Коллекция живой смерти

В огромной, залитой сочными летними солнечными лучами оранжерее на полу лежал труп полноватого мужчины, одетого в сшитый на заказ костюм с монограммой «PS». Шею украшал шелковый платок, а на ногах остался один темно-бордовый лофер. Спокойное выражение лица говорило о том, что перед смертью его ничто не беспокоило. Несколько удивительной красоты бабочек кружились над ним, а в плотно сжатых пальцах он держал обрывок с каким-то текстом. Не было сомнений, что это известный коллекционер бабочек, профессор энтомологии и меценат, который пригласил журналиста Орлова на закрытый аукцион.

Альберт Орлов стоял неподвижно над трупом хозяина поместья. Он понимал, что сейчас перед ним сенсация и, возможно, пик его карьеры. Одно то, что он оказался в числе, приглашённых на закрытое мероприятие, такого уровня, а теперь стал первым свидетелем убийства, кричало об этом.

Наклонившись, он вчитался в текст, который можно было разглядеть на обрывке бумаги. Это было похоже на хокку, и ему повезло, что текст можно было прочесть:

«Я видел убийцу,

Тебя на рассвете.

Умри».

Действовать надо было быстро. Орлов достал смартфон и сделал несколько снимков всего, что окружало труп. В воздухе висел неприятный аромат из смеси горечи и гари с какой-то удушающей сладостью.

Альберт совершенно случайно оказался в этом крыле здания. Он разговаривал с издателем и искал тихое место, свободное от гостей, которые, разгорячившись напитками, шумно обсуждали предстоящий аукцион и рассматривали многочисленные цветочные инсталляции. Что-то привело сюда его в нужное место и в нужное время.

Мозг работал, как самый быстрый компьютер. Он понимал, что, как только появится полиция и медики, никого из посторонних сюда уже не пустят. Заметки делать было некогда, и, положившись на свою память, Орлов запоминал и фотографировал детали.

Красота и дизайн оранжереи поражали воображение Орлова. Всё было продумано до мелочей. Цветы располагались группами по цветам, часто составляя удивительные композиции и градиенты. Коллекция самых редких цветов, которой так славился хозяин поместья, дополнялась коллекцией уникальных бабочек.

Приглашение Орлов получил неделю назад и был поражён тем, с каким вниманием к деталям оно было создано. Огромная прозрачная коробка, украшенная чёрной лентой, хранила секретный конверт. Внутри таилась невероятной красоты чёрная с кобальтовым отливом орхидея, и порхали живые бабочки, на крыльях которых красовались похожего оттенка тёмно-синие пятна. Чтобы добраться до конверта, пришлось коробку открыть, и чудесные миниатюрные бабочки разлетелись по комнате.

«Интересно, как скоро они умрут?» — пронеслось в голове, когда он открывал конверт.

Орлов никогда не был эстетом и, откровенно говоря, посчитал весь этот антуражный маскарад избыточным, но удивиться он всё же заставил себя.

Бархатный чёрный конверт был запечатан сургучом, который, щёлкнув как-то по-особенному, празднично оголил приглашение, написанное золотом.

«Господин Орлов! Приглашаю вас на закрытый аукцион моей коллекции бабочек, которую я собирал всю жизнь. Вас, как журналиста, мне будет особенно приятно видеть в числе гостей, чтобы вы могли беспристрастно рассказать миру, как была продана одна из самых опасных бабочек мира и одна из самых невероятных орхидей. С вами свяжутся через три дня».

На дне коробки, кроме приглашения, покоился смартфон. В юности Орлов закончил биологический факультет, и тема энтомологии его также увлекала, но позже это осталось лишь забытым хобби. Приглашение показалось ему интересным и он с нетерпением ждал звонка.

Поискав в сети, кто увлекается бабочками на уровне крупных коллекций, Альберт наткнулся на ничтожно малую информацию. Он узнал, что где-то на островах, затерянных на Финском заливе, существует уникальный сад орхидей, и его владелец всю жизнь, кроме цветов, собирает и разводит редчайших ядовитых бабочек. Ни имени, ни адреса не было. Единственная зацепка, которую ему удалось найти по своим источникам, — что у этого никому не известного коллекционера есть любовь всей его жизни, которая обожает светскую жизнь и часто посещала мероприятия и благотворительные аукционы от его имени. На фотографиях девушка по имени Нина поражала красотой и аристократизмом внешности. Лет тридцати пяти — сорока, из разных источников, спокойный, чуть уставший взгляд.

