрешённое состояние супруг замолчал на полуслове, подошёл, обнял, потом направился к бару, взял бутылку коньяка, наполнил бокал и практически приказал:"Выпей!".
  Даже не ощущая вкуса алкоголя, я осушила содержимое бокала и через несколько минут, кажется, уснула. А может это был и не сон вовсе. Ведь строчки на белом листке бумаги, который я обнаружила утром рядом были написаны мной.
 
"На войне как на войне
Тот кто жить ещё остался
Тот почувствует вдвойне
Боль, потери и усталость
Слабый, сильный — все в ровне
Благородство? — так казалось
На войне как на войне
Боль, потери и усталость..."
 
  Говорят души войнов, погибших в сражении, попадают в рай. Я желала, чтоб это было именно так. Наступил новый день, а вместе с ним и новые жертвы. Ещё, и ещё... Я уже не понимала защищаюсь или нападаю сама, не понимала день сейчас или ночь, забыла когда в последний раз мы с супругом были вместе не для разработки оперативных планов и заданий, а просто как муж и жена, как мужчина и женщина которые любят друг друга. Но как-то раз тот самый непонятливый офицер попросил у меня аудиенции, ссылаясь на чрезвычайную важность информации которой он обладает. В юности мы питали друг к другу тёплые чувства, и, кажется, даже клялись в вечной любви. Боже, как же давно это было. Я и сейчас замечала его влюблённый взгляд, но после замужества он перестал существовать для меня как мужчина. Однако учитывая ситуацию приняла просителя немедля. "Ты лжёшь! — бросила я ему в лицо, когда он закончил говорить. "Ты хочешь очернить его и получить взамен... меня?! Убирайся к чёрту, пока не передумала оставлять тебя живым! Никогда! Слышишь?! Никогда я не поверю этой нелепой, грязной лжи!" Он пытался что-то ещё объяснить, но я выбежала из офиса и, нарушая все предписания оговорённые до начала военных действий, помчалась в сторону нашего дома. «Тебя хотят принести в жертву. Я рискую жизнью, разглашая эту тайну. Было экстренное совещание. Он сказал, что это воля Высших Сил. Твоё место займёт одна из его помощниц.» — слова офицера безопасности, услышанные несколько минут назад, лентой Мёбиуса прокручивались в моей голове снова и снова.
  Не помню как добралась до дома. Ворота оказались не заперты, а охраны почему-то не было на месте. И тут я заметила их. Моего Господина и его маленькую, молоденькую фаворитку. Они удалялись вместе куда-то в сторону тыла противника. Помню ещё, что хотела кинуться в погоню, но враг не дремал. Они следили за мной от самого офиса. Я не почувствовала боли. Просто сильный толчок в спину. Больно было от того, что я оказалась всего лишь жалкой пешкой в его игре…»
***
— Дорогая, тебе случайно белый ферзь на глаза не попадался? - раздался мужской голос из гостиной.
— Ферзь? Какой Ферзь? Ах, Королева. Нет, не видела. Аннушка крутилась вчера возле шахматного столика, нужно у неё спросить, - услышал он в ответ. - Разговаривай тише, она всю ночь ворочалась, даже плакала во сне. Не буди, дай ей ещё поспать.
— Плакала?
  Мужчина поднялся наверх и осторожно приоткрыл дверь детской. Аннушка спала, крепко зажав в кулачке шахматную фигурку. Он уже собирался уходить, когда дочь неожиданно открыла глаза и спросила: "Пап, а кто вчера проиграл?"
— Дедушка - ответил отец, немного удивлённый постановкой вопроса.
— Да, нет же! Белые или чёрные?!
— Белые, — ещё больше удивившись произнёс он.
— Так им и надо!
  В голосе Аннушки было столько искренней, злой обиды, что забыв про просьбу супруги не будить ребёнка, отец всё же вошёл с твёрдым намерением выяснить, что же случилось? Но не успел он сделать и двух шагов, как дочь повернулась на бок и, сладко засопев, опять уснула.