Извращённые души. Книга 1. Смерти вопреки

Извращённые души. Глава 1. И во тьме он очнулся.

Сначала пронзил холод. Ледяные иглы вонзались в кожу, в мышцы, в кости — не оставляя ни пяди, где бы не чувствовались они. Лёгкие словно залила тягучая мокрая масса, густая, как расплавленный жир. Вдох пришлось вырывать через силу. Язык прилип к нёбу как сухой лоскут кожи. Под ним ощущался целый набор привкусов: металл, кровь, что-то горькое. Веки не открывались. Их будто приклеили смолой намертво. Тело лежало отдельно — неподвижное, больное, уязвимое, а сознание билось в него, словно зверь в стену. Секунды этого состояния ощущались вечностью. Но ничто не вечно. Постепенно приходило осознание себя. Веки наконец разорвали непроглядную тьму, давая глазам обзор — пускай и совсем небольшой. Тело начало слушаться. Сначала пальцы, потом ладонь, потом рука, другая, ноги. Всё оно вновь ощущалось своим. Но вместе с тем усилилось и ощущение холода. Кости жутко ломило. В нос ударило скудным набором ароматов: сырость, пыль, камень, земля и гниль. Они заставили своей невыносимостью поднять голову и, не без труда, встать на ноги. Глаза его бегали, как у затравленного зверька, по мрачному, забытому Богами помещению. Те редкие факелы, что боролись с тьмой в этом месте явно проигрывали ей. Они не освещали комнату, а лишь обозначали края теней, куда был загнан их умирающий свет. В этой тени комната дышала. Первые секунды она казалась то маленькой, словно коробка, то необъятно большой, бескрайней. Но то были секунды. Секунды ещё можно было осознать. А ведь за ними зияла пустота — месяцы, годы. Ни имён, ни лиц, ни образов. Ничего. Будто он не очнулся, а только что родился из тьмы этого места. Герой ощупал себя. На нём была потрёпанная рубаха из грубой ткани и кожаная незамысловатая броня, закреплённая ремнями в нескольких местах. Закрывала она только торс. Штаны из толстой кожи, как у наёмника, с широким ремнём и следами старых потёков — не то грязи, не то крови. Потёртые, но целые сапоги из кожи, невысокие. Он пошёл к стене, чтобы взять факел, дабы осмотреться. Этот источник света был его надеждой на данный момент. Но надежда его колебалась не меньше, чем языки пламени на факеле. Подходя ближе, он заметил дверь. Тяжелая, деревянная, вместо ручек толстое железное кольцо. «Вот оно!» — подумал герой, предвкушая свободу из этого места. Но разве кидают бренное тело в такое место, оставляя дверь открытой? Герой снял факел со стены рядом и потянул кольцо на себя. С громким скрипом кольцо поддалось, но дверь оказалась неприступной, не отозвалась на усилия героя ни на пядь. Он пробовал толкать дверь вперёд, но и так потерпел неудачу. С той стороны, по ощущениям героя, был засов, который не давал двигаться двери. «Что это за место?! Неужели я останусь тут?!» — выругался он, ударив кулаком по двери. Но вскоре решил взять себя в руки и осмотреться получше. Вернувшись к месту, где он очнулся, герой обнаружил пыльную, повидавшую виды сумку из кожи и ткани. Он не спеша поднял её, отряхнул от заметного слоя пыли и пошарился в ней. «Пусто», — пронеслось в его голове. «Но не пропадать же добру», — подумал он и перекинул её через плечо, чуть укоротив ремешок. Комната и правда казалась заброшенной. Осветив факелом другую часть помещения, герой увидел бочки. В разном состоянии: одни сгнившие, железные кольца заржавели до трухи. Другие, напротив, выглядели так, словно их сделали недавно. Все бочки были укрыты тонкой тканью. Сверху накопилось много пыли, которая только усиливала ощущение заброшенности. Он скинул ткань и окинул взором бочки. Одна из них была пустой, другая чем-то набита примерно на треть. Содержимое отдалённо походило на муку, но было плотнее. В третьей лежали ржавые инструменты, среди которых герою сразу бросился в глаза серп. Он взял его в руки, словно это был его путь к спасению — на деле же старый инструмент, у которого местами погнуты зубья. Но таким всё ещё можно было проткнуть и ткань, и плоть. Герой решил оставить его. Покопавшись ещё, он нашёл небольшой нож — такой же ржавый, слегка туповатый, но это лучше, чем ничего. Герой вновь подошёл к двери, чтобы прислушаться, но, делая очередной шаг, услышал треск, разорвавший давящую тишину этого места. Ногой он ощутил, что наступил на какой-то предмет округлой формы — нога съехала, чуть не подвернувшись. Он опустил факел, проливая свет на пол. Руки его задрожали не то от холода, не то от страха. На каменных плитах лежал череп. В нём зияла дыра, а осколки рассыпались подле, как разбитая мозаика. Он не успел обдумать находку, как услышал звуки за дверью. Далеко, эхом разносились шаги и чья-то речь. Герой прилип ухом к двери. Сначала — неясное бормотание двух голосов. Но чем ближе они подходили, тем отчётливей становились слова. И вот он уже слышал их чётко и ясно, как свои мысли. — Господин сказал продолжить эксперименты над телом и душонкой этого живучего счастливчика, — пронеслось по коридору поверх звука шагов. — Интересно, он ещё жив вообще или от холода загнулся? Он долго не просыпался, — послышалось следом. Герой понял: идут за ним. Секунды раздумий не оставили ему иного выбора, кроме одного. Спрятаться во тьме за дверью и быть готовым напасть. Он повесил факел обратно на стену и отступил в тень, сжимая серп в дрожащей руке. Громкость шагов нарастала с каждой секундой. Эхо разносило их по коридору, и они бились в уши, как в барабан. От волнения мысли путались, метались в смятении. Напасть сразу, как откроют дверь? Дождаться, пока войдут? Воспользоваться моментом и проскочить за их спинами на выход? — каждый вариант имел свои «за» и «против». Но время не обратилось вспять, а неминуемо двигалось вперёд, а вместе с ним и неизвестные, которые уже подошли к двери и прервали разговор. Послышался звук засова — металлический, скрипучий. Следом открылась дверь. Две фигуры вальяжно зашли в комнату, освещая её одним факелом на двоих. Они сделали шагов пять вглубь, туда, где должно было лежать тело героя. Но место оказалось пустым.
Они не успели осознать это. Герой ударил со спины — серп насквозь пронзил горло первого. Ужас, боль и смятение отразились на лице приспешника. Он рухнул, выронив факел. Кровь неаккуратно заливала пол, словно пролитые краски на холсте. Пальцы жертвы скребли по древку серпа — он пытался понять, что вонзилось в него и откуда. Но жизнь угасала с каждой секундой, как свеча.
Вторая фигура не успела среагировать. Герой обрушил на неё удары ножом — в тело, в голову, в шею. От волнения он нанёс даже несколько лишних. Исход был предрешён.
Руки дрожали. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Герой ужаснулся не меньше. Но не понимал до конца, чему именно: окровавленным телам или своим навыкам. Тело помнило, как это — убивать. Но не помнила голова, предательски опустошённая. Немного отойдя от произошедшего, герой закрыл дверь и решил осмотреть тела убитых. Одеяния их были тёмного и красного цвета. Ткань приятная на ощупь, мягкая. Имелись капюшоны, а на лицах — чёрные маски из более грубой ткани, с красной прострочкой по краям. С виду — какие-то колдуны или приспешники таковых. Герой перебарывал рвотные позывы и обыскал оба тела. Нашёл несколько необычных вещей.
Во-первых, монеты. Медные, серебряные, даже золотые. И по одной странной монете у каждого — чёрной, словно уголь. На одной стороне был выкован лик демона или существа, походящего на него. На другой — кости, сложенные крест-накрест. Глаза демона светились кроваво-красным. Монета переливалась в свете огня багровыми всполохами, хотя на вид была просто чёрной. Герой бросил все монеты в сумку.
Потом он нашёл оружие. У одного из убитых был причудливый кинжал с кристаллами в рукояти и гарде, источавшими красное свечение. У второго — похожий, но проще. Без свечения.  Герой взял оба, заменив ими серп и ржавый нож. У первого тела также обнаружился небольшой свёрнутый свиток из плотного, добротного пергамента, перевязанный бечёвкой. Герой развернул его и, пробежавшись мельком по содержимому, лишь понял, что свиток, вероятно, магический. Неясные символы и текст на незнакомом языке не оставили шанса разобраться лучше. Бросив свиток в сумку, герой взял факел со стены и, собрав мужество в кулак, приоткрыл дверь. Он выглянул из неё, словно зверь, впервые выпущенный из клетки. В обе стороны уходил длинный коридор, освещаемый факелами через каждые несколько метров. Герой осторожно вышел и задумался, куда идти. «Проклятое место. Точно в кошмаре», — подумал он. Недолго думая, пошёл направо. Тишину нарушало только эхо его шагов. Тень его скользила по стенам, искажаясь и двигаясь следом. А тени от факелов на стенах и вовсе будто танцевали, словно приветствуя героя. Коридор тянулся метров тридцать. В воздухе витал запах сырости. В конце его ждала каменная винтовая лестница вниз. Герой пристально смотрел на каменные ступени, уходящие вниз. Ему казалось, что они ведут в самую бездну, откуда уже нет выхода. Но выхода не было и у него. «Может, развернуться?» — мелькнуло на пару секунд. «А, будь что будет», — вырвалось из горла едва слышно.
Спуск по узкой лестнице сопровождался пляской света. Тень от факела дёргалась, искажалась, жила своей жизнью. В какой-то миг ему показалось, что она двинулась сама по себе — отдельно от тела.
Чем ниже он спускался, тем сильнее давило на сознание. Виски сжало невидимым обручем. Внутри черепа будто скреблись чужие мысли — не слова, а смутные толчки, импульсы, приказы, которых он не понимал. Но падать духом он себе не позволял. Он был готов даже к смерти — лишь бы не стоять в неизвестности, в этом месте. Герой поймал себя на мысли, что периодически подставляет руку к пламени, чтобы согреть её. Тепло от факела казалось ему в этом месте чем-то волшебным. «Кости, по крайней мере, ломить перестало.»