Встретил он её в поместье, одной из первых, около пресс-волла: она смиренно позировала фотографам и вежливо отвечала гостям. Её спокойствие казалось чуть наигранным.

Вспоминая о ней, Орлов секунду забыл, почему он здесь, провалившись в её красоту. Он попытался в голове прокрутить все лица, которые успел увидеть и с которыми пообщался.

Доктор Эдуард Рожевский — небольшого роста, ухоженный и чуть полноватый усач лет шестидесяти — чувствовал себя слишком свободно, и Альберт понял, что он здесь свой и бывает достаточно часто, следя за здоровьем владельца и его приближённых.

Адвокат Поль Жирасов, богатый, лет сорока, слишком молодой для ведения дел высокого уровня, но очень известный в стране и за её пределами. Имя он сделал на беспристрастности и въедливости. Часто вел дела звёзд и политиков. Умел доказывать недоказуемое, а в юриспруденции прав не тот, кто прав, а кто сумел доказать, что он прав. Он умел доказывать правоту своих клиентов, но за дорого.

Брат коллекционера Сергей Владимирович показался Аркадию каким-то невнимательным, с взлохмаченными волосами и бегущим взглядом. Ему удалось понаблюдать за ним, когда тот с жаром что-то доказывал одному из гостей. Он тоже был известен своим увлечением, но проявил себя в научном мире больше как теоретик. Писал научные статьи, давал интервью, но о брате никогда не говорил, только однажды на телешоу сорвался на «мы», но этого никто не заметил.

Остальные гости прошли какой-то единой волной смокингов и оголённых спин в длинных платьях.

У каждого из тех, кого он успел вспомнить, был мотив. Очевидно, что убить хозяина мог кто-то, кто хорошо его знал. Но почему сейчас? Почему перед аукционом?

Гораздо логичнее было сделать это после и завладеть деньгами. Остров покинуть можно было по воде или по воздуху, значит убийца сейчас, как по классике, находится среди гостей. Альберт набрал 112.

— Я нашёл труп. Меня зовут Орлов Альберт, — он спокойно ответил на вопросы оператора и положил трубку, оказавшись на распутье: звать ли на помощь или продолжить осмотр места происшествия.

Услышав хлопок, Альбер обернулся. Это выпал из рук Нины небольшой серебряный клатч.

— Саша, Сашенька! — уже знакомая Альберту красавица бросилась к трупу.

В последнюю секунду он успел её схватить за руку.

— Что вы с ним сделали? Вы убили его!

— Я его нашёл, а кто его убил, предстоит разобраться полиции.

— Что случилось? Как вы его нашли? Почему? Как вы сюда попали? Кто вы?

— Я Альберт Орлов, меня ваш муж пригласил на аукцион.

— Он мне не муж, мы не расписаны, — Нина медленно сползла на пол рядом с ним. — Как вас зовут, я не расслышала.

— Альберт.

— Надо полицию вызвать. Да?

— Я уже вызвал. Вам воды принести?

— Нет. Покрепче. Хотя, нет, мне нельзя. Саша бы не одобрил. Таблетки. Нельзя их с алкоголем.

— Простите, я имя вашего мужа… спутника так и не узнал, на приглашении не было.

— Алессандро. Он любил, чтобы его так называли. А вообще Александр Владимирович Флоров.

— О, я слышал это имя, он известен в фарм-индустрии. У него завод огромный под Питером. Верно?

— Да, он занимается, занимался производством лекарств и БАДов разных. Курировал множество исследований. У него ещё несколько медицинских центров и больница психиатрическая в Краснодарском крае. Мы там познакомились.

— Удивительная история. Вы там работали?

— Нет. Я там лечилась, долго. Ничего не помогало, пока его не встретила. Он мне писал три года, он старше меня намного. Но так как он, никто не заботился, никто не волновался так за меня. Он смог сделать для меня особую микстуру, с ней я могу жить. Он спас меня. Саша, — она посмотрела на труп и залилась слезами.

