Люди, гады, жизнь. Глава 9. Не говори гоп

Глава 9. Не говори гоп.
     Произошедшее на моей защите повлекло за собой некие последствия. Киселев пошел к ректору и прямо спросил, санкционировано ли поведение Красюка руководством и, если да, то есть ли смысл пробовать еще раз. Ректор продемонстрировал возмущение поведением председателя совета на защите: «Я уже высказал Николаю Петровичу свое мнение о происшедшем. Если были претензии к работе, надо было их формулировать на этапе предварительного рассмотрения и не доводить дело до публичного скандала, бросающего тень на весь институт. По-моему, он понял мои доводы и согласился с ними. Противопоказаний к повторной попытке не вижу».
     Ура! И Красюку досталось! Все не так уж и плохо. Никакой катастрофы. Можно хоть завтра подавать на защиту (причем не повторную, а первичную – о, эта казуистика ВАК!). Есть, правда, ощущение, что мне плюнули в физиономию, но с кем не бывало? Исправить надо совсем чуть-чуть (чтобы учесть замечания по метрологии), буквально 3 страницы, и можно начинать все сначала. Обсудили с Киселевым, он посоветовал не суматошничать, выждать пару месяцев, продемонстрировать серьезность отношения к высказанным замечаниям и где-то в апреле подать документы. Тогда защиту назначат на октябрь, и это будет нормально. Без суеты и спешки. А пока надо готовить членов совета. Так и порешили.
     Через пару недель я позвонил «главному спецу» по метрологии Савенко и попросил разрешения показать ему переделанные страницы, касающиеся погрешностей. Он милостиво согласился меня принять. Я поехал к нему в институт и предъявил переделанный текст. Он его буквально пролистнул за пару минут и сказал: «Ну вот, совсем другое дело. Желаю удачи!». Похоже, он тоже получил свое.
     Позвонили Красюку с просьбой заслушать меня еще раз на его кафедре. Он сильно помягчел: «Да я и без предзащиты знаю, что работа хорошая. Мы уже давали положительный отзыв. Пусть подает». Итак, Красюк нейтрализован. Его ученый секретарь Задорин сам задираться не станет.
     Остался Воробьев. У Киселева был приятель, который по выходным в спортзале СКА играл в волейбол по ветеранам. Туда же ходил и Воробьев. Вот этого приятеля мы и попросили поговорить с ним и договориться о моем выступлении на его кафедре. Но Воробьев резко оборвал разговор и сказал, что он сам будет решать, когда и как себя вести. Так что эта проблема осталась нерешенной.
     В апреле я подал документы, и защиту, как мы и предполагали, назначили на октябрь. Но в июне стало известно, что ВАК поменял номенклатуру специальностей и специальность «Электронная техника и приборы», по которой я предполагал защищаться, прекратила свое существование. Кошмар, не правда ли? Ан нет, не кошмар. Поскольку диссертация принята к защите до изменений, то автору предоставляется возможность ее защитить! Ура! В кои-то веки мне повезло! Я – не первый из оставшихся, а последний из уехавших. Но не будем спешить с выводами.   Эта смена специальностей еще сыграет свою решающую роль в нашей комедии (или трагедии?).
     10 октября был сыгран второй акт пьесы «Избранные защиты Зеликмана». Защита прошла, как песня. Все заняло час с четвертью. Всего семь вопросов, и те заданы моими сторонниками, чтобы создать видимость дискуссии. Даже Воробьев не сказал ни полслова. Правда, его постарался обезвредить знакомый Киселева доцент Борщенко. Он сел рядом с Воробьевым. Мой приятель Виталий сидел сразу за ними (посетители допускаются) и пересказал мне ход их беседы. Когда я начал доклад, Борщенко тихо сказал Воробьеву: «Женя, я такую собаку купил, закачаешься». Воробьев: «Погоди, дай послушать». «Да что там слушать? Тебе всегда больше всех надо. Дай я лучше тебе про собаку расскажу». И в течение всего доклада все продолжалось в таком духе.
     Короче говоря, 15 - «за», ноль – против. Я от радости и облегчения просто летал над землей. Красюк подошел, пожал мне руку и сказал милостиво: «Будешь, будешь кандидатом». Вечером был банкет. Моя мама была счастлива.
     Далее были обычные хлопоты по отсылке комплекта документов в ВАК, и к началу ноября все было кончено. Оставалось ждать подтверждения из ВАКа. По положению, это должно было занять не более шести месяцев.