    Преодолев последнюю ступень, он увидел перед собой ровный пол — и очередной коридор. Узкий. Низкий. В конце стояла дверь. Отсюда она казалась не то светом в конце тоннеля, не то порталом в кромешную тьму. Те же факелы вдоль стен, те же тени — пляшущие, рваные, живущие своей жизнью.
Герой стиснул зубы и, сам того не замечая, ещё с минуту просто смотрел на всё это. Вернувшись в реальность, он двинулся вперёд. Он понимал: появись сейчас враг — бежать можно только назад, в надежде, что не догонят, или вперёд, сметая его своей решимостью и отчаянием.
Потолок почти касался головы. Стены давили. Ему казалось, они вот-вот сдвинутся и прихлопнут его. Подойдя к двери, он вновь приложил ухо к ней. Дерево ощущалось холодным и шероховатым. За дверью — тишина. Предательская, не дающая никакой уверенности. Но при этом дающая надежду, что там просто пустая комната или даже выход. Герой надавил руками, толкая дверь вперёд, но с той стороны будто что-то удерживало её, мешая открыться и показать свои секреты. Он стал прикладывать всё больше усилий. В какой-то миг, когда отчаяние от бессилия уже начало охватывать его, в сознании словно прозвучал голос — не его, но знакомый. «Ты сможешь». То ли от напряжения, то ли знак свыше, но герой услышал это и воспрял духом. Да так, что почти сразу распахнул дверь.
Раздался грохот. Дверь была заставлена бочками и деревянными коробками, набитыми мусором и старой утварью. Часть рухнула, высыпалась и вывалилась на пол. Герой достал один из кинжалов и стал вглядываться в помещение.
Оно словно отличалось от остальных. Это был какой-то зал. Высокий и просторный. По бокам стояли каменные резные колонны из красного камня. В стенах были вырезаны небольшие арки, в которых стояли глиняные горшки. Герой впервые почувствовал нечто иное, чем страх или отчаяние. Он почувствовал любопытство. Горшки так и манили заглянуть в них.
Герой подошёл к одной из арок и неспеша поднял крышку. Осветив нутро горшка, сердце забилось чаще, глаза загорелись. В нём лежали монеты. Медные, серебряные, золотые. Он высыпал их. Всего около десятка. И вместе с ними на пол упала ещё одна тёмная загадочная монета — такая же, как у тех двоих. Герой рассовал монеты по карманам и принялся осматривать остальные горшки. Везде лежали монеты. Понемногу, но герой решил сжадничать, забирая всё, что мог унести. В итоге его шаги отдавались звоном.
И тут, в углу у последней арки слева, он увидел то, от чего на время потерял дар речи. Большой деревянный сундук. Выглядел он всё ещё величественно, хотя время его изрядно потрепало.  «Не могу в это поверить. Точно сон», — подумал герой, касаясь крышки. Сундук был не заперт, но это не смутило его. Тяжёлая крышка со скрипом поддалась, открывая содержимое. Герой снова потерял дар речи. Внутри лежали сокровища: монеты всех видов, драгоценные камни, украшения. А поверх всего — клинок в ножнах. Не меч, не кинжал. Нечто среднее.
Лезвие тонкое, почти прозрачное, будто вырезанное изо льда. Оно не отражало свет — оно искажало его, как стекло под водой. Рукоять обмотана чёрной кожей, тёплой на ощупь. В навершии и в основании лезвия мерцали голубые кристаллы — живые, глубокие, будто в них заключили звёзды.
Герой взял клинок в руку. И в тот же миг на лезвии проступили символы. Выгравированные, светящиеся, зовущие к хозяину. Клинок озарился ярким, почти солнечным светом. Герой замер. Рука дрогнула — он не знал, отбросить оружие или прижать к себе. Тишина разорвалась рыком, исходящим не из воздуха, а из самой стены. Он повернулся на звук. Левая арка, казавшаяся частью рельефа, декорацией, на самом деле была проходом. Глубоким, тёмным, высотой с человека, но не для людей.
   Из тьмы медленно, будто выходя из чужого кошмара, появилось существо. Морда — не зверь, не человек, а нечто среднее: зверь, застывший на полпути к человеческому облику. Скелет обтянут сухой серой кожей с трещинами. Глаза горели изнутри, не отражая свет, а излучая жёлто-красный огонь, как угли в пепле. Существо улыбалось, но не от радости, а от жажды. Зубы — острые, кривые, как обломки костей. Длинные жёлтые клыки блестели от густой влаги — не то слюны, не то слизи. Скрежет его зубов был ритмичным, словно оно считало удары сердца героя. Неестественность лицу прибавляли широкие скулы — слишком плоское, чужое. Оно смотрело не в глаза, а сквозь них, проникая в душу. Ростом существо было чуть выше человека, поэтому в арке сгорбилось, нависая над героем. Герой застыл. Тело парализовал страх. Руки стали деревянными, а ноги ватными. Желудок сжался в кулак, мысли посыпались как пепел с ладони. Но одна мысль закрепилась в голове. «Смерть пришла моя».
   Существо сделало шаг, затем ещё, выпрямляясь, становясь выше и ужаснее. Когтями оно скребло по краям арки — каменная крошка сыпалась на пол. Оно сделало ещё шаг. И вдруг — вспышка озарила помещение. Мгновение, и следом взмах меча. Молниеносный, он рассёк кожу и кость существа. Герой даже не понял, как сделал это движение. Это были чистые инстинкты, но его ли? Он не знал. Кровь брызнула на клинок и пол. На лезвии она вскипела и зашипела, испаряясь. Существо взвыло — от боли, от удивления, от ярости. Крик был не звуком, а осязаемым ударом, который прошёл сквозь уши, мозг и кости. Зал содрогнулся, пыль посыпалась с колонн, горшки задрожали. Герой стоял, дышал и не мог поверить в произошедшее. Факел упал. Сундук остался позади. Сокровища забыты. Он развернулся и побежал — не оглядываясь, не думая ни о чём. Только вперёд, к лестнице. Из карманов сыпались монеты: медные, серебряные, золотые. Они катились по камню вслед за героем,
словно пытаясь вернуться в его карманы.


Извращённые души. Глава 2. Отчаяние и надежда.
Он бежал со всех ног. Позади, во тьме, ещё отдавался вопль раненого монстра — клинок рассёк ему лицо и грудь. Герой схватился за дверь и, насколько хватило сил, захлопнул её за собой. Не успел опомниться, как уже поднялся наверх, в коридор. Замер. Прислушался. Снизу — тишина. Неестественная тишина для такой ситуации.
«Почему он не погнался за мной?» — подумал герой, чьё имя до сих пор оставалось для него загадкой.
Он позволил себе драгоценные минуты передышки, чтобы прийти в себя. Затем поспешил в другую часть коридора, сжимая клинок в руке. Тот светился ярче факела, но не ослеплял — будто свет признал его и не хотел вредить.
В другой стороне, помимо винтовой лестницы, ведущей и вверх, и вниз, обнаружился проход направо. Коридор там был шире. А вдоль стен с обеих сторон тянулись камеры — множество камер, от одного вида которых веяло ужасом. Здесь явно кого-то держали. Герой шёл не спеша. Перебарывая страх, он освещал камеры одну за другой. В одних веяло смертью, хотя они были пусты. В других стояли койки, вёдра, миски — не тарелки, а именно миски, как для животных. А в некоторых... томились фигуры. Кто-то грыз кости, кто-то забился в угол и смотрел из темноты неестественными, красноватыми светящимися глазами.
Герой поражался всему, что видел. Подойдя к одной из решёток, он едва успел поднести факел — и оттуда молниеносно вылетела длинная, обтянутая сухой потрескавшейся кожей лапа с крючковатыми когтями. Она схватила его за запястье. Сила хвата оказалась куда больше, чем можно было ожидать от такой руки.
«Хочу есть... твоё мясо... дай...» — проскрежетал голос из темноты. В этих словах не было разума, только всепожирающий, вековой голод.
Герой рванулся и, почти не целясь, вонзил клинок в груду костей, обтянутые кожей и тряпками за решёткой. Раздался хрип, и хватка ослабла. Он не стал смотреть. Бросился прочь, чувствуя на спине тяжесть того взгляда, что не гас даже в смерти. Он бежал, не разбирая дороги, пока в конце коридора, рядом с одной из клеток, не заметил невзрачную дверь. Интуитивно, не думая, он дёрнул ручку и распахнул её.
Запах ударил в нос — сладковатый, гнилостный, с железным привкусом. В свете факела открылась груда. Не мусора — костей. Переплетённых рёбер, тазовых костей, черепов, уложенных в чудовищную пирамиду. Сотни пустых глазниц смотрели не на него, а сквозь него — в некое общее прошлое, наполненное болью и криком.
И тут он вспомнил. Бочки. То содержимое, отдалённо похожее на муку, но плотнее. Костная мука. Их перемалывали. Всех этих людей. В пыль.
Воздух здесь был тёплым, живым. И в ушах начал звучать навязчивый шёпот — отголоски последних мыслей, последних молитв.
Захлопнув дверь, он отшатнулся, и ноги наконец подкосились. Он сполз по шершавой стене, и тихие, горькие слёзы побежали по его щекам, тут же впитываясь в ненасытный камень пола.
«Где же я?.. — его шёпот был так тих, что растворился в тишине. — Неужели этому не будет конца?»
Он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от мира, от себя, от нарастающего безумия этого места.
И тогда, разрывая тишину, прозвучал Голос.
Мужской. Стальной. Наполненный нечеловеческой силой и властью. Он звучал не в ушах, а в самой сердцевине сознания, сметая страх и сомнения, как ураган сухие листья.
— Ещё одна заблудшая овечка… — раздался Голос. Не старческий — древний. Как трещина в камне, — …что не может найти выход? Или, может быть… — пауза, будто сама тьма сделала вдох, — …уже нашла?
— Кто здесь? — голос героя дрожал. Но в нём была искра — не смелость, а упрямство живого, отказывающегося становиться пищей. — Покажись.