— Соболезную вашей потере. Пока мы ждем полицию, расскажите мне о самых близких друзьях и родственниках, если можете, конечно.

— Могу, — она успокоилась, словно по щелчку.

Речь её стала более собранной, сконцентрированной, резкой.

— Брат его Сергей — существо бесхребетное, постоянно жил в тени брата. Подбирал со стола крошки. Сам ничего не мог. Делал только то, что Саше было не интересно. Но лез на публику всегда, хотел быть заметным. Поль, я имею в виду адвокат Поль, он очень богат. Саша дорожил его мнением и дружбой. Умный, яркий. Много помогал в юридических вопросах. Он друг, близкий друг. Есть ещё жена его бывшая Таня, меня ненавидит. Истеричка каких мало. Жадная до денег. Людей презирает. До неё была ещё одна, но они не общаются уже около десяти лет. Дети Саши все учатся и живут за границей, я так с ними и не познакомилась, только по видео разговаривала. Кто ещё? Круг маленький, здесь чужих не бывает.

— Меня ещё с доктором успели познакомить. Он ваш доктор?

— Вы про Рожевского? Он наш семейный врач. Проверенный и очень надежный. Кажется, всех вспомнила. Ах нет, подождите, из близких был ещё у него партнер, но они разошлись, когда фармзавод делили. Я о нём не знаю особо. Кажется, Арягин или Орягов, не помню.

— Спасибо, для начала мне хватит.

— Вам хватит? Я забыла спросить, зачем вам эта информация. Есть же полиция.

— Конечно, есть, но раз меня ваш, Алессандро, пригласил, значит, он чего-то опасался, хотел беспристрастный журналистский взгляд. Придется мне хоть посмертно ему помочь.

— А что это у него в руке? — она резко вскочила и с прытью дикой кошки оказалась рядом с трупом, окунув Орлова в облако сандала и ванили.

Орлов не успел опомниться и прокричать ей, что трогать ничего нельзя, как она вырвала клочок бумаги из руки мертвеца и сунула в свою туфельку. Дверь с грохотом открылась, и несколько полицейских ввалились в молчащую до этого оранжерею.

— Ничего не трогать! — проорал худой, невысокий, нервный, стоящий первым среди всех и, видимо, главный.

Орлов хотел что-то сказать насчет записки, но у него не было знакомых, и подобраться к окружению Флорова было проще через Нину. Он решил пока ей попытаться доверять, но ситуация с запиской его насторожила. В этом тоже предстояло разобраться. Кроме того, она всё сильнее ему нравилась, как все психически неуравновешенные женщины нравятся сильнее своей непредсказуемостью и нервозностью. Это будоражит кровь и гонит адреналин.

Лучше было бы не реагировать на красоту таких женщин, как Нина. Умом он прекрасно понимал комичность и абсурдность ситуации. Не могло быть никакой надежды на взаимность, да и ему эта взаимность была бы не по силам. Аромат её духов кружил голову, она стояла завораживающе близко.

— Чего стоите? Покинуть помещение. Контакты отставить и прочь. А жену… нет, вдову прошу остаться. Вы же жена? Тьфу, вдова? — главный искал глазами место для допроса.

Выходя из оранжереи, Альберт лоб в лоб столкнулся с братом покойного.

— Сергей Владимирович, туда нельзя. Могу я вам задать несколько вопросов?

— Я брат, мне можно, я родственник, — дрожащим голосом, с испариной на лбу, практически прокричал брат покойного. — Там Саша, я должен… Кто главный? Пустите меня туда! — Казалось, он не слышал слов Орлова.

— Вас пригласят. Пойдемте со мной. Там Нина, её допрашивают.

— Она там? Она не должна там быть. Даже сейчас она не дает мне быть с братом, — он нервно взглянул на Альберта.

— Пойдемте, я налью вам воды.

— Я не хочу. Я буду ждать.

Орлов понял, что спорить с ним бесполезно, и аккуратно посадил ошарашенного младшего брата на небольшую кушетку.

— Простите, я не представился. Альберт Орлов, журналист. Меня ваш брат Александр пригласил. Вы тоже увлекаетесь всем, что цветет и летает?

