Город из философского камня. Part V

- Мыылоо, - протягивает Яков Я. пенящийся камень, - мы-ло. Мыло. М-ы-л-о, - повторяет он устало, намыливая окровавленные руки и губы. Чужие.

Я. молчит. Запоминает. Яков хочет, чтобы Я. говорил. Я. хочет запоминать, чтобы говорить потом. Привык выражаться стройно. Не мычать слоги под нос.

- Чёрт, как всё…, - обречённо вскрикивает юноша, бросая злосчастное мыло в ванну. То, скользя вдоль стенок, больше не притягивает взор Я. – он молчит, не понимая эмоции Якова. Чувство гнева ему не знакомо. Общество всепринятия ничего не знает о нём.

- Хлеб. Х-л-е-б. Хлеееб, - дразнится Яков, тыкая пышным куском в белый рот, в надежде, что тот предпочтёт что-то крови. Но знает, что обречён.

Ночь. День. День и ночь. Ночь и день. Время течёт. Слушая лекции, Яков надеется, что странное существо уйдёт само. Или умрёт. Что, если не приходить домой? Решил так однажды, оставшись в квартире друга. Но голос позвал: «я жажду». И снова пришёл. И снова отдал. Как тягостны все варианты выбора.

«Умрёт, и будет гнить, и лежать. И потом мне впаяют дело за труп, заморенный голодом. Как будто это лучше медленной смерти в малокровии. Как будто это проще, чем кажется. Или сложнее, чем представляется».

Я. пересматривал мыслеобразы Якова каждую ночь. Видеть себя мёртвым, гниющим, неразделённым на кружевные пласты, он не привык в воображении. Мир оставался пугающим. Разобравшись с телевизором, Я. включал его в отсутствие Якова и выключал перед самым приходом того. Он запоминал, вслушивался в язык, всматривался в транслируемые картины. И пробовал говорить шёпотом, сравнивая. Отвечая дикторам, скользя пальцами по экрану, он поражался холодности и отчуждённости людей. Погружаясь в новостные сводки, не мог понять стремления к всеразрушению. Но смог принять, глядя в зеркало, делясь сам с собой и сам себе отвечая. Он смог принять противоречие любви и гнева людских сердец. И решил, что Яков любил его.

Тогда однажды Я. заговорил с Яковом, сидя за столом:

- Вам не следует употреблять в пищу так много мучных изделий, это вредно для вашего тела, - выговорил он, произнося каждый оттенок звука.

Яков в ответ молчал.

- Вы хотели, чтобы я говорил, - напомнил тактично Я.

Яков молчал.

И Я. молчал. Он не предполагал, что Яков будет отчуждён, словно экран. И это отчуждение Я. тоже смог принять. Самообманувшись.

Настала зима. Выпал белый снег. Я., допивая Якова, понимая, что сосуд его жизни не вечен, стал уходить по ночам всё чаще. Однажды он не вернулся, оставив скромный, по меркам башни, подарок: бусину из философского камня, бокал собственной крови, записку: «пейте, и станьте, как я, и питайтесь, как я, и всё познавайте, ибо мир ваш прекрасен и безгранично полон».