— Неважно, где я. Я не в камне. Не в воздухе. Я — в самом подземелье. В его стенах. В его тенях. В каждом вздохе, что ты сделал с тех пор, как проснулся. Я — то, что слушает. То, что помнит. То, что не умерло, хотя должно было.
— Чего ты хочешь? Что тебе нужно от меня?
— Хочу?.. — Голос издал звук, похожий на скрежет костей по камню. — Я хочу, чтобы ты слушал. Чтобы ты понял. Ты ведь слышал поговорку: «У стен есть уши»? Так вот… у моих стен — и уши, и глаза, и рот, чтобы говорить с теми, кто ещё не стал тенью.
Ты — счастливчик. Ты до сих пор дышал, бродя по этим коридорам. Ты встретил того, кого называют Каннибалом. И ты убил его.
— Я? — герой сжал меч. — Он хотел убить меня.
— О, он хотел, — прошептал Голос. — Но он был голоден, а не зол. Его создали здесь. Не как человека. Как инструмент. Стража, что питается страхом и плотью. Но он погряз в своём грехе — обжорстве разума. Он жрал не только тела. Он жрал воспоминания. И стал слабым. А ты пришёл. И наказал.
— Ты следил за мной? С самого начала?
— С тех пор, как ты переступил порог той комнаты. — Голос стал мягче. Почти ласковым. — Той, куда тебя бросили, как мусор. Где думали, что ты не проснёшься. Где думали, что ты умер. Но я ждал. Я чувствовал, как что-то внутри тебя возвращается. Как память, запечатанная в костях, начинает шевелиться.
— Зачем я тебе? Кто я?
— Ты особенный. Ты не помнишь себя. Только обрывки. Образы, что не твои. Голоса, что не твои. Правильно?
— Да… Они будто не мои.
— Возможно, и не твои. Но ты владеешь ими. Я видел, как ты бьёшь мечом. Ты даже не замечаешь — насколько точно, насколько быстро. Будто твоё тело помнит то, что разум утратил.
— Я просто выжил.
— Ты взял мою монету. Из комнаты, куда не стоило заходить. Ты встретил моего стража. На его счету — не один десяток «овечек». Но ты выжил. Почему замок не был закрыт? Почему монета лежала на виду? Почему клинок откликнулся на тебя?
— Ты позволил мне?
— Да. Чтобы услышать мой голос, нужно пройти испытание. Найти монету. Остаться в живых. И завладеть именно этим мечом. Он не светился… тридцать лет. А ты пришёл — и он вспыхнул, как сердце после смерти.
— Я не понимаю… — герой отступил на шаг. — Кто ты?
— Я — тот, кто был здесь до тебя. Кто будет здесь после. Я — память подземелья. И ты можешь стать её частью. Но я хочу помочь тебе. Хочу, чтобы ты нашёл себя. Чтобы выбрался.
— Правда? Ты поможешь мне?
— Да… Но ты должен помочь мне. Сначала… убери меч. Его свет… он опасен для меня. Я могу слышать тебя. Чувствовать. Но когда ты держишь его — я слеп. Я не вижу тебя. А мне нужно видеть.
— Ты обещаешь? — герой медлил. — Я могу достать его в любой момент.
— Обещаю… — прошептал Голос.
И в этом слове не было ни тени лжи. Только бездна, в которую уже нельзя было не шагнуть.
Герой медленно вложил меч в ножны. С каждым сантиметром клинка, уходящим во тьму, свет гас — не резко, не внезапно, а как умирает последний луч в глубинах океана, постепенно поглощаемый бездной. Сначала исчезли тени на стенах. Потом — очертания прутьев. Затем — собственные руки. И вот уже ничего. Только мрак.
И тогда вдалеке, за изгибом коридора, в том месте, где стены смыкались, как челюсти, вспыхнул огонёк. Маленький, дрожащий, тусклый, как уголь, не желающий гаснуть. Он не освещал путь. Он наблюдал.
Следом послышалось эхо. Шаги. Неторопливые. Лёгкие. Но неправильные. Не как у человека. Слишком ровные. Слишком одинаковые. Будто кто-то шёл по лестнице вверх… но вниз головой.
Звук — металлический. Цок. Цок. Цок. Как будто по камню било что-то твёрдое.
Герой замер. И тогда — холод. Что-то коснулось его плеча. Тонкое. Скользящее. Как ледяной палец, выросший из стены.
Он рванулся в сторону, вскинул руку — ничего. Только мрак. И ощущение, что он не один. Что он никогда не был один.
Сердце стучало в его груди как молот. Удар за ударом. Дыхание — обрывками. Слова повисли на обрыве сознания, сорвались и растворились в страхе. Воздух стал густым от присутствия. Запах был не просто тленом и плесенью — это был запах забвения. Будто здесь, в этих коридорах, сгнили не тела, а сами души. И ещё — запах озона, как после грозы. Но в этом месте не было неба. Только потолок, покрытый трещинами, похожими на вены.
И тогда в поле зрения появился силуэт. Тьма будто отступила перед ним.
Фигура была старая, сгорбленная — и оттого опасная. Одета в плащ, не тканый — растущий, как мох, как лишайник, покрывающий древние статуи. Капюшон слишком глубокий, чтобы увидеть лицо.
В одной руке — трость. Из дерева, которое не растёт на земле. Чёрная, с серебристыми прожилками, как замёрзшие вены. Покрыта символами. Они светились холодным светом, как глаза глубоководных рыб. Свет, что не греет, но видит в темноте.
В другой руке — факел. Но пламя в нём было не жёлтое. Бледно-голубое, как дыхание мертвеца. Оно не колыхалось. Висело, как капля, застывшая в воздухе.
Глаза проступили — две луны из-за туч. Белые. Не просто светлые. Абсолютно белые. Без зрачков. Без радужки. Без жизни. Как два куска высушенного льда, выкопанных из могилы.
«Это он предложил мне помощь? Да он же высохший и немощный, хотя на вид страшнее тех тварей, что я видел ранее» — подумал герой.
— Это ты… предложил мне помощь? — голос его не дрогнул.
— Да, я предложил. — прошелестел старик. Слова его звучали, как шелест осенних листьев — вернее, как шелест костей, пересыпаемых в гробу.
Герой почувствовал, как мурашки бегут по коже, но не от холода.
— Как ты здесь оказался? — спросил он, не поднимая глаз. Смотрел в сторону, туда, где стены смыкались, как челюсти.
— Это долгая история, — сказал старик. И в этих словах не было усталости. Была вечность. — Я расскажу тебе. Позже. Когда ты станешь ближе к выходу.
— Хорошо. А что это за место?
— Это? — старик будто улыбнулся. — Подземелье. Под руинами старого замка. Но не просто подземелье. Живое. Оно дышит. Оно помнит. Оно выбирает, кто умрёт, а кто останется. Здесь обитают те, кого называют колдунами. Некромантами. Тварями, рождёнными в самой зловещей магии. Но они — не хозяева. Они — результат воздействия этого мира. Как и ты. Как и я.
Голос его стал глубже. Будто говорил не человек, а сама толща камня.
— Но как ты видишь? — герой наконец осмелился. — Ты же… слеп?
— Слеп? — старик рассмеялся. И смех этот — не из горла. Из воздуха. Как карканье ворона в пустой комнате. — Мои глаза видят, мальчик. Лучше, чем твои. Они видят не свет. Они видят тьму. А в ней — всё. Каждый шаг. Каждую мысль. Каждый страх, который ты прячешь под кожей. Не смотришь на меня — и правильно. Потому что, если посмотришь — уже не отведёшь взгляд.
Герой сжал рукоять меча.
— А как ты говорил со мной?
— Магия? — старик замедлил шаг. — Нет. Не магия. Я — часть этого места. Я — эхо, которое не умирает. Я — голос, который шепчет. Ты слышал меня, потому что я был в этих стенах с тех пор, как ты переступил порог.
— Тогда зачем ты мне помогаешь?
— Потому что ты достоин. Ты прошёл через комнату, где лежит монета. Ты взял меч, что не зажигался тридцать лет. Ты победил стража. Но ты не понимаешь… Он не был первым. Он был одним из многих, кого я посылаю на путь. Кто-то погибает. Кто-то сходит с ума. А кто-то доходит до меня.
— И что дальше?
— Дальше — лестница. Там, впереди. Ты поднимешься. Там будет люк. Деревянная лестница. Комната в замке. И свежий воздух.
— Свобода?
— Свобода, — повторил старик. Но в этом слове не было облегчения. Только пауза, как перед ударом. — Иди вперёд. Я пойду следом. Я не такой быстрый.
— Почему тебя не схватили? Ты ведь здесь давно.
— Потому что я не бегу. Я не прячусь. Я — часть тишины. Часть шороха. Часть тени. Я знаю, как не быть услышанным. Как не быть увиденным. Как не быть человеком.
Они пошли. Шаг за шагом. Герой не понимал до конца, кто — или что — идёт рядом. Зачем он помогает ему? Врёт или нет? Вопросы один за другим приходили и уходили. Без ответа.
— Вот, — сказал старик. — Лестница. Ведёт вверх. В комнату. Там — дверь. Там — выход.
— Ну что, пригодна ли лестница ещё? — раздалось из тьмы.
«Пока не уверен», — пробормотал герой себе под нос. А вслух добавил:
— Да, пока держит.
— А то давно не забирался по ней…
Он шагнул на вторую ступень. Дерево отозвалось — не то скрип, не то стон. И пока он поднимался, лестница стонала, как живая. «Надеюсь, мне просто слышится», — успокаивал себя герой. Будто лестница чувствовала, что по ней идут. В какой-то миг она прогнулась. Не сильно — но сердце героя на мгновение остановилось.
Он замер. Не дыша. Не шевелясь. Потому что знал: одно движение — и он может упасть.
— Вот чёрт, — выдавил он. — Недолго и покалечиться. Лестница… почти в три меня высотой.
— Ну, ты пока залезай, — голос старика стал мягче, почти ласковым. — А я тебя подожду наверху.
И тогда — он исчез.