     И вот уже конец мая, а из ВАКа ни гу-гу. Я понимаю, что июль и август ВАК не работает, то есть, если не узнаю что-нибудь сейчас, то дальше речь пойдет уже об октябре. Поэтому решаю съездить в Москву на разведку. Прихожу в ВАК, а там, кроме секретарши, никого нет. Я объясняю ей ситуацию, она весьма нелюбезно отвечает, что мне сообщат, как только что-то решится, а мне надо сидеть тихо и ждать ответа. Уезжаю домой и сижу тихо.
     Но, судя по всему, мой приезд как-то подтолкнул заклинившее колесо прохождения работы. Через две недели получаю письмо, в котором меня приглашают на заседание экспертного совета ВАК на 17 июля (значит, не в отпуске). Я заволновался, обычно так не делают. Обычно присылают решение или сообщают, что работа послана к «черному» оппоненту. Зачем вызывают меня лично? Посоветовался я с опытными людьми, они сказали, что такое бывает в случае проблем с темой работы. Ну, думаю, вот она, смена списка специальностей, и дает себя знать. Сейчас мне будут доказывать, что моя тема не соответствует их тематике.
     Еду в Москву, тащу с собой устройство, по которому защищаюсь - это такой ящик 70х50х30 см весом килограммов 6-7. Сижу, жду, вызывают, захожу. Их человек 15. Председатель (его звали Владимир Александрович) обращается ко мне: «Марк Аронович! Мы ознакомились с вашей работой. У нас есть ряд вопросов. Вопрос первый. Вы вносили изменения в конструкцию прибора?» Я сразу понял, зачем он это спрашивает. Если я скажу, что не вносил, то мне ответят, что в таком случае моя тема не подпадает под их компетенцию. Я ухожу от прямого ответа: «Я анализировал физику процессов, происходящих в политроне, и создавал его математическое описание». - «Нет, ответьте прямо: вносили или нет?» Я: «Но ведь без понимания физики работы прибор нельзя разумно использовать». - «Да или нет? И почему Вы так нервничаете?» - «Почему нервничаю? Моя судьба решается. Вы мне сейчас скажете, что моя тема не соответствует тематике вашего совета, и все кончится». «Вот зачем Вы приписываете нам мысли, которых у нас нет? Так да или нет?» Я понял, что они не отстанут: «Нет, но я считаю…» «Спасибо, подождите в коридоре». Выхожу. Жду. Через 5 минут вызывают и сообщают вердикт: «Поскольку конструктивных изменений в прибор Вы не вносили, то тема вашей работы не подпадает под тематику нашего совета». Я: «Ну вот, так я и думал. И что теперь?» - «А теперь ваша работа будет переслана в тот совет, которому она соответствует, и он с ней детально разберется» - «А если и там скажут, что тема не их?» - «Такого быть не может, работа будет переслана туда, куда надо, так что не волнуйтесь и спокойно ждите». Уезжаю домой ждать спокойно. На ящик никто не захотел посмотреть.
     В октябре получаю долгожданный ответ из ТОГО ЖЕ экспертного совета. В нем аннулируется решение совета СЗПИ о присуждении мне степени кандидата технических наук и приводятся три причины для этого. Две из них – это просто поводы прицепиться, причем не обоснованные и смехотворные. Ответы на них легко можно было найти прямо в тексте моей работы. А вот третья потрясает воображение: моя диссертация НЕ подпадает под компетенцию этого совета. Если не подпадает, то как же Вы принимаете решение? А как же обещание переслать в другой, «правильный» совет? Об этом сказано просто: «Совет по приборостроению, куда диссертация была переслана для рассмотрения, не нашел в ней материалов в области приборостроения».
     Вдумаемся. Моя работа подана еще до смены номенклатуры специальностей, поэтому она ДОЛЖНА быть рассмотрена. Совета по «Электронной технике и приборам» теперь нет. Кто же должен рассмотреть мою работу? Секретариат ВАК посчитал, что ее надо направить в совет по электронике, куда она и попала. Причем это было абсолютно верное решение. Совет по приборостроению обоснованно отказался от моей работы. А этот самый совет по электронике сам загнал себя в ловушку. Если не твоя, не суди. Если судишь, не говори, что не твоя. Обычно для заваливания диссертации назначают «черного» оппонента, т.е. я не узнаю его фамилии. На основании его решения работу можно отвергнуть. В моем случае черного оппонента не было. Вопросов по сути работы, кроме приведенного выше обсуждения ее тематики, не было.