Шутка явно не удалась. Сергей Владимирович брезгливо посмотрел на Альберта и выкрикнул так, что все, кто был не далее двух метров, могли его слышать:

— Мы с братом — серьезные ученые. Он посвятил свою жизнь исследованию ядовитых бабочек, а я занимался орхидеями. Позже мы объединили коллекции и создали абсолютно уникальный симбиоз природы. Вы даже не можете представить, какую сенсацию нам сегодня предстояло показать, продать публике. Брат был помешан на Pipevine swallowtail (Battus philenor) — вид дневных бабочек из семейства Парусники, известный также под названием «синий ласточкин хвост». Он тайно привез её сам из Северной Америки. Красавица, какая, вы не представляете, крупная, больше 12 см крылья. Брат помешался на ней. У него даже монограмма на пиджаке, вы же видели? Так вот, у неё крылья… Мы смогли вывести, то есть я вывел уникальную орхидею, в точности повторяющую этот рисунок на своих лепестках, и вот эту пару брат собирался продать. Аналогов не существует. Он много экспериментировал, и я ему помогал. Сашка, что же теперь будет?..

— Он только этим видом бабочек был увлечен?

— Ну что вы, конечно, нет. Вам обязательно надо их увидеть, вы потеряете дар речи. Это невероятно красиво. В природе всё, что ядовито, очень красиво. Вы знаете, что даже с орхидеями надо работать в перчатках? Кажется, цветок, а цветы бывают очень опасны. — Он перешёл на тему цветов, которая занимала его больше.

— Все-таки расскажите мне ещё про коллекцию вашего брата.

— Ну да, коллекция, конечно. Брат много работал, создавал новые виды, даже пытался экспериментировать с лекарствами. Но любил он своих бабочек безмерно. Если получится, вы увидите их: например Монарх (Danaus plexippus). Гусеницы этого вида питаются ядовитыми растениями молочая, накапливая сердечные гликозиды, которые сохраняются в крыльях и брюшке взрослой особи. А Красная ласточкин хвост (Cethosia biblis). Гусеницы питаются пассифлорой и имеют шипы, которые могут вызвать раздражение кожи. Ну,а Зебра длиннокрылая (Heliconius charithonia). Токсины образуются в организме бабочки из пыльцы, которую она потребляет. Эти токсины называются цианогенными гликозидами. А вот, Атала (Eumaeus atala). Получает токсины из саговника. Яд под названием циказин может разрушать печень при попадании внутрь. Эвплоя кора. Получает яд из олеандра и молочая. При нападении хищника может выпускать неприятную ядовитую жидкость, вызывающую рвоту. Есть ещё, Медведица-кайа. Из брюшка самки выделяется токсин кайин, который может вызвать мучительную боль при попадании в глаза или нос. У детей отравление может протекать тяжелее с такими осложнениями, как отёк, учащённое сердцебиение, повышение температуры и диарея. Я могу перечислять и рассказывать о них бесконечно. Зачем это вам? Я уверен, что вы и половины не понимаете из моих слов.

— Возможно, пока не понимаю, но очень хочу понять и разобраться. Я вашей своячнице сказал, что Александр Сергеевич пригласил меня для того, чтобы независимо описать аукцион. Я только одного не могу понять: зачем кому-то эта ядовитая бабочка? Я так понял, что она опасна?

— Она отчасти. Отчасти. А вот цветок, которым она питается, опасен очень. Он содержит аристолохин, который нарушает работу сердца,— Сергей Владимирович пропустил информацию и Нине.

— То есть, вы хотите сказать, что ваш брат мог случайно сам отравиться? — Альберт почувствовал волнующее напряжение. Он почти знал, что движется в нужном направлении.

— Сам? Вы шутите? Он жил среди ядов. Более аккуратного человека в работе я вообще не знаю, не знал. Что же теперь будет? Как же наши исследования? — он залился искренними слезами потери.

Альберт отметил, что его впечатление о брате покойного вообще не совпадает с тем, что о нем говорила Нина. Он увидел в нем черты, присущие ученому: увлеченность и отстранение от реальности.

— Может быть, воды всё-таки, или на воздух?

— Нет, ничего не надо.