Герой обернулся. Непроглядная темнота виднелась снизу. Казалось, что она тоже смотрит на него.
— Эй! — крикнул герой. — Старик! Ты где?!
«Это как понимать вообще?!» — подумал он, не в силах осознать происходящее.
Он посмотрел вверх. На лестницу. На люк. На выход.
«Что я такого сделал? Кому перешёл дорогу? За какие грехи я цепляюсь за свою жизнь каждую секунду? А что ждёт меня наверху? Свобода? Свет? Воздух? Или новый уровень ада...»
Герой поднимался.


Извращённые души. Глава 3. Не верь глазам своим.
   Щёлкнул ржавый крючок и со скрипом повис. Больше он не удерживал секреты этого места.  Многолетняя пыль посыпалась на лицо, на волосы, осыпалась вниз, во тьму. Дерево поскребло по полу, сминая старый неприметный ковёр в кучу. Люк был открыт. Герой впервые за долгое время выдохнул — не через силу, а полной грудью. Он поднялся по оставшимся ступеням. Всё. Больше не в подземелье. Он почти поверил, что свобода рядом. "Наконец-то!" - произнёс герой вслух.  В голове уже виделись ему солнечные лучи и свежий воздух. Хотя знать не знал он, где находится.  Ему становилось всё равно. Лишь бы больше не там, во тьме, в узких мрачных коридорах с тварями, чей голод неутолим, а рацион составляла человеческая плоть и кровь.
В центре комнаты его уже ждал старик. Он не просто стоял — он вырос, как гриб из трухлявого пня. Лицо покрывали вековые морщины. Глаза — белые, как кристаллы. Герой не мог увидеть, что внутри них. Или не хотел видеть. Старик был одет в длинную чёрную мантию. Добротную, но старую — ткань не истлела, а выцвела до серого на сгибах. По вороту и рукавам тянулась вышивка — тусклое серебро, едва заметное в полумраке. Кое-где виднелись заплатки из более грубой ткани, пришитые аккуратно, но явно очень давно. Пальцы у него были дряхлые, с длинными кривыми ногтями, похожими на когти. Они дрожали — не от холода, а от постоянного напряжения, как будто что-то внутри него никогда не отдыхало.
— Я уже заждался тебя, — раздалось не из уст старика.
— Прошу прощения… — герой сглотнул. — Я не маг.
— Он признавал это не как оправдание, а как простую слабость. Но в словах его прозвучало иное — облегчение.
— Пока нет. Но придёт время, и ты познаешь её, — ответил старик. Герой не придал словам значения. Он и не думал о магии.
— Теперь иди. Выход — там.
— Погоди, — герой провёл рукой по лицу, срывая клочья паутины. — Дай паутину убрать… уже иду.
   Герой последовал за старцем. Они вышли из комнаты в сводчатый коридор. Потолок уходил ввысь резным камнем — сложным, завораживающим, с узорами, которые казались то просто линиями, то вдруг намекали на чьи-то лица. Герой задрал голову и на мгновение застыл с открытым ртом, разглядывая причудливую резьбу. Он даже протянул руку и коснулся стены — камень был холодным и шершавым, но не мёртвым. Он словно хранил тепло чьих-то ладоней, прикасавшихся к нему столетия назад. Колонны по обе стороны были обвиты каменной резьбой, как змеями. В высокие окна лился лунный свет, бледный и холодный, оставляя на полу квадраты, поделённые тенями переплётов.

   В коридоре были люди. Не тени. Не призраки. Живые фигуры в богатых одеждах — тёмных, красных, расшитых серебром и даже золотом. Они стояли у картин и гобеленов, разглядывали их, негромко переговаривались. Герой замедлил шаг и невольно оглядел себя: потрёпанная рубаха, старая кожаная броня, штаны с потёками, сапоги в пыли. Он явно выбивался из этой массы. Но никто не обернулся. Никто не посмотрел с укором или насмешкой. Один из них, высокий мужчина в тёмном камзоле, повернул голову на звук шагов — и посмотрел сквозь героя. Будто того не существовало.
— Эй, — герой поднял руку. Никакой реакции. Мужчина отвернулся и продолжил разглядывать картину.
Герой перевёл взгляд на полотна. Они были великолепны. Пейзаж с лесом и озером. Портрет дамы в жемчугах. Натюрморт с фруктами на серебряном подносе. Но в каждой картине что-то отсутствовало. Не просто мазок, не просто деталь — кусок реальности был вырезан. На пейзаже, на переднем плане, зияла пустота с очертаниями человеческой фигуры: плечи, голова, место, где должен был кто-то стоять. На портрете у дамы были пустые глазницы — не закрашенные, а именно вынутые, как будто сама ткань холста была удалена. На натюрморте — пустое место между вазой и кубком, где напрашивалась чья-то рука.
«Странно, — подумал герой, вглядываясь в пейзаж. — Будто не хватает чего-то… Или кого-то».
Он перевёл взгляд на мужчину в тёмном камзоле. Тот как раз отошёл от соседней картины и направился дальше по коридору. Его фигура, его рост, его посадка головы… «А ведь он сюда бы вписался, — мелькнуло в голове. — Прямо на это пустое место».
Герой тряхнул головой, подумав: “Глупость. Мало ли совпадений.”
   Он пошёл дальше, но мысль не отпускала. Теперь он смотрел на людей иначе. Женщина в жемчугах — она стояла у портрета дамы. Герой перевёл взгляд с её лица на холст. Пустые глазницы на картине. Живые глаза женщины. Но разрез глаз, форма скул, изгиб шеи — они совпадали. Он прошёл мимо натюрморта. Пустое место между вазой и кубком. Рядом стоял юноша в бордовом дублете. Его рука — тонкая, с длинными пальцами — как раз поместилась бы в эту пустоту.
«Нет, — сказал себе герой, ускоряя шаг. — Это просто игра теней. Я слишком долго был во тьме». Он уже почти миновал этот участок коридора, где было больше всего людей и картин. Впереди виднелся проход в какой-то зал. Герой обернулся к старику, чтобы спросить, но от старика и след простыл. И людей не было. Коридор опустел разом — не как будто люди ушли, а просто исчезли. Только что они стояли здесь, разглядывали картины, дышали — и вот уже ничего. Тишина. Лунный свет. Пыль, оседающая в его лучах.
А потом — движение. Дама в раме улыбнулась. Её глаза, только что бывшие пустыми вынутыми дырами, теперь смотрели на героя — живые, влажные, с искрой. Мужчина в тёмном камзоле, тот самый, что посмотрел сквозь него, теперь стоял в пейзаже, на пустом прежде месте. Юноша в бордовом дублете занял своё место на натюрморте, между вазой и кубком. Он не улыбался. Он просто смотрел и медленно, как рыба в аквариуме, водил пальцем по холсту изнутри. Герой замер. Не от страха — от шока. Мозг отказывался принимать увиденное. Тело стало чужим, неподвижным, будто его тоже заперли в раму. Он смотрел на даму — она смотрела в ответ. Перевёл взгляд на мужчину — тот чуть склонил голову, словно приглашая. На юношу — палец всё так же скользил по холсту, беззвучно, но герой почти слышал этот скрип.
Сколько он так простоял? Минуту? Две? Время перестало иметь значение. Он просто смотрел, пытаясь переварить невозможное. А потом пришли звуки. Сначала — тихий смех дамы. Мелодичный, почти приятный. Следом — шёпот мужчины: «Иди сюда». Не угроза. Приглашение. Стук пальцев юноши — уже не беззвучный, а отчётливый, деревянный, будто он царапал раму изнутри. И тут герой очнулся. Не побежал — двинулся вдоль картин. От одной к другой. Он всматривался в каждое полотно, в каждое ожившее лицо. Где-то пировали гости — их бокалы звенели, слышался смех и обрывки тостов. Где-то играли дети — их голоса были живыми, звонкими, но выражения лиц оставались пустыми, как у кукол. На одной картине шёл бой — лязг стали, крики, ржание лошадей. На другой — пела женщина, высокая и бледная, и её песня была похожа на колыбельную, от которой волосы вставали дыбом. Герой шёл, и с каждым шагом звуков становилось больше. Они наслаивались, сплетались, бились в уши. Разговоры, смех, плач, пение, лязг, птичий гомон. Какофония. Он уже не разглядывал лица — он просто шёл, ведомый странным, болезненным любопытством, не в силах оторваться.
    Внезапно все звуки разом стихли. И в наступившей тишине раздался смех. Не дамы. Не мужчины. Не юноши. Низкий, утробный, демонический хохот, в который вплелись все голоса разом — взрослые, детские, стариковские, мужские, женские. Он звучал не из картин, а отовсюду — из стен, из-под пола, из самого воздуха. Герой выхватил клинок. Свет ударил по коридору — резкий, солнечный, нестерпимый для этого места. Тьма отпрянула. Тени метнулись в углы, как стая крыс. И смех оборвался — не затих, а именно оборвался, словно кто-то захлопнул рот говорившему. На секунду повисла звенящая тишина.  А потом началось.
    Крики. Стоны. Вздохи. Охи. Они хлынули из картин, как вода из прорванной плотины. Это были не голоса актёров — это были голоса жертв. Тех, кого заперли в холстах. Тех, чьи души извратили. Дама больше не смеялась — она кричала, зажимая уши ладонями. Мужчина в пейзаже упал на колени, его рот был открыт в беззвучном вое. Юноша на натюрморте больше не царапал холст — он колотил по нему кулаками, и каждый удар отдавался глухим стуком. Герой попятился, выставив клинок перед собой. Свет держал крики на расстоянии — они не приближались, но и не стихали. Он шёл спиной вперёд, не опуская меча, чувствуя, как рукоять нагревается в ладони. Коридор позади него был пуст. Впереди, в лучах света, корчились и кричали ожившие картины. А потом он упёрся спиной в дверь. Огромную, деревянную, арочную, с металлическими гравированными кольцами. Не раздумывая, он толкнул её плечом и ввалился внутрь, захлопывая за собой. Крики стихли. Он ввалился в зал, захлопнув за собой двери. Грохот эхом прокатился под сводами и затих, поглощённый темнотой.
