День и ночь

В тот день продавец заболел, и мне пришлось самому встать за прилавок в отделе украшений. Я как раз объяснял молодому человеку, как собираются наши браслеты — а там было что объяснять: каждое звено со своим символом, буквы, знаки зодиака, всякая мелочь из жизни, сердечки. Больше трёх тысяч вариантов. Проще один раз показать, чем рассказывать.
Только он ушёл — подошли две девушки.
Обе блондинки, обе в пиджаках чуть приталенных, белых рубашках, аккуратных брюках. Одеты так, будто с утра знали, что день сложится удачно. Та, что повыше была на каблуках и с ярко-красной помадой. Я поймал себя на том, что смотрю на её губы дольше, чем следовало бы.
— Добрый день. У вас найдётся пара минут? — начала та, что пониже.
— Конечно, — сказал я и перевёл на неё взгляд.
Меня, впрочем, быстро вернули к делу. Девушку пониже звали Светлана, высокую — Анна. Они представляли городской журнал «День и ночь» и предлагали рекламу. Светлана протянула через прилавок экземпляр, визитку и листок с ценами.
Я поблагодарил их и сказал, что перезвоню через пару дней.
— Звоните мне, — уточнила Анна и указала на визитке нужный номер.
Они ещё немного прошлись взглядами по витринам, что-то сказали друг другу — вполголоса, не для меня — и пожелали высоких продаж. Я проводил их до самого выхода глазами. Честно говоря, смотрел не на спины и не на светлые волосы. Ну вы понимаете. Красивые женщины уходят именно так — и с этим ничего не поделаешь.
Когда они растворились в толпе, я открыл журнал.
Глянец, плотная бумага. Интересная придумка: у него не было конца, зато было два начала. С одной стороны — «День», светлая обложка: выставки, кино, рестораны, интервью с местными предпринимателями, реклама ювелирки и одежды. Перевернёшь — «Ночь», тёмная: клубные фотоотчёты, диджеи, короткие тексты про музыку. И фотографии, фотографии, фотографии — танцпол, барная стойка, вспышки света, красивые люди в движении.
Журнал я пролистал неспешно, на некоторых статьях задержался. Потом посмотрел на расценки. В принципе — они меня устраивали. Оставалось уточнить два момента: тираж и точки распространения.
Я отложил журнал.
Анна не выходила из головы. Её образ зацепил меня с первых минут и до сих пор не отпускал — видимо из-за её роста, светлых волос и ярко-красной помады. Я, если честно, всю жизнь предпочитал брюнеток. Но здесь что-то сработало не по правилам.

Я решил позвонить Анне на следующий день, на часах была половина двенадцатого. В этот час я сидел в кафе на центральной площади, уничтожал английский завтрак — яичница, колбаски, ломоть ржаного хлеба. Достал визитку, набрал номер.
Она ответила быстро.
— Да, слушаю.
Голос оказался неожиданно весёлым. Из тех голосов, от которых немного теряешься.
— Добрый день. Это Константин, торговый центр, украшения. Помните?
— Константин. — Короткая пауза. — Рада, что позвонили. Значит, всё таки решились на рекламу?
— Скорее да, чем нет. Но есть пара вопросов. Если не против — встретимся, обсудим?
— С удовольствием. Когда и где?
Я посмотрел на часы.
— В три, полчетвёртого. Кофейня «Сахар», на площади. Вам удобно?
— Удобно. Договорились. В три буду.

До трёх оставалось больше двух часов.
Я допил кофе, расплатился и вышел на улицу. Идти особо было некуда, поэтому я просто шёл — без маршрута, руки в карманах. И думал об Анне.
Если быть честным с собой — я позвонил не из-за рекламы. Вопросы про тираж и распространение я мог задать по телефону и всё выяснить за три минуты. Но я предложил встречу. И она согласилась. Что это значит — пока непонятно. Может, просто профессионализм. А может, что-то ещё.
Я начал прокручивать варианты.
Встреча будет деловая — это очевидно. Она придёт как менеджер по рекламе, я как потенциальный клиент. Значит, если я хочу чтобы всё пошло иначе, мне нужно это изменить. Аккуратно. Но главное, не спугнуть.
Сначала — вопросы по журналу. Реальные, конкретные. Пусть поймёт, что я настроен серьёзно. Потом — немного в сторону. Спросить что-нибудь про неё саму. Давно работает в издании? Как вообще попала в журналистику? Люди любят, когда ими интересуются — не для галочки, а по-настоящему.
Кофе следует растянуть. Только не торопиться. Нужно дать разговору выйти за рамки их будущей сделки.
И главное — в конце не прощаться как с партнёром. Никакого «я вам напишу на почту». Что-нибудь живое. Например — «здесь неплохо, можем как-нибудь повторим, уже не по делу». Просто. Без давления.
План был так себе — я это понимал. Слишком много переменных. Она может оказаться замужем. Может, у неё уже есть кто-то. Может, я ей просто неинтересен. Всё это вполне вероятно.
Но я всё равно зашёл домой, переоделся. Не в костюм — не хотел выглядеть как на переговорах. Просто чуть лучше, чем обычно. Тёмные джинсы, светлая рубашка. Посмотрел на себя в зеркало. Поправил воротник и тут же подумал, что веду себя как подросток.
Ну и пусть.

