Закат над озером в преддверии грозы 8

Вечернее небо плавится над озером алым золотом, медовым янтарём и горькой полынью заката. Дневная звезда, небесная царица, опускает свой парчовый шлейф в тёмную водицу, и та вспыхивает, принимая последнюю ласку денницы.

Но в этом прощании чувствуется дискомфорт — мандраж Природы. Воздух застывает, наливаясь тишиной — той самой, что бывает перед первым вздохом бури. Ветер замирает, задерживая дыхание перед грядущим натиском стихии, оставляя мир в зыбком предчувствии очищения через гнев Природы. Небо, пылающее багрянцем и золотом, будто тлеет угольками раскаяния. Закат — словно последняя молитва дня пред бурей.
Воздух густеет, напоенный запахом озона и тревоги.

В глубинах небесных просторов — там, где скрыты все тайны бытия, начинает подниматься буря. Где-то далеко за лесом глухо вздыхает громовержец. Озеро вздрагивает, покрываясь рябью от недоброго предчувствия Закат, ещё мгновение назад спокойный, умиротворённый, вдруг становится тревожным. Он стекает багрянцем по краю неба, оставляя на нём кровь умирающего дня. Первые капли дождя, тяжёлые и холодные, словно слёзы Мироздания, пробивают тишину насквозь.

Как и озеро, я замираю в предчувствии: пусть грянет гром, пусть молния расколет небо, лишь бы прервать мучительное ожидание. В тишине, густой, словно янтарная смола, время тянется бесконечно, словно нить тончайшего шёлка, неспешно разматываемая шелкопрядом на излёте дня. Оно слагает из секунд тяжеловесную вязь, в которой каждый миг, застывая, превращается в Вечность, а сама Вечность, подобно старому вину, густеет и наливается янтарной, медовой тяжестью в бокалах безмолвия.

Пусть грохот грозовых фанфар станет последним аккордом закатной симфонии. Пусть свет молнии выжжет из сердца страх и сомнение. Лишь бы нависший потолок небесных хлябей не обрушился на мир своим собственным весом.

А на горизонте уже встаёт иная царица — Ночь в чёрном бархате, с молниями—брошками. В её умопомрачительной красе— сладкая погибель; и лишь безумец, влекомый её роковым очарованием, осмелится сорвать с её плеч траурную мантию грозы. Но там, где угасает последний луч заката, на самом краю Мироздания, уже проступают первые искры иного величия — робкая улыбка грядущей Зари.