   Зал был огромен. Свет клинка выхватывал из мрака ближние колонны, но не достигал ни стен, ни потолка. Герой стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как дрожь в ногах медленно унимается. Он не опустил меч. Свет всё ещё горел, отбрасывая на камень длинные тени. Вдоль стен, насколько хватало глаз, тянулись колонны из тёмного камня. Каждая была покрыта резьбой — не узорами, а письменами. Символы наползали друг на друга, как шрамы, и в свете клинка казались влажными. С каждой колонны смотрел череп — не человеческий. Рогатый. Глазницы его горели тусклым красным, а рот был приоткрыт в беззвучном крике. У оснований колонн камень оживал: демонические фигуры, искажённые, когтистые, держали в лапах человеческие тела — перевёрнутые, с раскинутыми в неестественных позах конечностями. Герой отвёл взгляд, но кожей чувствовал, как красные огоньки провожают его.

В центре зала возвышался трон. Обсидиан, отполированный до зеркального блеска. Он не отражал свет — он вбирал его, и клинок в руке героя на мгновение потускнел, будто трон высосал часть сияния. К трону вела широкая лестница из чёрного мрамора, ступени которой были украшены резьбой: змеи, черепа, языки пламени. У подножия лестницы, на полу, был выложен круг — не соль, не пепел. Тёмный камень, вплавленный в мрамор. Внутри круга — символ. Герой не знал этого языка, но от одного взгляда на него заныли зубы.

Перед троном стоял низкий стол из того же чёрного камня. На нём — чаша. Металлическая, тёмная, покрытая узорами, которые двигались. Медленно, как живые. Рядом с чашей, на подставке из кости, покоился шар. Не хрустальный — зеркальный. В его глубине что-то мерцало и перемещалось. Герой не сразу понял, что видит в нём отражение коридора, из которого только что выбежал. Картины на стенах. Застывшие фигуры в рамах. Шар смотрел. Или показывал. Или и то, и другое. По обе стороны лестницы возвышались длинные пики. На каждой — череп. Старый, в трещинах, но не человеческий. Символы, вырезанные на лобной кости, слабо мерцали в лунном свете, льющемся из панорамного окна за троном. Лунный свет здесь был чужим — слишком белым, слишком ровным. Как будто луна за окном была нарисованной.

На троне сидела фигура. Белый балахон, глубокий капюшон, широкие рукава. Лица не было видно. Только кисти рук, лежащие на подлокотниках — длинные, бледные, с когтями, которые были не просто ногтями, а чем-то, что росло из костей. Рядом с троном, в воздухе, медленно вращалась трость. Та самая. Чёрное дерево, серебристые прожилки, символы, горящие холодным светом. Она висела без опоры, без нити, и её вращение было ритмичным, как дыхание спящего.
   Герой сделал шаг. Потом ещё. И с каждым шагом фигура на троне казалась всё более знакомой. Плечи. Наклон головы. То, как когтистые пальцы сжимали подлокотники.
Старик.
   Но теперь в его неподвижности было что-то зловещее. Что-то, чего не было там, в подземелье. Или было, но герой не замечал. Он остановился у подножия лестницы. Рука сжимала рукоять меча. Свет клинка дрожал. Где-то позади, в шаре, беззвучно двигались фигуры в картинах. А впереди, на троне, сидел тот, кто привёл его сюда. И ждал.
   — Эй, старик! — голос героя дрогнул. Он сам почувствовал эту дрожь и сжал рукоять меча крепче, пытаясь унять. — Что за фокусы? Я уж решил, ты сгинул.
Он подошёл ближе к подножию лестницы. Свет клинка метался по ступеням, по резным змеям и черепам, по чёрному кругу на полу. Фигура на троне не шевелилась.
А потом старик скинул капюшон.
Из-под ткани хлынула тьма — не метафора, не игра света. Густая, плотная, она потекла вниз по ступеням, как дым от сухого льда, и растворилась, не достигнув пола. Будто кто-то на мгновение приоткрыл дверь в бездну и тут же захлопнул.
Герой отступил на шаг. Потом ещё.
Существо на троне не поворачивало головы, но теперь и в профиль было видно: это не человек. Бледная, местами лысая голова с клочками редкой бороды, похожей на облезлую шерсть. Со скул, пронзая кожу, росли рога — толстые у основания, как сучья старого дерева, они загибались вверх и сужались в острые шипы. По ним, словно чёрная лоза, вились вздутые вены, и в глубине этих вен пульсировал красный свет. Медленно, ритмично, как сердцебиение.
Старик повернул голову.
Глаза — глубоко запавшие, с вертикальными зрачками — блеснули, как два осколка льда. В них не было ни зрачков, ни белков в человеческом понимании. Только холодный, потусторонний свет.
Существо ухмыльнулось. Острые, как кинжалы, зубы, покрытые чёрными пятнами, блеснули в лунном свете. Рот растянулся шире, чем это возможно для человека, обнажая раздвоенный язык.
Герой попытался сглотнуть. Во рту пересохло. Он рванулся назад — и не смог. Ноги не слушались. Он опустил взгляд и увидел: его сапоги оплетены тенями. Они извивались, как живые, поднимаясь всё выше — к коленям, к бёдрам. Тянули назад. К трону.
Свет клинка дрогнул. Впервые с тех пор, как герой взял его в руки, меч казался недостаточно ярким.
— Ты чего это так разволновался, юноша? — проскрежетало существо с трона. Голос был низким, хриплым и звучал так, будто кто-то проводил лезвием по стеклу. — Чем я напугал тебя?
Герой сжимал меч обеими руками. Свет клинка метался по залу, выхватывая из тьмы то рогатые черепа на колоннах, то зеркальный шар на столе, то когтистые пальцы демона, постукивающие по подлокотнику.
— Где старик? — голос героя дрогнул, но он заставил себя говорить твёрдо. — Кто ты?
— О, ты правда хочешь знать ответы? — существо чуть подало корпус вперёд. Тьма за его спиной шевельнулась, будто тоже прислушиваясь. — Тогда тебе придётся подойти и сесть за стол.
Демон указал когтистым пальцем на массивный дубовый стол перед троном. Его столешница была покрыта символами и рунами, светящимися тёмно-красным светом. Рядом с чашей и зеркальным шаром теперь было видно свободное место — как раз напротив трона. Место для гостя.
— Я уже с мечом, — герой чуть выставил клинок вперёд. Свет упал на лицо демона, но тот даже не прищурился. — Если ты попытаешься навредить мне…
— Не сомневаюсь, что ты попытаешься ударить, — демон хрипло рассмеялся. Тот самый смех. Карканье ворона в пустой комнате. Тот самый, что герой слышал от старика в подземелье. — Но тогда я буду вынужден превратить тебя в безумца. В игрушку. Как того старика.
Смех разнёсся по залу, отражаясь от колонн, от сводов, от чёрного круга на полу. Герой почувствовал, как рукоять меча нагревается — но не обжигает, а словно предупреждает. Свет клинка на мгновение дрогнул.
Тени у ног героя шевельнулись. Они всё ещё были здесь — не нападали, но и не отпускали. Ждали.
— Садись, — повторил демон уже тише, почти ласково.
— Поговорим.
Тело героя резко и грубо потянуло к столу, но существо сразу же отрезало:
— Цыц. Отпустите его. Он сам пойдёт.
Голос демона прошипел — не в воздухе, а прямо в голове у героя, как струя яда. Тени у его ног дрогнули, сжались в последний раз и медленно, нехотя разжали хватку. Свет клинка снова вспыхнул ярче, но герой не чувствовал облегчения. Его тело больше не принадлежало ему.
Он шагнул к столу. Ноги двигались сами — тяжёлые, непослушные, будто он шёл по колено в зыбучем песке. Он попытался остановиться — и не смог. Попытался замедлиться — тело не послушалось. Только пальцы, сжимающие рукоять меча, ещё подчинялись его воле.
Герой шёл и смотрел на существо. Демон возвышался над ним, восседая на троне, как паук в центре паутины. С каждым шагом героя его лицо становилось виднее, и каждая новая деталь была страшнее предыдущей.
Кожа — грубая, иссохшая, в трещинах, как древний пергамент, который вот-вот рассыплется. Но она не была мёртвой. Под ней что-то двигалось. На правой скуле, прямо под глазом, коротко дёрнулся бугор, будто толстый червь прополз под самой поверхностью и затих. Герой сглотнул.
Нос — острый, загнутый вниз, с крупной горбиной, как клюв хищной птицы. Бровей не было — только грубые костяные дуги, словно высеченные из камня. Из-за этого выражение лица не читалось. Оно было одновременно и злобным, и насмешливым, и голодным.
Верхняя губа была оторвана — не разорвана, а именно отсутствовала, обнажая зубы и часть дёсен. Зубы — острые, кривые, с чёрными пятнами гнили. Когда демон дышал, воздух выходил сквозь эту щель с тихим свистом.
Глаза — глубоко запавшие, с вертикальными зрачками — не мигали. Они источали холодный, ледяной свет, который не освещал ничего вокруг, а только смотрел. Внутрь. В душу.
Герой подошёл к столу. Ноги остановились сами — на том самом месте, куда указал демон. Напротив трона. Стула не было. Только каменный пол с чёрным кругом и место, где он должен был стоять.
— Вот так, — прошипел демон, и оторванная губа растянулась в подобии улыбки. — Хороший гость. Садись.
— Итак, — произнёс демон, поднимаясь с трона. Движение было плавным, неестественно текучим, будто его тело на мгновение потеряло твёрдость, а потом снова собралось в форму. — Позволь представиться. Я — Зааракил. Древний демон страха и иллюзий. Повелитель галлюцинаций. Управляющий глазами и ушами людей. Притупляющий их чувства. — Он сделал короткую паузу, и оторванная губа растянулась в улыбке. — Король ужасных представлений.
— Ты демон? — герой сжал рукоять меча. Свет клинка дрогнул. — Что демону нужно в этом месте?