Я занял столик у окна — чтобы видеть вход — и заказал американо. Сидел, смотрел на дверь, площадь за окном, прохожих и просто ждал.
Анна появилась ровно в три.
Она вошла, на секунду остановилась — быстро пробежалась глазами по залу. Заметила меня. Улыбнулась. Не широко, но по-настоящему и пошла между столиками — спокойно, без спешки, как человек, который знает что делает.
— Привет. Не опоздала?
— Здравствуйте, Анна. Минута в минуту, — сказал я и встал.
Она сняла лёгкий жакет, повесила на спинку стула, устроилась напротив. Подозвала официанта и заказала капучино. Всё это она делала спокойно, без суеты.
Я тогда ещё подумал: вот человек, которому комфортно в любом месте.

О чём мы говорили — я уже почти не помню. Честно. Где-то через двадцать минут я перестал слушать слова и начал смотреть на её губы. Они двигались, она что-то рассказывала про журнал — оживлённо, с паузами, иногда улыбалась на полуслове. Красная помада никуда не делась. Я ловил себя на этом, возвращался, кивал, задавал какой-то вопрос — и снова улетал в своих мыслях.
Два часа пролетели как одна длинная минута.
Из всего разговора я вынес одно: через несколько дней Анна улетает в Италию. Они давно планировали вместе со Светланой слетят в Рим, остановиться там на пару дней, затем взять автомобиль в аренду и поехать вдоль побережья — посетить небольшие городки, фермы  никаких туристических маршрутов. Она говорила об этом как о чём-то важном: настоящее итальянское вино, местные оливки, и абсолютно никакой спешки. О, как же я хотел в тот момент присоединиться к их вояжу. Но… Я слушал и думал о том, что через несколько дней она улетит. И это почему-то расстраивало.
Уже на улице, у входа, когда мы прощались, я набрался смелости и сказал:
— Буду рад, если пришлёшь пару фотографий оттуда.
Анна посмотрела на меня с лёгким недоумением. Я прочитал в глазах секундное замешательство. Затем она чуть помолчала, будто взвешивала что же ответить и произнесла:
— Хорошо, — сказала наконец. — Жди фотоотчёт.
Она улыбнулась — уже другой улыбкой, не той, с которой входила в кафе — и пошла через площадь. Я смотрел ей вслед дольше, чем собирался.

Признаться, я не был уверен, что она напишет.
Люди говорят много всего на прощание — «давай, держи связь», «скину фотографии», «обязательно встретимся» — и потом жизнь идёт своим ходом, и никто никому ничего не скидывает. Это нормально. Я и сам так делал.
Поэтому когда телефон дрогнул и на экране высветилось имя — Анна — я несколько секунд просто смотрел на него.
Открыл.
На фото Колизей. Она стоит на его фоне — не в центре кадра, чуть сбоку, как будто фотография получилась случайно, хотя такие кадры случайными не бывают. На ней лёгкое летнее платье, открытые плечи, солнце где-то сзади и сбоку — оно золотило волосы и краешек плеча. И помада. Та самая, ярко-красная. Среди всего этого древнего камня и итальянского неба она выглядела как что-то намеренно красивое. Но больше всего меня волновала улыбка. Не та, с которой она входила в кофейню — собранная, профессиональная. Другая. Открытая, без расчёта. На фото была улыбка человека, которому сейчас хорошо и который про это знает. И ещё глаза — я смотрел на маленький экран телефона — смеялись по-настоящему. Так умеют смеяться только те, кто сейчас именно там, где хотел оказаться.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ. Телефону. В пустой комнате. Написал одно слово: Красиво. Подумал. Удалил. Написал другое: Колизей тебе идёт. И тут же отправил, пока не передумал.

Анна писала нечасто. Одно фото в день, иногда два. Никакого текста — только картинка. Но и этого тогда для меня почему-то было достаточно.
То они со Светланой сидят за столиком в каком-то крошечном ресторанчике — белая скатерть, запотевший графин с водой, на заднем плане пожилой итальянец читает газету. То мелькает кадр из машины: серпантин уходит вниз, Анна за рулём, волосы убраны в хвост, в приоткрытое окно врывается ветер. Однажды она прислала фотографию, от которой я завис надолго — она с бокалом красного в руке, а за спиной закат над морем. Небо было того цвета, который трудно описать одним словом.
Я отвечал ей. Коротко, без лишнего. Скромный комплимент, пара слов про отличный кадр. Я всеми силами старался не выглядеть как человек, который ждёт каждого сообщения. Хотя именно им я и был.
Если честно — в то время мысленно я был там. Я сидел напротив неё за той белой скатертью, тянул руку через стол и накрывал её пальцы своими. Ехал рядом по серпантину, смотрел не на дорогу, а на неё. Стоял за спиной на том закате, обнимал за талию, и она чуть откидывалась назад, и я касался губами оголённого плеча — тихо, почти невесомо — а она делала вид, что не замечает.
Всё это происходило только у меня в голове. Телефон лежал на столе. Я смотрел на фотографию с закатом и думал о том, что она вернётся через несколько дней. И что мне нужно будет что-то с этим делать.

Я убрал телефон, встал, подошёл к окну. За стеклом был обычный вечер — прохожие, фонари, ничего особенного.
Анна возвращалась в пятницу.

Июнь, 2014