— Как вы думаете, кто бы мог желать зла вашему брату?

— Кто угодно. Среди коллекционеров, подобных моему брату, друзей нет. Каждый из них хочет обладать редкостью, недоступной другим. А то, что хотел продать сегодня на аукционе Саша, — вообще уникальная пара. Это одновременно красиво и опасно. Я бы…

Сергей Владимирович не успел закончить фразу, когда из оранжереи вышли полицейские и Нина.

Возникла суета. Гости спешили подойти к Нине и выразить соболезнования по поводу ее потери. Она казалась отстраненной. Можно было предположить, что она приняла сильный успокоительный препарат. Зная ее прошлое, Альберт не исключал именно такой вариант.

Сергей Владимирович куда-то исчез, и пока он искал его глазами в толпе раскрасневшихся от волнения лиц, кто-то взял Альберта крепкой рукой за плечо.

— Нам надо поговорить, — спокойный мужской голос принадлежал Полю Жирасову. — За мной идите.

Альберт, не задавая лишних вопросов, пошел следом. Спокойная и уверенная походка адвоката выдавала в нём человека, добившегося всего и даже больше в этой жизни. Это был человек, который привык идти вперед и не оглядываться. Поль прекрасно ориентировался в доме и без проблем провел Орлова в кабинет покойного самым коротким путем. На удивление, кабинет оказался небольшим, можно даже сказать, камерным. В нём не было ничего лишнего, пахло хорошей кожей и древесиной. На столе стояла единственная фотография Флорова с Ниной и той самой уникальной бабочкой у него в руках.

— Присаживайтесь. У нас мало времени. Это вам, — он протянул ему открытый конверт.

— Что это?

— Это вам надо прочитать. Алиссандро не полагался на электронику, предпочитал по старинке писать от руки. Я знаю, что там, потому что я заверил это при его жизни. Читайте.

Крупный, размашистый почерк, очень аккуратный, написанное без спешки письмо:

«Господин Орлов, если Поль вам передал это письмо, значит, мы так и не познакомились. Могу подозревать, что меня нет в живых или я нахожусь в том состоянии, когда сам рассказать что-либо уже не могу. Надеюсь, что ваш журналистский пытливый ум сам захотел разыскать причины случившегося. Поверьте, все не так однозначно. Как принято, виновника надо искать рядом, и в моей ситуации все будут думать на Нину, но она ангел, не стоит о ней беспокоиться. Несчастное, нервное существо. Брат мой, ученый до мозга костей, он просто физически не способен лишить себя единственного источника развития своих научных исследований в моем лице. Вам предстоит найти Орягина, моего бывшего компаньона. Я затеял этот аукцион с единственной целью — выманить его на свет. Уже очень много лет мне приходят письма с угрозами в виде записок со стихами или длинных обвинительных приговоров. Я их сжигал, о чем сейчас сожалею. У вас бы появились доказательства

Орягин всегда пытался выкупить мою долю бизнеса. Когда он узнал, что появилась Нина и я стал регистрировать все свои разработки на неё, он понял, что добраться до них не может. Мы не в браке, поэтому, даже если бы он что-то сделал с ней, я не стал бы снова владеть этим бизнесом: по завещанию Нины всё переходит третьим лицам. Если нужны юридические подробности, задайте вопросы Полю.

Итак, что бы получил Орягин. Среди всего, что я делал, есть уникальный препарат, созданный мной, тот самый, которым я вылечил свою Ниночку. Аналогов не существует, это моя многолетняя работа, труд моей жизни. Лишь незадолго до смерти я смог получить регистрацию, и он официально является лекарством, которое спасет многих людей. Но как только он выйдет на рынок в полном объеме, многие фармфирмы лишатся прибыли, потому что несчастные, которые ищут спасение в их «фуфломицинах», смогут исцелиться одним единственным препаратом.

Теперь о главном: я проводил личное расследование, материалы вам тоже передаст Поль. Наш семейный врач оказался предателем. Он связан с Орягиным. На его счетах в последнее время появляются большие суммы, неприлично большие суммы. Он игрок и развратник. Внешность обманчива.

Теперь у вас есть вся информация. Сведите её воедино, и пусть свершится правосудие.