— В этом? — Зааракил обвёл рукой зал, и тени на колоннах шевельнулись, будто приветствуя хозяина. — Я здесь живу. Это мой театр. А ты, юноша, только что видел один из лучших моих спектаклей. — Он наклонил голову, разглядывая героя, как куратор разглядывает новое приобретение. — Как тебе коридор? Понравились картины? А люди? Они были так реальны, не правда ли? Ты даже засомневался — существуешь ли ты сам или тоже часть декорации.
Герой промолчал. В горле пересохло.
— Не молчи, — голос демона стал мягче, почти ласковым. — Это твой дебют. Ты — главный герой моего нового представления. И все уже смотрят на тебя.
— Кто — все? — выдохнул герой.
Зааракил усмехнулся и указал когтистым пальцем на зеркальный шар, парящий над столом. В его глубине что-то мерцало — сотни крошечных огоньков, сотни пар глаз.
— Все, — повторил демон. — Те, кто уже прошёл этот путь. Те, кто остался в картинах. Те, кто стал тенями. Они смотрят. Они ждут. Ты для них — надежда. Или развлечение. Зависит от того, что ты выберешь.
— Зачем ты помог мне? — перебил герой. — Там, в подземелье. Зачем?
— О, я не помогал, — Зааракил наклонился вперёд. Его глаза сверкнули ледяным светом. — Я испытывал. Ты прошёл через комнату с монетой. Убил стража. Взял меч, который не зажигался тридцать лет. Ты заслужил право сидеть за этим столом.
Он выпрямился и развёл руками, будто приглашая на танец.
— Позволь предложить тебе сделку. Ты ведь не хочешь остаться здесь, среди теней и кошмаров? Не хочешь стать ещё одним лицом в раме? Ещё одним черепом на пике?
— Какую сделку? — герой старался говорить твёрдо, но голос всё равно дрогнул.
— Я предлагаю тебе свою силу и кровь, — прошелестел Зааракил. — У тебя есть монета. Та самая. Чёрная. С ликом демона. Ты взял её в зале, в горшке. Другие две — уже запачканы были кровью. Они не работают. А эта — ключ. Ты окропишь её своей кровью, бросишь в чашу с моей и выпьешь. И тогда ты станешь могущественнее, чем можешь себе представить. Сможешь создавать иллюзии. Убеждать кого угодно. Питаться силой слабых. Возвыситься над стадом, как настоящий зверь.
Демон замолчал, давая словам осесть в тишине.
— Или, — добавил он почти шёпотом, — ты можешь отказаться. И тогда представление закончится. А с ним — и твоя роль. Навсегда.
Герой почувствовал, как рукоять меча стала скользкой от пота. Сила. Власть. Возвыситься над стадом. Слова демона крутились в голове, липкие, как паутина. Он попытался представить себя на месте Зааракила — и не смог. Только образы из коридора: пустые глазницы на портрете, палец юноши, царапающий холст изнутри, крики, прорвавшиеся сквозь иллюзию.
— Что ты получишь взамен? — спросил он. Голос прозвучал глухо, будто через ткань.
— Ничего особенного, — Зааракил пожал плечами. Движение было почти человеческим, но тени за его спиной повторили его с задержкой, как эхо. — Ты будешь служить мне. Помогать управлять замком. И его окрестностями.
Герой открыл рот, чтобы ответить — и замер.
Где-то далеко, за дверью, раздался крик. Не из картины — живой. Человеческий. Он прокатился по коридору, просочился сквозь щели в створках и затих так же внезапно, как начался. Тишина сомкнулась обратно, став от этого ещё плотнее.
Герой перевёл взгляд на дверь, потом на демона. Зааракил не пошевелился. Только оторванная губа дрогнула в усмешке.
— Очередное жалкое создание осталось без душонки,
— произнёс он небрежно, будто говорил о сломанной игрушке. — Не отвлекайся. Ты принимаешь предложение?
Герой сглотнул. Крик всё ещё стоял в ушах. Не иллюзия. Не спектакль. Кто-то прямо сейчас, в этом замке, терял душу. Может, такой же, как он. А может — один из тех, кто отказался.
Он посмотрел на чашу. На тёмную жидкость внутри. На зеркальный шар, в котором мерцали сотни чужих глаз.
Потом поднял меч. Свет клинка упал на лицо демона, и тот на мгновение прищурился.
— Нет, — сказал герой.
Демон поднял левую бровь — та самая, под которой только что дёргался червь. Его вертикальные зрачки сузились, и на мгновение герой почувствовал, будто ледяные пальцы сомкнулись у него на горле. А потом Зааракил откинулся на спинку трона и расхохотался.
— На нет — и душонки нет! ХА-ХА-ХА-ХА!
Грохот его смеха заметался между колонн, отразился от чёрного круга на полу, зазвенел в зеркальном шаре. А затем резко оборвался. Демон подался вперёд, сжал трость обеими руками и с силой ударил её нижним концом в каменную ступень.
— Vok'dun'a! Kil'neth!
Вок'ду;н'а! Ки;л'нэт!
Тёмная энергия выплеснулась из-под трости, как вода из прорванной трубы, и разошлась кольцом. Вспышка — не света, а антисвета, — и через секунду всё рассеялось, оставив в воздухе едкий, чёрный дым. Свет клинка в руке героя на мгновение потускнел, будто тьма попыталась загасить его.
Герой закашлялся. Проморгался. А когда поднял глаза — они уже стояли повсюду. У колонн. За столом. Возле самого трона, по обе стороны от Зааракила. Фигуры в чёрных мантиях, высокие и неподвижные. Ткань их одеяний не висела — она струилась, как дым, и края её дрожали, будто языки пламени. Под капюшонами, в тенях, горели янтарные глаза. Не парой — каждый глаз горел сам по себе, как отдельный огонь. Маски закрывали нижние части лиц: острые носы, декоративные рты с узором, похожим на зубы, и швы, стягивающие края. Словно рты им зашили. Или скрепили чем-то, что нельзя разорвать. Из рукавов торчали руки — тонкие, чёрные, с когтистыми пальцами. В пальцах они держали посохи из обгоревшего дерева, которое должно было бы рассыпаться от одного прикосновения. Но не рассыпалось. В воздухе повис запах — тление, сырая земля и что-то ещё. Что-то, напоминающее горелую плоть.
Тени-Слуги. Призванные. Они не двигались, но их взгляды следили за героем. Он повернул голову — они смотрели. Отступил на шаг — их глаза переместились вместе с ним.
А потом он увидел движение наверху. Вдоль стен зала, на высоте второго этажа, тянулась галерея с каменными перилами. Там, в полумраке, облокотившись на перила, стояли фигуры. Не тени. Не призраки. Люди. Живые. В таких же чёрных мантиях, но их глаза не горели янтарным огнём — они были обычными, человеческими. Прятались в тени капюшонов, но герой чувствовал их взгляды.
Их было около дюжины. Они стояли неподвижно, как зрители в театре. Один, самый высокий, чуть склонил голову, будто приветствуя героя. Другой, с краю, что-то быстро записывал в маленькую книгу. Третий перебирал пальцами край капюшона — нервно, монотонно.
— А это кто? — выдохнул герой, переводя взгляд с Теней на галерею и обратно.
— Зрители, — Зааракил повёл рукой, будто представляя труппу. — Живые последователи. Они тоже когда-то стояли на твоём месте. И сделали свой выбор.
Один из зрителей, тот самый высокий, откинул капюшон. Лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Но глаза — живые. Он посмотрел на героя без враждебности. Скорее с любопытством. Как смотрят на того, кто ещё не понял правил игры.
— Ты им интересен, — прошелестел Зааракил. — Новенький. С мечом. С дерзостью отказаться. Такое не каждый день увидишь. Обычно ко мне приходят уже сломленные. А ты — огрызаешься.
Демон откинулся на спинку трона и обвёл зал рукой — Тени внизу, культистов наверху.
— Ну же. Поздоровайся со своей публикой.
Герой застыл. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке. «Откуда они взялись? Там, наверху — люди. Здесь, внизу — Тени. Секунду назад зал был пуст. Или мне казалось, что пуст?»
— Да, я знаю, о чём ты подумал своей слабой смертной головушкой, — прошелестел Зааракил, и его голос просочился в мысли героя, как дым сквозь щели. — Как они здесь появились? Почему ты их не видел?
— Да, — выдохнул герой. Голос дрожал, но он заставил себя продолжать. — Именно этим. Те, в коридоре — они исчезли. А эти... откуда они взялись?
— Неужели ты и вправду поверил, — демон откинулся на спинку трона и лениво покрутил трость в пальцах, — что во всём замке, кроме тех двух жалких недоумков, которых ты зарезал в подвале, больше никого нет? Что все эти коридоры, залы, картины — и ни единой живой души?
Он хрипло рассмеялся.
— Не смеши меня. Они все были здесь. С самого начала. Ждали своего часа. Просто ты шёл туда, куда я тебя вёл, и видел то, что я хотел тебе показать. Для их сокрытия мне даже заклинание говорить не нужно было. Ты сам не смотрел по сторонам. Ты был слишком занят — выживал.
Зааракил наклонился вперёд, и его ледяные глаза блеснули.
— А они смотрели. Всё это время. На тебя.
Герой смотрел на галерею, на зашитые рты Теней, на ухмылку демона. В висках стучало. «Они смотрели. Всё это время. На тебя». Не раздумывая больше, он рванулся вперёд и выхватил меч из ножен.
Свет клинка вспыхнул — яркий, солнечный, настоящий. Он ударил по залу, разорвал тени, заставил колонны отбросить длинные чёрные полосы на каменный пол.
И Тени бросились врассыпную.
Те, что стояли за колоннами, шарахнулись прочь, вжимаясь в стены. Янтарные глаза заметались, маски с зашитыми ртами треснули, и из прорех вырвался вой — не крик, а звук, похожий на ветер в печной трубе. Одна из Теней, та, что была ближе всех, упала на колени, выронив обгоревший посох, и рассыпалась горсткой чёрного пепла. Другая попыталась скрыться за троном, но свет настиг её — и она растворилась в воздухе, как чернила в воде, оставив после себя только мантию, которая ещё секунду дрожала на полу, прежде чем истлеть. Кто-то из Теней превратился в дым и ушёл под пол, кто-то — в стены. Они прятались, как прячутся тараканы, когда в тёмной комнате внезапно зажигают лампу.
