Город из философского камня. Part II

Алая башня-параллелограмм возвышалась над бурым лесом. И был снег и дождь. Снег и дождь – так плакало небо. Я., сидящий у внешней стены, прислушивался к странным шумам прямо за ней. Говорят, это шёпот старейших слоёв – доносятся лишь ударные звуки. Но что, если нечто иное? Учёные всё чаще замечают смену влаги и сухости чёрных почв в подземных этажах. Им даже удалось выделить бесцветное вещество, напоминающее сок камня, но более жидкое и изначально холодное. По венам башни течёт горячая жизнь. В структурах земли – неизведанный холод. «Зачем он нужен?» - часто думал Я., заглядывая в лабораторию, вертя в руках пробирки и колбы, разглядывая сквозь алый свет алых же свеч. И казалось, будто есть в этом бОльший смысл, чем в соках камня, но стоило рассказать стенам – и слышал молчаливый упрёк. И всё же, почему плачет потолок верхних кружевных этажей?

Серая башня-параллелограмм возвышалась над буйством зелени. И был снег и дождь. Снег и дождь – так плакало небо, умывая пыль старого города. Яков, сидящий на перилах балкона, всматривался в горизонт. Говорят, в лесах скрыт философский камень. Его нелегко найти - сторожит полчище чертей, зарыт глубоко, в извитых корнях древнего дуба, и чем ближе копаешь – тем больше металла в почве. Яков читал в книге сказок. В промежутке между россказнями о шкатулке-замке и жемчужном городе. Всё – неправда. И всё же хотелось верить. Что, если найдёшь, преодолев препятствия? Что, если станешь бессмертен, вечен, всезнающ и страшно богат? Можно обратить золотом молот, лопату и ржавый серп. Можно обратить золотом чашки и перегоревший компьютер. Можно обратить золотом молнию на куртке. Можно обратить золотом скобы и кольца в конспектах университетских лекций, а тех не мало. Можно обратить золотом все распятия и шипованные браслеты, кольца-черепа, ванну, содрав эмаль, и даже пряжку кошачьего ошейника. Обратить золотом и забыть о трудностях бытия.

Алая башня-параллелограмм возвышалась над бурым лесом. И был снег и дождь. И Я. делал записи наблюдений в белой тетради белой рукой, вплетая в пергамент пряди чёрных волос, вновь отрастающих:

«День жизни 29 932. Снова думал о вЕтрах. Снова вслушивался в шёпот внешних стен. Почему камень не говорит со мной так, как с учёными? Я всегда отвергнут молчанием. Почему сила не хочет дать ответа своему ребёнку, оставляет его наедине с тягостным размышлением?»

Серая башня-параллелограмм возвышалась над буйством зелени. Выволакивая ржавый велосипед, который можно обратить золотом, надевая перчатки с заклёпками, которые можно обратить золотом, Яков отправляется в лес – ради шутки встретить чертей и вырыть канаву в поисках алого камня, затем – записать в электронный дневник.
 
Алая башня-параллелограмм возвышалась над бурым лесом. И был снег и дождь. Так плакало небо и плакал Я., проглатывая алые соки, прильнув белыми губами к алой же стене, впиваясь белыми клыками в венозное кружево, хрустящее песком чёрных окостенений. Густые, сиропоподобные потоки, ложащиеся патокой на язык. Наслаждение. Чужое воспоминание: белые руки скользят по обнажённым белым ногам, алые реки стекают по бархату щёк и молит безудержно рот об оставлении прежних чувств.

Акт питания окончен. Снова акт размышления, прильнув острым ухом к кружеву внешних стен.

Серая башня-параллелограмм потеряна в гуще каменных лесов. Серые башни-параллелограммы потеряны в гуще древесных лесов. Пыльный город растворён в зелёном тумане. Велосипед, который можно обратить в золото, катится по склону и поднимается в гору, катится по склону и поднимается в гору, катится по склону и поднимается в гору. Монотонно крутят педали тонкокостные ноги. Пальцы сжимают крепко прорезиненный руль. Идёт снег и дождь. Каштановые волосы липнут ко лбу, шее и кожаной куртке. Глаза моргают так часто, отряхивая влагу с ресниц. Рябины, берёзы и ели. Где же хоть один чёртов дуб?

Алая башня-параллелограмм сияет вершиной в слиянии лучей золота, исторгаемых статуями несвободы жаждущих. Стены налиты алым свечением, розовый туман бледен, и сквозь кружево внешнее видны слабо чёрные силуэты. Это кружева других башен – так говорят учёные. Таких же алых, таких же наполненных соком философского камня, дарующим бессмертие в рассуждении.

