Из переулка выскакала лошадь-3, история в пяти эпи

"Из переулка выскакала лошадь", история в пяти эпизодах





ЭПИЗОД ПЯТЫЙ, финальный, в котором редактор Егоров принимает судьбоносное решение.




Прошло ещё несколько лет, за которые карьера, жизнь и благосостояние Егорова стремительно пошли вверх. Став шеф-редактором, он сумел приватизировать некогда государственное издательство и являлся сейчас его единоличным владельцем. Редактировать он давно перестал, ибо не царское это дело. Научился, как сейчас говорят, делегировать работу своим подчинённым, которые с уважением называли его уже не просто Вадимом, а Вадим Петровичем. Перестал мысленно редактировать вывески, разговоры, театральные постановки и кинофильмы.

Дряхлеющую матушку, которой уже трудно стало справляться с собственным домом и садом, Егоров перевёз к себе, что значительно облегчило его быт. В холодильнике всегда была приготовленная загодя еда, рубашки поглажены, а носки постираны. Время от времени бывший редактор совершал поездки на модные курорты, заводил ни к чему не обязывающие кратковременные интрижки и жил, как говорится, в своё удовольствие.

Единственным, что иногда неприятно напоминало о несбывшихся надеждах, было воспоминание о романе некой Эммы Эбнер, живущей (да и живущей ли ещё) в Венгрии. О себе она знать не давала, видимо, приняв молчание редактора за отрицательную рецензию, всё поняла и занялась воспитанием детей и готовкой семейных ужинов. Что и полагается делать каждой нормальной женщине.

Как-то перед Пасхой, делая генеральную уборку, мама Егорова обнаружила на антресолях пожелтевшую картонную папку с завязками. Любопытная старушка, ещё не утратившая интереса к жизни, прочитала вложенную в папку рукопись и пришла в полный восторг.

-- Я всегда знала, что ты у меня самый талантливый, -- заверещала она только что пришедшему со службы сыну. – Ты написал настоящий бестселлер! Это нечто потрясающее. Одного не понимаю, почему ты его не напечатаешь?  С твоими-то возможностями. Хочешь, я найду машинистку, чтобы набрать текст? И даже не возражай, хочу хотя бы напоследок порадоваться твоему успеху.

Егоров немного растерялся поначалу, лишь неопределённо пожал плечами, почему-то не решившись признаться матери, что роман-то вовсе и не его. Но зачатки некой авантюры в голове у него поселились. А что если взять и действительно напечатать? Рукопись написана от руки, копии у «авторки», проживающей за границей, нет. В случае чего доказать, что именно она написала роман, никто не сможет. Тут как в анекдоте – кто раньше встал, того и тапки.

Обдумав возможные варианты, проанализировав все «за» и «против», Егоров принял решение. Изменив в романе лишь название (оригинальное нравилось ему больше, но хоть тут хотелось ему остаться честным), он отнёс рукопись под своим именем в собственное издательство и сам же подписал её в печать.

Изданная книга, как и предполагала мама героя, успех имела оглушительный. Авторитет Вадим Петровича поднялся до невероятных высот. Как из рога изобилия посыпались на него премии, интервью, творческие встречи и хвалебные статьи. Тираж пришлось допечатать, но и допечатка разлетелась молниеносно.
Мама Егорова была безмерно счастлива и горда тем, что именно она подтолкнула скромного не по статусу сына к изданию книги, и часть успеха принимала на свой счёт.

Сам Егоров с удовольствием почивал на лаврах обрушившейся славы, хотя вида как обычно не показывал и трогательно смущался при виде фоторепортёров и поклонников. Ежедневно он с интересом читал о себе заметки в интернете, просматривал почту и даже собственноручно отвечал на наиболее интересные письма.

Однажды утром он, придя в издательство, как обычно запросил у секретарши свежую корреспонденцию. Перебирая письма, поздравительные телеграммы и открытки, неожиданно Егоров наткнулся на нестандартный длинный конверт с иностранным штемпелем. Непроизвольно вздрогнув, владелец издательства бросил взгляд на адрес отправителя и обомлел. В первой строке по европейским правилам значилось имя – Эмма Эбнер.

Сославшись на повышенное давление, что в данном случае соответствовало истине, Егоров тут же ушел с работы, а дома, закрывшись в ванной и включив для конспирации воду, дрожащими руками вскрыл конверт. Сначала понять он ничего не мог. То ли от волнения, то ли от страха строки, написанные мелким и до боли знакомым почерком, сливались в его глазах в одно большое пляшущее пятно. Но немного придя в себя, Вадим Петрович все-таки смог разобрать написанное венгерской «авторкой».

«Уважаемый господин Егоров, -- писала Эмма, -- недавно попалась мне в руки Ваша книга (у нас здесь плохо с русскоязычной литературой, поэтому новинок приходится ждать иногда годами). Восхищена Вашим талантом и горжусь тем, что мне лично удалось немного пообщаться с Вами.
Книга чудесна! Признаюсь, если бы я взялась писать на эту тему, то написала бы точно так же. Так всё знакомо, так близко и так трогает за душу. От всего сердца поздравляю Вас с успехом и с нетерпением буду ждать Ваших новых шедевров.
Не уверена, что Вам интересно, как сложилась моя жизнь, но все же поделюсь. Сочинять по Вашему молчаливому совету я бросила, сожгла в камине все свои рукописи и забыла о них. Это было в какой-то другой жизни. Сейчас занимаюсь бизнесом, домом и детьми. Вроде, получается. Ещё раз благодарю за внимание и за табличку «если можешь не писать, не пиши». Я могу не писать, и хорошо, что поняла это вовремя. Не пришлось познать разочарование и жалость окружающих. Когда нет таланта, то его и не будет. А вот вы им наделены в полной мере. Не зарывайте свой талант – пишите чаще.
С глубочайшим уважением -- Ваша случайная знакомая и искренняя поклонница Эмма Эбнер».


Егорову стало плохо. Так плохо, как не бывало еще никогда в жизни. В груди нестерпимо жгло.

«Это лошадь, это лошадь», -- шептал он непослушными губами врачу скорой помощи, который ставил ему капельницу.
-- Всё хорошо, Вадим Петрович, не волнуйтесь, -- успокаивал доктор. – Это не инфаркт, просто паническая атака. Сейчас прокапаемся, и вам станет легче. И прогоним всех лошадей, поверьте.

-- Нет-нет, вы не понимаете, -- Егоров уже с трудом выдавливал из себя звуки. – Это лошадь... из переулка... выскакала... и копытом... в сердце... в камине сожгла... это не атака, это она… всё правильно… так должно…

Вадим Петрович замолк на полуслове, а волнистая линия на мониторе мобильного кардиографа незаметно перешла в прямую…




                Конец