На галерее кто-то из культистов вскрикнул — высоко, испуганно, по-человечески. Послышался топот ног.
Герой шагнул к демону и направил свет прямо в его лицо. Зааракил не отступил. Его рука, похожая на когтистую лапу, метнулась навстречу и сжала запястье героя. Кости хрустнули. Свет клинка дрогнул у самой щеки демона.
— Стой, не нужно так накалять обстановку, — прошелестел Зааракил. Дыхание его пахло гнилью. — Ты посуди сам. В этих обносках, один против всех — чего ты добьёшься, кроме жалкой смерти?
— Моего оружия ты всё же боишься! — прохрипел герой, пытаясь вырвать руку.
— Да ничуть, — демон наклонился ближе. Под кожей его скулы дёрнулся червь. — Смотри.
Он не отпустил запястье. Вместо этого вторая рука, с тростью, коротко ударила в пол.
— Zaar'raan dun, vok'neth rhevan.
За;ар'ра;ан дун, во;к'нэт рэва;н.
Свет клинка не погас. Он исчез. Герой почувствовал, как рукоять в его ладони стала легче, теплее Он опустил взгляд. В его руке было не оружие. Деревянный меч. Детская игрушка, грубо вырезанная, с тупым лезвием, которое не порезало бы и масло.
— Вот так, — прошептал Зааракил. — Теперь ты понял?
Герой стоял, не в силах отвести взгляд от деревяшки в своей руке. Тени за его спиной, всё ещё дрожащие, начали медленно выползать из укрытий. Но они не приближались. Света больше не было, но они всё ещё помнили его.
— Что ты сделал? — голос героя сорвался на хрип. Он смотрел на деревяшку в своей руке и чувствовал, как внутри что-то рушится. — Чем ты погасил его, отродье?
Демон разжал когтистые пальцы, отпуская его запястье. На коже остались четыре тёмных следа — не кровь, а синяки, глубокие, как от тисков.
— Поубавил браваду твою, — ответил Зааракил. Он не кричал. Голос его стал ниже, глубже, и в нём прорезался рык, но не звериный, а какой-то утробный, как будто говорила сама земля. — Ты, конечно, счастливчик, что выжил после всего непотребства, что вытворяли с тобой некроманты и колдуны. Но не испытывай терпение великого Зааракила. Свет твоего меча я потушил. Как могу потушить и волю твою. И душу твою. Во славу… — он сделал паузу, и его оторванная губа растянулась, обнажая чёрные дёсны, — …свою.
Последнее слово он прорычал — низко, утробно, и эхо заметалось между колонн.
Герой смотрел на него. Он чувствовал, как дрожат пальцы, сжимающие рукоять теперь уже деревянного меча. А потом что-то щёлкнуло в его голове.
«Старик. Там, в подземелье. Его слова: «Его свет… он опасен для меня. Когда ты держишь его — я слеп».
Он не может находиться рядом, когда меч обнажён. А этот — может. Этот стоит вплотную и даже не щурится. Он опустил взгляд на деревяшку в своей руке. «А вдруг ничего не погасло? Вдруг он просто заставил меня видеть это? Заставил поверить?»
Мысль была безумной. Но других не осталось.
— Будь добр, — голос демона прервал его размышления, — убери свой клинок. Тебе больше ни к чему твоя деревяшка.
Герой поднял глаза. Зааракил смотрел на него — белые зрачки, ледяной свет, никакого выражения. Ждал.
— Как скажешь, — голос героя дрогнул, но он заставил себя говорить спокойно.
Он медленно, стараясь не выдать дрожи в пальцах, вложил меч в ножны. Деревянный — или нет. Разницы пока не было.
Зааракил спустился к столу. Его трость всё ещё висела в воздухе у трона, но теперь он опирался на неё — или делал вид, что опирается. Герой шагнул следом. Ноги всё ещё были ватными, но он заставлял их двигаться.
— Вот так, — прошелестел демон. — Хороший гость. Разумный гость.
Он протянул чашу. Тёмная жидкость внутри не колыхалась — она была густой, как смола, и пахла чем-то сладковатым и гнилым одновременно. Герой почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
На столе лежал нож. Простой, с деревянной ручкой, но острое лезвие блестело в свете свечей. Герой взял его. Пальцы дрожали. Он задрал рукав — ту самую рубаху, в которой очнулся в подвале, — и провёл лезвием по предплечью. Кожа разошлась, и несколько тёмных капель упали на чёрную монету. Герой взял её — та самую, с ликом демона и костями. Бросил в чашу.
Жидкость дёрнулась. По поверхности пошли круги, и цвет начал меняться — с тёмно-красного на яркий, пульсирующий, как открытая рана. А потом на стенке чаши что-то шевельнулось. Глаз. Янтарный, с вертикальным зрачком, как у самого Зааракила. Он открылся прямо на металле — не нарисованный, а живой, влажный, — и уставился на героя.
— Он видит тебя, — прошептал демон. — Он видит твоё согласие.
Герой сглотнул. «Тяни время. Подойди ближе».
— Что теперь? — спросил он. Голос прозвучал глухо.
— Теперь — пей. Прими мою кровь, как я принимаю твою.
Герой поднял чашу. Глаз на её боку моргнул. Медленно. Как будто смаковал момент. Руки дрожали, но он заставил себя поднести сосуд к губам. Запах ударил в нос — сладкий, гнилостный, с металлическим привкусом. Тошнота подкатила снова.
«Сейчас».
Он резко, одним движением, метнул чашу в лицо демону. Жидкость плеснула на серую кожу, на оторванную губу, на ледяные глаза. Зааракил дёрнулся, вскинул руки к лицу. Осколки чаши брызнули по столу, глаз на металле закатился и исчез.
— Ах ты…
Герой не дал ему договорить. Рука сама рванула меч из ножен. Он не смотрел на клинок — он знал, что это не деревяшка. Знал с того самого момента, как Тени попятились от света. Знал, когда демон попросил убрать меч. Знал, когда увидел глаз на чаше — потому что иллюзия не создаёт жизни, она только искажает то, что уже есть.
Свет клинка вспыхнул — яркий, солнечный, настоящий. Зааракил захрипел и заслонил лицо руками, но было поздно. Герой вонзил меч ему в грудь.
Лезвие вошло с влажным, чавкающим звуком. Демон дёрнулся. Его тело, такое древнее и могущественное, оказалось податливым, как гнилая древесина. Кровь — не красная, а чёрная, как смола, — потекла по клинку, заливая рукоять и пальцы героя. Она не шипела. Она была холодной.
Зааракил открыл рот. Его крик — яростный, полный ненависти — перешёл в жалкое кряхтение. Он рухнул на колени, потом на бок. Трость, всё ещё парящая в воздухе, с грохотом упала на каменный пол. Тени-Слуги дрогнули. Их янтарные глаза заметались. Кто-то из культистов на галерее вскрикнул.
Герой выдернул меч. Свет горел ровно, не колеблясь. Иллюзия рассеялась. Он снова чувствовал сталь в своей руке.
Зааракил лежал на полу. Чёрная кровь растекалась по каменным плитам, добираясь до трещин и исчезая в них, будто сам замок впитывал её. Демон не двигался. Его ледяные глаза потускнели, но не закрылись. Оторванная губа дрогнула.
— Seth'zaar dun, neth, — прохрипел он. Голос был тихим, но каждый слог царапал воздух, как коготь по стеклу. — Zaar'kil rhevan.
Сэ;т'за;ар дун, нэт. За;ар'ки;л рэва;н.
Герой не понял слов, но почувствовал их — холодом, пробежавшим по позвоночнику. Демон перевёл взгляд на него, и в этом взгляде не было ни страха, ни боли. Только насмешка. Вечная. Та, что не гаснет даже перед лицом смерти.
— Это только начало, — прошелестел он уже на языке людей.
Герой выдернул меч. Свет горел ровно, не колеблясь. Он смотрел на умирающего демона, на чёрную кровь, впитывающуюся в камень, на Тени, что замерли без хозяина. А затем заговорил — тихо, холодно, без торжества. «Твои чары не могут изменить природу вещей. После твоего заклинания Тени так и не вернулись. Они не могли смотреть на свет этого клинка, который сиял всё это время». Он поднял меч, и свет упал на лицо Зааракила. Демон зажмурился — впервые. «Ты обманул мои глаза. Но не смог притупить мои чувства полностью. Я ощутил тепло, когда возвращал меч в ножны. Я чувствовал его сквозь иллюзию. Ты не можешь отнять это. Ты можешь только лгать».
Ответа не было. Чёрная кровь перестала течь, добравшись до трещин в полу и исчезнув в них. Замок впитал своего хозяина.
Как только он затих, тело Зааракила начало меняться. Кожа пошла трещинами, и из них хлынул свет — не холодный ледяной, а яркий, синий, как небо перед грозой. Свечение нарастало, заливая тронный зал, и герой заслонил глаза. А когда свет померк, на полу уже не было тела. Только горстка чёрного, как смола, пепла. И камень.
В тот же миг с галереи донёсся крик. За ним — другой. Культисты, что наблюдали за представлением, вдруг зашатались, хватаясь за перила, за капюшоны, за собственные лица. Их кожа темнела, трескалась, как сухая земля, и с тихим, почти жалобным стоном они начали рассыпаться. Один за другим. Чёрная пыль, подхваченная сквозняком, закружилась в воздухе и опала на каменный пол. Договор был расторгнут. Цена уплачена.
Герой опустил взгляд на пепел. В чёрной пыли лежал камень — голубой кристалл, похожий на те, что сияли в рукояти его клинка. Он был тяжёлым и холодным, как лёд. Гладким, словно отполированным тысячами рук. Внутри него что-то двигалось — не свет, а тень света, душа, которая с суетой и трепетом искала выход. Герой поднял кристалл. Тот был живым. Он чувствовал это кожей.
Он положил камень в сумку, туда, где уже лежали тёмные монеты и ненужный больше кинжал. Клинок в его руке всё ещё горел. Но теперь это был не гневный, режущий тьму свет, а ровное, спокойное сияние.


