Гадалка

В последнее время Тимофея не покидало ощущение, что мир вокруг медленно сходит с ума. Мысли в голове жужжали роем пчёл, не давая спать ни днём, ни ночью. Что вообще происходит вокруг? Как жить дальше, когда завтрашний день размыт в тумане? И главное — когда всё это наконец наладится? Вопросы грызли его изнутри, лишая покоя.

Вечером, после очередной изматывающей смены, они с Димкой решили «смыть» дневной стресс. Засели в полупустом баре. Одна ледяная бутылка сменялась второй, вторая — третьей. Под звон стекла и глухой гул чужих разговоров Тимофей не выдержал и вывалил на коллегу всё, что так долго копилось на душе.

Дима выслушал, отхлебнул из бутылки и хмыкнул, качая головой:

— Ну ты, братан, конечно, загнался. Прямо экзистенциальный кризис поймал. Знаешь что? Если тебе реально приспичило получить ответы на все свои «почему», дорога тебе одна — к бабе Кате.

— Это к той чокнутой старухе с окраины, про которую говорят, будто она будущее видит? — Тимофей скептически прищурился.

— К ней, — Дима усмехнулся и подмигнул. — Сходи, поспрашивай. Она бабуля безотказная, хоть и с приветом. Только мне потом мозги не делай своими откровениями. Ладно, давай по последней — и по домам.

Допив пиво, мужики распрощались на перекрёстке. Дома Тимофей без сил рухнул на диван, но сон не шёл. Он ворочался, глядя в потолок, и взвешивал: бред это всё или стоит рискнуть? К утру измученный мозг сдался. Адрес старухи в их посёлке знал каждый второй — мистика мистикой, а тропа к ней не зарастала.

Старый ПАЗик довез Тимофея до самой окраины. Нужный дом стоял на отшибе, сиротливо прижавшись к глухому лесу. Чернеющий от сырости деревянный сруб с облупившейся краской выглядел заброшенным. Дикий, заросший бурьяном сад казался мёртвым, и лишь узкая, чётко вытоптанная тропинка вела прямо к крыльцу. Тимофею вдруг показалось, что эта дорожка ведёт прямиком в бездну.

Пересилив дрожь в коленях, он поднялся на скрипучие ступени и трижды постучал в рассохшуюся деревянную дверь.

Не успел затихнуть стук, как изнутри донёсся хриплый, каркающий голос:

— Тимофей! Чего топчешься? Заходи, заждалась я тебя!

Внутри пахло гарью, сухими прелыми травами и чем-то приторно-сладким, похожим на застарелую гниль. Полумрак едва разгоняли оплывшие сальные свечи. С потолочных балок на веревках свисали жутковатые амулеты, пучки сухих корней и желтые птичьи кости. Посередине комнаты за массивным дубовым столом восседала старуха. Одетая в рваное тряпье, с грязными седыми волосами, заплетенными в куцую косу, она походила на ожившую мумию. Вековые морщины глубоко изрезали её лицо, а из-под полуприкрытых, дряблых век дохнуло таким ледяным, пронзительным блеском, что у Тимофея перехватило дыхание.

— Проходи, сокол, садись напротив, — прошелестела ведьма. На её губах змеилась ухмылка, от которой по спине парня пробежало стадо ледяных мурашек.

Тимофей на неслушающихся ногах подошел и опустился на колченогий стул.

— У меня… вопросы. Я заплачу, сколько скажете, — выдавил он, вытаскивая кошелек.

— Деньги — прах, мне они без надобности, — старуха хрипло рассмеялась. — Руку дай.

Тимофей на автомате протянул ладонь. В ту же секунду в узловатых пальцах бабки мелькнул нож с вороненой черной ручкой. Быстрый, резкий взмах — и лезвие безжалостно распороло кожу. Горячая темная кровь хлынула на потемневший от времени дубовый стол.

— Чёрт тебя дери! Что ты творишь, старая?! — взвыл Тимофей, пытаясь отдернуть руку, но хватка старухи оказалась мертвой.

— Тихо! Так я буду видеть чище, так узрю твою судьбу… — её голос упал до утробного, противного баса.

Она схватила стоящий на столе хрустальный шар и с силой обмазала его сочащейся кровью. Густая жидкость впиталась в стекло прямо на глазах, окрасив его изнутри багровыми разводами.

— Ну, спрашивай. Какой твой первый вопрос? — прошипела она, не отрывая взгляда от шара.

— Почему… почему в мире сейчас всё так плохо? Напряжение, злоба, войны… Что происходит?

Глаза старухи вдруг закатились. Зрачки исчезли, оставив лишь пустые, бездонные угольно-черные провалы. От её изменившегося, чужого голоса задрожали стекла в окнах:

— Пришло время жатвы. Время правления дьявола. Но век его подходит к концу. И напоследок Хозяин хочет оставить после себя лишь пепелище, хаос и разруху.

— А как же люди? Обычные люди?! — сжимая раненую ладонь, выкрикнул Тимофей.

— Люди? — эхом отозвалась безглазая тварь. — Люди обезумеют от страха. Будут искать спасения и жрать друг друга живьем. Спасение придёт, свет зальет землю… но сначала вам всем придётся пройти через ад.

— И что будет потом? После ада?

— На мир опустится тишина. Зло запрут на тысячу лет. Вот только большая часть из вас погибнет в страшных мучениях, так и не дождавшись рассвета.

— А… а что будет со мной?! — сорвавшись на фальцет, вскрикнул Тимофей.

Старуха резко замолчала. А затем из её горла вырвался безумный, клокочущий смех. Она подалась вперед, и в её руке снова хищно блеснуло черное лезвие.

— А ты, голубчик, останешься со мной. Навечно!

Прежде чем Тимофей успел хотя бы дернуться, нож с противным хрустом вошел ему прямо в горло. Из перерезанной артерии фонтаном брызнула багровая кровь, щедро заливая барахло в углах, стены и лицо хохочущей ведьмы. Смертный ужас сковал тело. Парень дико, загнанно метался по комнате, хватаясь за шею и опрокидывая стулья, пока окончательно не рухнул на дощатый пол. Жизнь стремительно вытекала из него вместе с хриплыми, булькающими вздохами.

Хрустальный шар на столе внезапно и бешено запульсировал ядовито-красным свечением. Невидимая сила потянула остывающее тело Тимофея к столу, и оно начало растворяться, впитываясь в сияющий артефакт.

Через минуту в комнате воцарилась гробовая, звенящая тишина. Свечи горели ровно. Кровь на полу исчезла, словно её и не было.

Вдруг с улицы донеслись шаги, и в тишине дома раздался уверенный стук в дверь.

Лицо старухи расплылось в блаженной, хищной улыбке, а из её рта вдруг полился чистый, громкий и абсолютно живой голос Тимофея:

— Дима, заходи! Я как раз тебя жду…