Василёк...

Это была маленькая принцесса, которая жила в башне, сложенной из лунного света и забытых обещаний. Её имя знали только ветры, потому что люди боялись произносить его вслух — слишком хрупким оно было.

Каждую ночь принцессе снились сны. Но не простые, а вещие — такие, от которых у зеркал трескалась гладь, а тени начинали дышать. Ей снилось Время. Оно стояло посреди пустой комнаты в виде старой, очень старой лужи, в которой отражались сразу все годы — и те, что прошли, и те, что ещё не родились.

— Ты придёшь ко мне? — спрашивало Время шёпотом текущей воды.

И принцесса просыпалась с мокрыми щеками.

Внизу, в городе, где часы врали каждую секунду (не со зла, а от привычки к одиночеству), жил серьёзный озорник часовщик. Его звали Эрн. Он казался взрослым, пока не начинал смеяться. А смеялся он так, что у соседей в квашне закипало тесто и загорались не зажжённые свечи. Эрн чинил время — возвращал украденные минуты, менял порванные секунды, подкручивал звёздные шестерёнки. Но однажды он нашёл под половицей мастерской странную вещь.

Ловушку Времени.

Она была похожа на крошечную клетку из солнечных зайчиков и паутины. Внутри билось что-то живое — не поймёшь, то ли зверёк, то ли стон, то ли забытое кем-то «здравствуй».

— Это запрещено, — прошептал часовщик. — Ловить время — всё равно что ловить собственную тень.

Он хотел разбить ловушку, но из неё выпрыгнул маленький, величиной с ладонь, звёрк. Никто не знал, как называются такие существа — они жили на стыке пространств и времён, в щелях между «до» и «после». Звёрк глядел на Эрна круглыми, как две луны, глазами и держал в зубах записку.

Принцесса просила о помощи.

«Там, где кончаются песочные часы, меня держит тот, кто старше королей. Приходи к разговорчивым цветам. Они покажут дорогу.»

На рассвете Эрн вышел на поле. Там, где обычно никто не разговаривает, васильки и ромашки вели оживлённый спор.

— Он не посмеет! — возмущался один василёк. — Время — это не клетка, а река!

— Ах, ах, — трепетали ромашки, — но принцесса так бледна по ночам! Её сны плачут, а мы, цветы, чувствуем слёзы корнями.

Эрн спросил у них дорогу. Цветы зашептались:

— Иди, пока Солнце и Ветер согласны. Сегодня они в полном тандеме.

В самом деле, Солнце над полем светило мягко и ровно, а Ветер дул ровно настолько, чтобы лепестки не сбивались, а мысли не путались. Тандем этот был древним браком — не мужем и женой, а двумя существами, которые научились дышать в унисон, чтобы Земля не сошла с ума. Ветер рассказывал Солнцу новости, а Солнце превращало их в свет. И сегодня они оба знали: время пошло по ложной колее.

Путь привёл часовщика к пещере, где на камне, сложенном из миллиарда мёртвых мгновений, спал дракон. Он был красив той страшной красотой, от которой хочется плакать — чешуя переливалась всеми оттенками сумерек, а глаза даже во сне смотрели на что-то недоступное людям.

— Ты пришёл ради неё, — не спросил, а утвердил дракон, открывая один глаз. Внутри глаза горела звёздная система, где, кажется, жила любовь.

— Да, — сказал Эрн. — Ловушка. Время. Принцесса.

— Я знаю, — дракон вздохнул, и от вздоха в пещере распустились тысячелетние лишайники. — Я любил её ещё до того, как она родилась. Я видел её в каждом своём сне, а драконы спят редко и тяжело, как горные лавины. Но я — защитник, а не освободитель. Я стерегу покой, а не бросаюсь в битвы. Это — твоё.

Дракон протянул когтистую лапу, на которой лежал высохший василёк.

— Скажи ему «вспомни». Он сам разомкнёт ловушку. Цветы помнят всё. Даже то, что ещё не случилось.

Внутри пещеры, в самом её сердце, стояла та самая ловушка — огромная теперь, как комната. Внутри сидела принцесса. Она не старела и не молодела. Она просто была — как вопрос без ответа. Рядом с ней скучал звёрк, почесывая за ухом собственный хвост.

Эрн подошёл к васильку. Тот был сух, но при прикосновении шевельнулся.

— Вспомни, — тихо сказал часовщик.

И василёк вспомнил. Он вспомнил, как впервые поднялся из земли под утро. Как его увидела маленькая принцесса, идущая босиком по росе. Как сказала: «Ты похож на кусочек неба, который упал». Как заплакала, потому что небо падать не должно. Как дракон, невидимый, вытер её слезу крылом, от которого пошло тепло.

Цветок вспомнил всё время мира. И время замерло — не в ловушке, а в благоговении.

Ловушка щёлкнула и раскрылась, как ларец с секретом. Принцесса вышла на свободу. Но самое удивительное: она вышла не одна — за ней, переваливаясь, выкатилось Время, но теперь оно было маленьким, похожим на ежа из чистых «сейчас».

— Не убивайте меня, — попросило Время. — Я просто испугалось. Люди так редко бывают вечными. Я хотело подарить принцессе бесконечность.

— Бесконечность без любви — это клетка, — сказала принцесса. И взяла Время на руки, как котёнка.

Они вернулись в мир, где Солнце и Ветер всё ещё шли в тандеме, а ромашки шептали василькам: «Видишь? А ты боялся». Дракон свернулся кольцом вокруг башни и заснул по-настоящему — впервые без боли, потому что принцесса теперь каждое утро гладила его по морде, пока он не проснётся.

Эрн повесил ловушку на дверь мастерской. Внутри неё больше не билось пойманное время — там теперь звенел колокольчик из ничего, на который слетались звёрки, чтобы поговорить о вечном.

А принцесса каждую ночь продолжала видеть сны. Но теперь во сне Время пило с ней чай и просило: «Расскажи ещё раз, как это — быть любимой?»

И она рассказывала. Потому что сны на то и вещие, чтобы сбываться. Только не сразу. И не совсем так, как ждёшь.

А иначе какой же это сон?