Город из философского камня. Part III

Яков вышел из леса весь в репейнике, держа за руку странное существо. Растрёпанный, измазанный велосипедной смазкой, он вёл, – или его вели, - вёл Я. к серой каменной башне, где жил сам. Смолк плач неба, заинтересованно сползшего так низко, что облачное тело коснулось пятых этажей. Мимо проезжали редкие автомобили. Остановился один.

- Ваши документы?

***

Белая палата. Две постели. Длиннорукавная рубашка. След шприца. Капельница. Фонарь, сжимающий светом зрачок. Глупо-восхищённая улыбка.

***

Очнувшись в постели, странно так обнаружить себя в ином месте, не там, где сладко или горько засыпалось. Странно обнаружить выписку о пребывании в диспансере, которого почти не помнишь. Странно обнаружить, что потеря памяти и пребывание связаны с пережитым шоком, которого не помнишь. Странно обнаружить, что молоко стало простоквашей и заплесневели гренки на плите, хоть всё было свежим ещё вчера.

Странно обнаружить себя, когда забыл. Забыл себя и помнишь только взор, глубокий, словно колодцы, ведущие через центр земли прямиком к оборотной её стороне. Забыл. И помнишь взор.

Странно обнаружить выписку чужого, проживая одиноко.

Я. сидел на ковре у трельяжа и перелистывал книгу, пытаясь понять хоть слово, когда Яков вошёл в зал. Молча юноша сел напротив, сохраняя дистанцию. Он смутно знал, что, преисполнившись незнанного ранее наслаждения, вёл лесное создание домой через лес, или оно вело его. Что стало легко ногам идти по болотной топи. Казалось тогда: ступни и вовсе не способны уйти вниз.

Я. медленно поднял взор. Чёрные глаза отражали, кажется, всю квартиру и даже подъезд, подглядывая сквозь стены. Белоснежное лицо не выражало ничего. Белые же губы, чуть приоткрыты, вбирали воздух, словно пробуя на вкус что-то. Или кого-то.
Яков, неосознавая, придвинулся ближе. Ещё ближе. До расстояния нескольких сантиметров. А потом положил голову на плечо Я. И белые клыки пронзили кожу. По наитию и отчаянию.

Стены комнаты изодраны в бумажные ленты в попытках утолить голод.

***

- Что же мне с тобой делать? – размышлял вслух Яков, разглядывая полуобнажённое тело Я. снова и снова. – Ты похож на мужчину и женщину одновременно. Я привёл тебя из леса. Ты чёрно-белый, как старый фильм…. Нет, должно быть, я просто спятил. Этого не может быть, не может! Понимаешь?! Вот…. Вот как, как ты здесь?! Чёрт…. Господи, да какой же бред, бред твориться в моей голове!!! Проклятый камень, чтоб он…

***

Я. пытался ответить, но слова давались с трудом. Он никогда не учился другим языкам, никогда не слышал их, не видел незнакомых букв и вообще что-либо незнакомое. Пестрота мира завораживала и пугала одновременно. Яков кричал, запершись в кафельной комнате, и Я. не понимал ни слова. В попытках распознать мыслеобразы он сталкивался с непроглядной каруселью картин. Знание впервые оказалось непостижимо и недоступно. Такой и описывали вселенную учёные. Но Я. даже не мог представить её масштаба.

***

Яков уснул в эмалированной ванне, мокрый и дрожащий. То и дело просыпаясь, он обращался к наручным часам, те всё твердили: ночь. И не было успокоения.

***

Я. разбудил Якова истошным воплем. В комнату заглянуло солнце. Белоснежная кожа дымилась, шипела, чадила, словно горящее масло. Яков задёрнул шторы спешно, и Я. замолчал, упав на ковёр. Полуобнажённое тело не выражало ничего. Спутанная, странная, чужая речь не выражала ничего. Яков лёг рядом. Полуобнажённое тело не выражало ничего. Карусель мыслей не выражала ничего. Они оба не выражали ничего друг для друга. Оба не в силах постичь новое знание.