Пепельница

Она располагалась на подоконнике. «Лежала». Так лежит плоский морской камень на твёрдом из-за водных толщ песке. Но в отличие от камня,  который  гладок, вылизан и не имеет строгой геометрии, Она в идеальной форме – хорошего, тёмно-зеленого крепкого стекла, словно вывернутая наизнанку  плошка.  С мелкой, как зубья расчёски, насечкой по всему своему диаметру. По ней, по  ребристо-лучевой окантовке очень приятно проводить ногтём. Чувства брезгливости (всё ж, пепельница) и нечистоты при этом не возникает – раз в недёлю хозяйка устраивает Ей баню. А что такое баня, как не горячая вода, мыло, жесткая мочалка и затем насухо полотенце? Ну, не полотенце,  специальная махровая тряпица.
Для удобства и безопасности курения в щекочущем палец ободе сделаны четыре идеально гладкие выемки для папирос: север, юг, восток, запад. Но ими никто не пользуется – папиросы и сигареты, если нужно прерваться,  удобнее прислонять в любом месте.
В центре  умельцы-стекольщики (что говорить, старые дореволюционные мастера!) расположили кленовый лист. Он тоже из стекла, но матовый. А множественные прожилки и стебелёк такие же, как остальное тело, тёмно-зелёные. Как они умудрились сделать подобное – загадка. И,  главное, зачем?  Зачем курению «эстетика»? Может быть, раньше угощение никотином не считалось чем-то вредным, просто одно из человеческих удовольствий?
Пользуются Ею в особые дни, когда приходят гости. Гости приходят редко. Как редко, Она определить не может – времени для неё не существует. Как не существует мыслей о себе. Но зато есть ощущения, главное из которых дремота. Особенно сладкая весной, летом и теплой солнечной осенью.
Под яркими лучами Она становится почти прозрачной и словно увеличивается в размере. И будто теряет часть веса. В эти блаженные, насыщенные солнцем часы своего прозрачно-изумрудного цвета Она, конечно, не воспринимает, но чувствует себя «другой», «особенной». Как чувствует себя  наряженная дама, заметившая на себе мужской взгляд: «Ах, я сегодня особенно красива!»
Зимой же,  в дождь и, естественно, ночами Она чернеет. Сжимается и тяжелеет. Дремота её тогда имеет привкус (холодный оттенок) печали. Какую начинают испытывать стареющие люди по утрам: «Что-то мне  грустно…»
Падающий в Неё пепел из-за своей невесомости  никаких ощущений вызвать не может. Также и окурки. Ощущения, как упоминалось, дают мытье и гашение папиросных и сигаретных угольков. Зимой, когда на улице холод, и часть его через раму проползает на подоконник, жгучие давящие прикосновения Ей очень приятны. Этакий точечный, оживляющий  массаж. Понятие «массаж» и «точечный» ей недоступны. А были бы, то Она так и определила бы.
В жару и солнце, напротив, гасимые окурки раздражают. Не больно, но стеклянный, безмятежный дремотный покой нарушастся. Но лишь на недолгие мгновения, пока сигарета или папироса не перестанут дымить. Затем Она о них забывает. И тогда кроме неё самой больше ничего не существует.
Но однажды исчезла и Она. К хозяйке (пепельница перешла к ней от деда) привезли внука. Резвый ребёнок шести лет, на выходные с игрушками. Выходные выпали на пятое июня. Поэтому окно было распахнуто. В  него то…
-Ой, бабушка! Твоя пепельница улетела вниз! И там что-то разбилось. Я грузовик ставил в гараж, отодвинул, а она…
Нет, господа. Так не будем, пожалеем Её и оставим. Пусть себе "лежит" на подоконнике до скончания века. Тогда все вместе и исчезнем…

9 июня