Ф. А.»

Дочитав, Альберт поймал на себе режущий взгляд Поля, который оценивал, насколько понятной оказалась прочитанная информация.

— У вас есть вопросы?

— Только одни: почему я?

— Потому что вас ничто не связывает с этим миром, потому что вам безразличны все внутренние взаимоотношения, и потому что о вас у нас была достоверная информация в честности и профессионализме.

— Благодарю. Я должен буду передать это признание полиции. Но сделаю это как только переговорю с Рожевским.

— Вряд ли вам это поможет. Он умеет врать профессионально, как многие нечистоплотные врачи, которые годами обирают богатых пациентов, постоянно пробуя на них ненужные лекарства и обещая быстрое выздоровление. Алиссандро много раз хотел порвать с ним, но Нина жалела старика, ведь в её возрасте он казался стариком.

— Я все же попробую.

— Дело ваше. Но имейте в виду, что как только меня будут допрашивать, я сообщу, что передал вам письмо покойного.

— И правильно поступите. Благодарю за доверие. Где может быть Рожевский?

— Скорее всего, он спустился вниз. Обычно его всегда можно найти рядом с хьюмидором.

— С чем?

— Он курит сигары, там его и ищите. Как выйдете, лестница слева от кабинета.

— Странное хобби для врача. Еще раз спасибо.

Альберт поспешил спуститься вниз. Как только он вошел, в нос ударил стойкий аромат раскуренной сигары, смешанный с дорогим коньяком. Счастливый и довольный врач сидел, вытянув ноги, и с удовольствием затягивался толстой, наполовину скуренной сигарой, макая её в коньяк.

— Прошу прощения, меня зовут Альберт Орлов, я журналист. Как я могу к вам обращаться? Я впервые здесь.

— Эдуард Эдуардович или доктор, как вам больше нравится. Хотите коньяк или сигару? У Алиссандро прекрасная коллекция, я всегда себя балую.

Альберт внимательно посмотрел на этого «близкого друга». До того, как он прочитал письмо, он был бы последним, на кого он мог подумать. В его голове люди в белых халатах лечили, а не убивали. Спокойствие его поражало.

— Вы давно видели Орягина?

— Кого?

— Орягина, компаньона Флорова.

— Взгляд Рожевского на долю секунды изменился и стал менее шелковисто-пьяным и счастливым, но он быстро вернулся к своей расслабленности и растекся по креслу.

— Удивительный вопрос для того, кто никогда здесь не был, ммолодой человек.

— Мне просто интересно. Я читал, что он был партнером, и что бизнес строили они вдвоем,— этой информации нигде не было, Альберт блефовал.

— Это верно, только строил Флоров, направлял я, а Олег Орягин инвестировал.

— Вы тоже были партнером?

— Увы, не был. Но кое-какие идеи мои. Ведь я так давно в медицине.

Мотив убийства набирал обороты. Оставалось связать некоторые моменты и понять как он должен поступить с виновными и с полученной информацией.

— Наверное, обидно, когда используют ваши идеи, а ваше имя остается за кадром?

— Всему своё время, — он жадно затянулся сигарой.

Почти бесшумно открылась дверь, и зашел ничем не примечательный мужчина. В эту секунду Рожевский чуть не подавился дымом и, вытаращив глаза, уставился на вошедшего.

Альберт безразлично посмотрел на незнакомца. Подтянутый, выглядящий молодо и уверенно, с такой внешностью, которая не запоминается. Такие лица часто встречаются в спецслужбах. Сколько бы ты ни пытался запомнить, расставшись с этим человеком, уже через минуту не сможешь описать или вспомнить детали.

Рожевский отложил сигару и привстал, приветствуя вошедшего.

— Рад вас видеть, Олег Шакирович. Присаживайтесь, что вам предложить?

— Я сам, — он налил себе минеральной воды, испытующе глядя на Альберта.

— Да, я не представился. Альберт Орлов, журналист. Мы тут болтали с доктором.

— Журналист? С какой стороны интересуетесь редкими бабочками и орхидеями? Вряд ли вам по карману купить хоть одну. — Всё это прозвучало мелочно, гадко.