     Огорчен я был сильно, просто подавлен, столько лет псу под хвост! Но решение столь противоречиво, что я решаю писать апелляцию на имя Президиума ВАК. Человек я доскональный, поэтому в апелляции привожу все свои аргументы, попунктно опровергая все их претензии. Прикладываю к своим возражениям письма от своего научного руководителя, а также от совета СЗПИ, и другие документы. Смысл апелляции в просьбе передать мою диссертацию на рассмотрение в соответствующий ее тематике экспертный совет.
     Это было в октябре 1978 г. Следующее действие происходит уже в апреле 1979. Я получаю вызов на заседание ТОГО ЖЕ экспертного совета на 23 апреля. Почему того же, я же на них жаловался? Но что тут думать, ехать надо! Беру ящик, еду. И вот тут происходит, пожалуй, центральное событие всей этой истории. Сижу я около кабинета, жду и вдруг замечаю, что дверь приоткрыта. Пересаживаюсь я к ней поближе, прислушиваюсь – все слышно (тогда слух у меня был хороший). Говорят обо мне. Председатель просит какого-то Иван Иваныча, которому было поручено детально разобраться в моей работе, доложить его выводы. И тот сообщает, что по его оценкам, первая глава содержит 70% материалов, подпадающих под тематику совета, вторая – 80 и т.д. Резюме: диссертация соответствует тематике данного совета, и предыдущее решение было ошибочным. Я потрясен. Слушаю дальше. Председатель: «Если мы признаем этот факт, то нас всех надо увольнять за служебное несоответствие. Так что мы должны искать другой выход. Есть ли замечания у Иван Иваныча по сути работы?» Тот высказывает свои замечания и вопросы, но они настолько не существенны, что мне будет легко на них ответить. Ура, наконец-то пошел разговор по сути! Тут кто-то дверь прикрыл, так что конца дискуссии я не слышал.
     Минут через 15 вызывают меня. Беру ящик и захожу. Председатель: «Здравствуйте, Марк Аронович! Мы еще раз внимательнейшим образом рассмотрели вашу работу, и у нас к Вам есть только один вопрос». Я думаю: ну, давай свои вопросы, наконец-то поговорим по делу. Но когда он этот свой вопрос сформулировал, я понял: с ними можно разговаривать только с автоматом в руках. Как же все просто в шельмовании! А вопрос был такой: «У Вас есть еще, что нам сказать?» Я на время дар речи потерял. Это настолько не соответствовало моим ожиданиям, да и просто логике!
     Я решил, что разговор в вежливом тоне окончен: «Что Вы имеете в виду? Что значит «еще»? Я прислал свои возражения против вашего решения, привел массу аргументов, приложил дополнительные документы. Вы об этом со мной поговорить не хотите? Тогда я буду знать, что «еще» вам надо. Я здесь уже второй раз, и мы снова не говорим о сути». Он говорит: «А почему Вы повышаете на нас голос? Как мы можем присудить Вам степень кандидата наук? Ведь она дается не только за работу, но и за моральный облик. Разве ваше поведение заслуживает присуждения ученой степени?» Тут я совсем обозлился: «Я куда попал? На обсуждение к ученым или в институт благородных девиц? Мы о чем говорим? И, вообще, почему мне опять выпало счастье встретиться с вашим замечательным советом. Я писал апелляцию на имя Президиума ВАК, почему я опять попал к вам?» Он отвечает: «Вы же недовольны нашими действиями. Поэтому мы решили еще раз проверить себя, а вдруг мы допустили ошибку. Мы рассмотрели подробно все ваши аргументы и пришли к выводу, что в своем решении мы были правы. Поэтому я и спрашиваю, что Вы можете сказать еще. А в Президиум Вас еще вызовут». Была у меня мысль рассказать, что я слышал под дверью, да подумал я, что это приведет к еще большему скандалу, а результатов все равно не даст. Поэтому забрал свой ящик, на который так никто и не взглянул, и вышел, хлопнув дверью (буквально!).