«…Отчего мне так нравится думать о цвете ином? Например, что кожа способна быть инфЕрной, а волосы эсфазАльными. Есть названия, ассоциативные описания. И только. Я никогда не видел этих цветов, но знаю. И в знании моём мука. Мука ограничения».

Катится по склону и поднимается в гору. Катится по склону и поднимается в гору. Катится по склону и поднимается в гору. Колёса вязнут в курчавой звездчатке.

«…Мука, которую озвучивал не раз. Озвучивают и другие. Но страх неизведанного за стеной всегда побеждает. Лучи Алой Звезды – вот, к чему действительно стоит стремиться».

Руки покрыты чёрной смазкой. Цепь спуталась и слетела с шестерней. Порвана. Жар катится по спине. Волоком полукатится велосипед.

«…Вчера был вечер всепринятия снова. Л. сказал, что следует соорудить большую свечу в подземных этажах и напитать её соками камня, чтобы башня воспарила».

Ноги вязнут в топких почвах. С кочки на кочку. Осечка. Ботинок полон воды. Навигатор зовёт вперёд. Послушный шаг. Шаг. Шаг. Волочится велосипед. Доверие.

Я., заканчивая письмо, сворачивает тетрадь трубой и вкладывает меж вен на верхнюю полку. Ложится в постель-пучок капилляровых волокн. Впиваясь клыками в край одеяла, напитываясь кровью философского камня, погружается в сон. И каменное сердце пропускает удар за ударом же чередой.

Велосипед ушёл ко дну. Потерянность. Страх сковывает всё. Потерянность. Страх сковывает всё. И так по кругу. Замкнутость на болотной кочке. Вода объяла кольцом. Розовый туман лёг облаком на дрожащие плечи. Навигатор указывает идти в глубь. Идти и тонуть. Потерянное доверие.

Я. спит и видит сон: вена башни входит меж рёбер в грудь и, обвивая сердце узором, показывает: незнакомого цвета обрывки кружев произрастают из чёрной земли. Почти белые руки впиваются в почти чёрные волосы. Чёрные одежды. Холодное вещество, увлажняющее землю подземных этажей, стекает. И слышен шёпот внешних стен, но громче, и то не он: холодная жизнь бьёт каплями по незнакомого цвета обрывкам кружев, произрастающим на почти чёрных и белых стволах. Стволах, напоминающих живущие на верхних этажах, но других.

Яков идёт. Сгущается туман. Идёт в противоположную сторону. Сгущается туман. Розовый, словно лепестки. Окружен со всех сторон, он прыгает с кочки на кочку вновь, и с глухим ударом врезается в горящую золотом статую. Статую мужчины, за спиной у которого походный рюкзак.

Кто-то идёт. Почти чёрные волосы заслоняют взор. Он как Я., но другой. Я. видит сон.

Яков идёт. Идёт через мшистую топь. И слёзы икрятся в глазах, отражая свет статуй из чистого золота, в одеждах средних веков и античных времён, века прошлого и настоящего.

Неизведанным цветом сияют безмолвные люди. Недвижимы и мертвы. Средь них что-то живое. Зовёт.

Яков громко зовёт.

Зовёт. «Есть ли кто-нибудь здесь живой?»

Зовёт. И нет даже эха собственных слов в ответ.

Я. встаёт из постели. Грудь пронзает кинжалом боль. Фонтаном каменный сок разливается в комнате. Полая вена вьётся змеем, вырвана из груди. Я. бежит в коридорах, путаясь в алых одеждах. Прильнувши к внешней стене, всматриваясь в силуэты и вслушиваясь в шёпот отцов, посылает образ: «я есть».

Яков зовёт.

«Я есть».

Яков зовёт.

«Иди ко мне».

И Яков идёт.

Алая башня-параллелограмм возвышается над бурым лесом, достигая небес. Расступаются заросли шиповника. Насторожены болотные жемчужины. Скрежеща, изнывают от жажды золотые статуи. «Иди ко мне», - Яков слышит из-за кружевной стены, тонущей в розовом тумане. «Иди ко мне», - Яков видит свет белых рук из-за кружевной стены, тонущий в плотном сплетении. «Иди ко мне», - Я. посылает мыслеобраз из-за кружевной стены, и тот безмолвно достигает сознания, приказывает пальцам впиться в камень и раздирать, пачкаясь в смешанной с соком камня крови.

Ничего между Я. и Я. Касание кожи к коже. Ослепляющее многообразие неизведанного цвета. Ослепляющее единство трёх. Молчание и диалог: образы перетекают из мозга в мозг, сращаясь и превращаясь в причудливый мысли узор. Шаг. И белые ноги ступают босыми на мшистую землю. Зарощен проход. Внешние стены обновлены и дышат. Можно пробраться назад.

Но зачем, если мечталось увидеть иной цвет?