— Вы правы, — Альберт умело сохранял спокойствие, продолжая внимательно следить за собеседником. — Я совершенно с другой стороны оцениваю ситуацию. Мне показалось, или вас здесь не должно быть. Вы же не являетесь компаньоном с недавних пор, да и в дружбе вашей есть сомнения, — он пошел ва-банк.

— Ты нос свой не суй куда не следует, и жив будешь, возможно.

Дверь открылась, и в проеме появилась Нина с братом покойного.

— Ты, это ты, всё ты! — она бросилась к Орягину, но, споткнувшись о ковер, неожиданно упала и не смогла подняться. — Он мне показал твою записку. Зачем ты это сделал? Я же просила тебя, я бы уговорила его отдать тебе патент. На, подавись твоей проклятой запиской. Он не убийца, то, что погиб лаборант, не было его виной. Это было простое совпадение, ты ничего не знаешь. Он святой человек, он был святой человек.

События начали затягивать присутствующих в какую-то гигантскую воронку неисправимых поступков.

— Я ничего не делал, ты же знаешь, я бы не стал. Ты просто должна была быть со мной, а не с ним, — Орягин подошел к плачущей Нине и попытался её поднять.

— Ты убил его! — единственного мужчину, которого я любила, единственного, кто любил меня. Как?! Как ты это сделал? Проклятые цветы или эти чёртовы бабочки? Как же я устала постоянно жить в страхе среди этих ядов? Я всегда боялась, что он отравится, когда он работал с этими живыми монстрами, с этой дикой коллекцией живой смерти.

— Я не успел, хотя всё было готово. А яд мне помог сделать твой горячо ненавистный свояк. Правда, Сереженька? Ты же на всё был готов, чтобы получить значительную часть коллекции?

Альбер вовремя набрал номер полиции, стараясь подойти как можно ближе, чтобы всё было слышно. Получалось, что те люди, которые долгие годы были рядом, все, кроме Поля Жирасова, желали ему смерти, и каждый принял в этом участие.

— Я только синтезировал яд, скрестив две его самые большие страсти, из его коллекции, — раскрасневшийся младший брат убитого дрожащим голосом пытался оправдаться. — Я больше ничего не делал. Ничего, ничего не делал.

— Всё верно, мне не довелось его опробовать, это упущение. Но старик умер сам, мне тоже не пришлось ничего делать, — Орягин засмеялся каким-то удивительно резким и неестественным смехом. — Теперь нам осталось удалить из уравнения журналиста, и каждый из нас выйдет сухим из этого океана вранья. Сереженька, угости господина журналиста коктейлем с тем, что готовил для моего компаньона, ах, нет же, бывшего компаньона, и пойдем все вместе изображать горе потери, давать показания, как остро мы все переживаем.

— Я понимаю, что живым мне не выйти, — Альберт отступил к стене. — Отчего же умер профессор? — В эту секунду он заметил за шкафом шинуазри уже знакомый ему бордовый лофер убитого. Его взгляд поймал Орягин.

— Да, да он умер здесь сам, сердечко просто не выдержало, а потом мне пришлось тащить его в оранжерею, вот и всё. Никакого заговора и никакого яда. Он так перепугался нашей встречи, что помог мне сам и не прошлось пачкать руки в крови, — Орягин сделал жадный глоток минералки из бутылки, которую ему незаметно подменил Сергей Владимирович. — Что, что это? — Не успев договорить, он запыхтел и, хватаясь за горло, упал на ковер.

— Что с ним? — Нина бросилась к Орягину. Её напускное равнодушие дало трещину, и то, что она не могла вспомнить его фамилию в первом разговоре с Альбертом, тоже было ложью.

— С ним всё, — тихим голосом сказал Сергей Владимирович, — это та малость, которую я мог сделать, чтобы отомстить за брата. Антидота к этому яду не существует.

В эту секунду ворвались полицейские, заставшие страшную развязку.

Сам профессор Флоров подозревал только бывшего компаньона, доктора и упустил из виду своего младшего брата. Альберту предстояло согласовать объём информации, доступной для разглашения прессе, но в его голове уже родился замысел детективной истории о живой коллекции смерти. Его взгляд на красоту в природе изменился навсегда, ведь так часто всё красивое и яркое является опасным и ядовитым.