Глава 18 Разговор с отцом

Михаил открыл дверь и сразу всё понял.
Не по словам — по лицу. Виктория стояла на пороге с тем выражением, которое он видел последний раз много лет назад — когда она была подростком и задавала вопросы, на которые у него не было ответов.
— Заходи, — сказал он.
Она зашла. Огляделась — квартира была та же, только меньше стала казаться после смерти мамы, как будто часть пространства ушла вместе с ней. На столе стояла кружка, рядом лежала газета.
— Ты один?
— Один. Садись.
Они сели за стол — друг напротив друга. Михаил смотрел на неё, и Виктория вдруг заметила, как он постарел за последние два года. Не сразу, не резко — а так, как стареют люди, которые долго что-то несли и, наконец, устали.
— Мне звонили с передачи «Жди меня», — сказала она. — Нашлась женщина. Она говорит, что я её дочь.
Михаил не отвёл взгляд. Не удивился. Просто смотрел — и в этом взгляде было что-то такое, отчего Виктории вдруг стало очень тихо внутри.
— Ты знал, — произнесла она. Не вопрос — просто слова, которые встали на своё место.
— Да, — сказал он.
Одно слово. Без оправданий, без объяснений. Просто — да.
Виктория смотрела на него. Она ожидала, что будет больно — что это слово ударит. Но вместо боли было что-то другое. Что-то похожее на странное, почти болезненное облегчение — как будто вопрос, который жил внутри, наконец получил ответ. Не тот, которого хотелось. Но честный.
— Расскажи мне, — сказала она.
* * *
Он говорил долго. Не всё — некоторые вещи он, наверное, не мог произнести вслух, или не хотел, или просто не находил слов. Но главное — сказал.
Про Анну. Про ребёнка, которого они потеряли. Про то, что она не могла иметь детей. Про ту осень в Сызрани, про магазин, про коляску.
Виктория слушала, не перебивая.
— Я хотел вернуть тебя, — сказал он. — Сразу. Я говорил ей. Но она… — Он замолчал. — Она не могла. Ты же понимаешь. Она не могла.
— Я понимаю, — тихо ответила Виктория.
И это была правда. Она понимала — не умом, а чем-то глубже, тем местом внутри, где живут вещи, которые не объяснишь. Она думала об Анне — о маме — о том, как та смотрела на неё иногда. С той особенной тихой нежностью, в которой всегда была ещё какая-то тень. Теперь она знала, что это была за тень.
— Она любила тебя, — сказал Михаил. Голос его надломился впервые за весь разговор. — Ты должна это знать. Больше жизни.
— Я знаю, — сказала Виктория.
Она встала, подошла к нему. Он сидел, опустив голову. Старый, усталый человек — не злодей, не чужой. Просто человек, который когда-то сделал неправильное, и потом всю жизнь жил с этим.
Она положила руку ему на плечо.
Он накрыл её своей ладонью. И они так сидели — молча, без слов, которых всё равно бы не хватило.