     Приехал я домой, очень впечатленный происшедшим. Какие бессовестные люди управляют нашей наукой! Понял я, что надежды больше нет. Смысла оставаться в СЗПИ на должности младшего научного сотрудника с окладом 110 рублей больше нет. Это можно было делать, имея в виду перспективы, связанные с защитой. Раз их нет, надо уходить. И даже не уходить, а уезжать. В Америку! Скорее всего, ОВИР меня не отпустит, у меня ведь вторая форма секретности еще с института, а потом был секретный завод, да и в СЗПИ тоже была секретность (хотя главным секретом там было, что никто ничего не делает). Но терпеть это унижение, эту бесперспективность больше не было сил. Мне плюнули в душу! Я решил уволиться из СЗПИ, а через полгода подать на выезд в Израиль (имея в виду США), а вдруг проскочу. В мае я уволился.  О дальнейших событиях жизни я напишу позже. А сейчас только о ВАКе.
     Терять мне было уже нечего. Поэтому после поездки в Москву я написал в Президиум ВАК еще одно письмо в дополнение к прежней апелляции, в котором рассказал о последних событиях и изложил свою версию всей этой истории. Она выглядит так. В ноябре 1977 г. в ВАК пришли документы о моей защите. Их куда-то положили и забыли. В мае 1978 г. я напомнил о себе, документы нашли и поняли, что не успевают рассмотреть их в срок (полгода). Увидев, что специальность «Электронная техника и приборы» исчезла, а моя работа была направлена к ним по решению секретариата, они решили опротестовать это, доказав, что моя тема не соответствует тематике их совета. Это решило бы все проблемы со сроками. Но другой совет, куда они надеялись переправить мою работу, обоснованно отказался ее рассматривать. Пришлось в темпе принимать решение самим, и тут они и наделали глупостей. Далее задачей совета была только защита мундира, т.е. надо было любыми способами отстоять и обосновать принятое ранее решение. О том, что я слышал под дверью, я решил не писать, а то опять обвинят черт знает в чем.
     Последний акт пьесы происходил в октябре 1979 г. Меня вызвали в Президиум ВАК. Я взял ящик и поехал. Захожу. А это суд. Я против председателя того экспертного совета. Он так скромненько сидит в уголке, а ведущий - зам. председателя ВАК по техническим наукам Яков Ефимович Осада – спрашивает меня, чем я недоволен. Я вкратце рассказываю всю историю. Он обращается к моему оппоненту, тот что-то невнятное бормочет (а что он может сказать внятного - если не твоя тематика, то не суди).  Потом опять меня спрашивают. В общем, минут через 15-20 такой беседы Осада мне говорит: «Марк Аронович! Мы рассмотрели ваши претензии и пришли к выводу, что Вы ПРАВЫ. Экспертный совет был неправ». Я при этих словах даже рот открыл. Неужели справедливость существует? А он продолжает: «Но хотелось бы коснуться вопроса практической ценности вашей работы. У нас сложилось впечатление, что тематика ее чересчур узка. Как Вы думаете?» А я думаю, что это наипростейший способ завалить работу.  А вслух говорю: «Я показал, где могут быть применены полученные мной результаты. Считаю, что диапазон применения весьма широк». Осада: «А нам он не кажется широким. Но это не ваша вина, это ваша беда. По работе видно, что Вы высокопрофессиональный физик и математик и могли бы внести значительный вклад в науку. Но ваш научный руководитель не смог поставить достойную Вас задачу. Вы не хотите подумать о смене научного руководителя?». Это он решил подсластить пилюлю. Но портить отношения с коллегами все-таки не стал, их решение осталось в силе. Конечно, все это было нечестно. Вопрос узости тематики раньше не поднимался, подготовиться к нему и аргументированно ответить мне не дали. Даже в случае черного оппонента я имел бы возможность подать апелляцию и бороться, а решение президиума ВАК является безапелляционным. Это гарантированный способ угробить работу. Но я, по крайней мере, доказал свою правоту, и Осада все понял.  Хочется верить, что у этого самого Владимира Александровича были неприятности после этого. А мой ящик опять зря прокатился в Москву.
     В тот день рассматривались три апелляции, по всем был отрицательный вердикт. У меня слишком узкая тематика. Другой слишком широко подошел. А у третьего был какой-то сумасшедший экономический эффект – сколько-то миллионов рублей в год, но ему сказали, что слишком мало науки. Так вот, я вел себя интеллигентно, а те двое просто покрыли весь президиум ВАК матом и хлопнули дверью.
     И последнее. Недавно в Интернете я нашел информацию о Якове Ефимовиче Осаде. Это был выдающийся ученый и прекрасный организатор, наверное, неплохой человек. Он умер 3 ноября 1979 г., т.е. через две недели после нашей беседы, в возрасте 59 лет. То-то он был такой грустный…