Извращённые души. Глава 4. Путь к ответам.
Герой оглядел зал. Полумрак. Лунный свет из панорамного окна лился на чёрный камень пола, на пепел Зааракила, на осколки чаши. Стены были покрыты символами — вырезанными глубоко, грубо, не для красоты. От них веяло холодом. Не тем холодом, что снаружи, а внутренним — как от могильной плиты.
Образы на колоннах шевелились. Или ему казалось. Лунный свет дрожал, и тени от рогатых черепов извивались, корчились, тянулись к полу, будто пытались оторваться от камня.
Он перевёл взгляд на статуи демонов. Чёрный мрамор. Искажённые лица. Когтистые лапы, вцепившиеся в постаменты. Их глаза горели холодным огнём — не магическим, а отражённым лунным. Рты кривились в злобном оскале. Герой смотрел на них, и ему вдруг показалось, что одна из статуй шевельнулась. Когтистая лапа дрогнула, царапнула мрамор. Он моргнул — и всё замерло. Только тени от факелов играли на чёрном камне, создавая иллюзию движения.
Он отступил на шаг. Рука сама легла на рукоять клинка.
И тогда ударило.
Обрывки воспоминаний вспыхнули в сознании, будто кто-то сорвал завесу. Они проносились мимолётно, но оставляли след — глубокий, как порез. Он видел разрушенный город. Башню, из которой вырывалось багровое пламя. Вокруг кипела битва. Демоны разных мастей рвали людей на части. Лица, искажённые ужасом. Крики.
Небо было затянуто тучами, но дождь шёл не водяной — кровавый. Капли били по лицу, по рукам, по доспехам. Земля была усеяна телами. Воздух пах смертью — сладковато, с металлическим привкусом.
Он видел горгулий. Их морды злобно смотрели на добычу. Они отрывали куски от беззащитных людей, запивая кровью. Крылья, покрытые тёмными перьями, издавали зловещий шелест.
Он видел воинов в золотистых доспехах. Их мечи сияли — так же, как его клинок. Они рубили нежить, и та разлеталась в прах от их ударов. Каждый взмах — как гром. Каждый удар — как молния.
И среди них — один. Выше остальных. В шлеме, скрывающем лицо. Его клинок был ярче прочих. Он вёл их в бой, и демоны отступали перед ним.
А потом — тьма. Удар в спину. Лицо короля с белыми глазами. И клинок предателя, вошедший в плоть.
Головная боль усилилась. Герой застонал и упал на одно колено рядом с пеплом убитого им демона. Слуги Зааракила так и не появились. Зал был пуст.
«Что со мной происходит? Почему я вижу всё это?»
Боль утихла. Вместе с ней растворился и страх, терзавший его всё это время, — словно хищный зверь, наконец разжавший челюсти. Он поднялся на ноги. Нужно искать выход.
Но тут его охватило странное желание — осмотреть замок. Будто тот был живым существом, манящим и пугающим одновременно.
Он посмотрел на дверь, через которую вошёл. Громадная, деревянная, с металлическими кольцами. Она вела обратно в коридор с картинами. Туда, где остались пустые рамы и осколки иллюзий. Он не хотел возвращаться.
Его взгляд скользнул дальше, за трон. Там, в глубине зала, пространство не заканчивалось. За чёрным кругом на полу, за обсидиановым троном, тьма расступалась, открывая то, что раньше скрывалось в тенях.
Две каменные лестницы — одна слева, другая справа — уходили вверх. Они поднимались вдоль стен, повторяя изгиб зала, и сходились наверху, образуя единую галерею. Та нависала над тронным залом, как балкон, и уводила вглубь замка — туда, где лунный свет уже не доставал, и начинался настоящий мрак.
На ступенях лежали тела. Вернее, то, что от них осталось. Те самые зрители, что наблюдали за представлением Зааракила с галереи. Их кожа потрескалась, как сухая земля, и рассыпалась чёрной пылью прямо на ступенях. Кое-где ещё виднелись очертания человеческих фигур — скрюченные пальцы, край капюшона, обломок книги, что вёл записи. Но стоило сделать шаг, и воздух поднимал пыль, заставляя её кружиться в лунном свете.
Между лестницами, в самой глубине зала, темнела дверь. Узорчатая, деревянная. Сложные и зловещие узоры, выжженные в дереве, казалось, двигались — извивались, как змеи.
«А что там?» — пронеслось в голове.
Он двинулся вперёд. Каждый шаг отзывался эхом — не в зале, а где-то внутри. В душе.
Внезапно сумка на поясе дёрнулась. Герой замер. Расстегнул клапан. Изнутри шло голубое свечение — холодное, пульсирующее. Кристалл. Тот самый, что он подобрал из пепла демона. Теперь он дрожал и покрывался тонкими трещинами, словно живое существо, пытающееся выбраться из скорлупы.
Герой взял его в руку. Камень подрагивал, был тёплым, почти горячим.
Интуиция сработала быстрее мысли. Он размахнулся и швырнул кристалл в дверь.
Звон разбитого стекла. Осколки разлетелись в стороны, но не упали на пол — зависли в воздухе. Сначала ничего не происходило. А потом из осколков начала вытекать энергия.
Она была похожа на тени Зааракила — такая же дымчатая, пульсирующая. Но цвет был иным. Не чёрный. Не красный. Голубой, с отливом в грозовую синеву. Энергия собиралась, сгущалась, обретала очертания.
Сначала — размытая фигура. Потом — плечи, руки, голова. Старец. Тот самый, что сопровождал его по подземелью. Его черты поначалу были искажены, словно за битым стеклом. Но через несколько мгновений фигура обрела чёткость.
Длинные седые волосы, спутанная борода — белые, как снег. Лицо, изрезанное морщинами. Длинный балахон с широкими рукавами — типичный наряд мага. Посох из дерева и металла. Кожаные сапоги, украшенные странными символами, которые слабо светились в темноте.
Герой почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжёлым. А потом — разом — полегчал. Старец сделал шаг вперёд. Его глаза, до того скрытые тенью, вспыхнули ярким голубым светом.
Настоящий старик. Не иллюзия. Не марионетка Зааракила. Его душа, вырванная из тела и запертая в кристалле, который демон хранил как трофей. Зааракил носил его облик, подражал его голосу, но глаза выдавали — белые, ледяные, чужие. Теперь глаза старика были другими. Голубыми. Живыми. Уставшими.
Он остановился в нескольких шагах от героя. Посох стукнул о каменный пол. Звук разнёсся по залу, и эхо долго не могло утихнуть.
Голос старика был глубоким и древним.
— Приветствую тебя, спаситель, — произнёс старик.
— Это ты, — тихо сказал герой. — Там, в подземелье. Ты вёл меня к демону.
— Не я. То, что носило моё лицо. То, что говорило моим голосом. Но не я.
Герой нахмурился.
— Объясни.
Старик опёрся на посох. Он был полупрозрачен, но устойчив — не дым, не тень. Плоть, сотканная из голубой энергии. Посох оставлял на пыльном полу едва заметные голубоватые следы.
— Зааракил захватил этот замок, когда я был ещё жив. Я служил здесь придворным магом. Пытался защитить людей. Он убил меня не сразу — сначала вырвал душу и заключил в кристалл. В мой собственный дом. А потом начал воздействовать. Демоны умеют извращать саму суть кристалла, менять его природу, а вместе с ней — и душу внутри. Кто поддаётся — тот меняет цвет кристалла. Багровый — это извращённый. Разрушительная энергия вместо чистой. Ты видел такие у его прислужников.
Герой вспомнил кинжал. Тот самый, с красным свечением, что лежал в сумке. И другой, без свечения.
— Но твой кристалл остался голубым.
— Я сопротивлялся. Долго. Он так и не смог извратить мою душу до конца. — Старик усмехнулся, и в его голосе мелькнула тень гордости. — Кристалл не поменял цвет. Но это не помешало демону взять часть моей души для своей магии.
— Часть души?
— Да. Не копию. Не слепок. Он вырвал фрагмент моей сущности и использовал его, чтобы принять мой облик. Но полностью стать мной он не смог. Глаза — ты заметил. Голос — тоже. Он был мной, но с изъяном. С трещиной.
— А когда я убил его?
— Часть моей души, которую он держал при себе, вернулась ко мне. Теперь я целостен. — Старик развёл руками, и голубая энергия на мгновение стала ярче. — Насколько это возможно для мёртвого мага.
Герой помолчал.
— Ты погиб. Но ты здесь. Как?
Старик вздохнул.
— Я не знаю точно. Душа, попавшая в кристалл, не может выйти без внешнего воздействия. Демоны научились вскрывать кристаллы и воздействовать на души внутри. Но когда ты разбил мой кристалл, всё пошло не так, как они задумывали. Я освободился. Но куда мне идти? В мир Светоносных уходят только избранные. Их провожают рыцари Ордена. Я не избранный. Я просто маг. А мой дом разрушен. Кристалла, в котором я жил, больше нет.
— Значит, ты застрял, — сказал герой.
— Похоже на то. — Старик едва заметно усмехнулся. — Застрял между мирами. Не живой, не мёртвый. Душа без дома. Возможно, из-за того, что демон годами удерживал часть моей души и воздействовал на неё, она привязалась к этому миру. Теперь я здесь. На пограничье.
— И что теперь?
— Теперь мне нужен новый дом. Чистый кристалл душ. Не багровый. Обычный. — Он указал на клинок в руке героя. — Как те, что в твоём мече.
Герой перевёл взгляд на голубые камни, мерцающие в рукояти.
— Я слышал о таких. — Старик тоже смотрел на меч. — Говорят, Светоносные могут завещать свою душу оружию. Их души попадают в кристаллы и становятся напарниками для нового достойного рыцаря. Но это лишь слухи. Я не знаю наверняка. Твой клинок пуст. Кристаллы чистые. И всё же они откликнулись на тебя. Почему — я не знаю.
Герой помолчал.
— Я ничего о себе не помню. Вообще. Ни имени, ни прошлого. Только обрывки.
— Обрывки?
— Видения. Только что. Перед тем, как разбить твой кристалл. — Герой говорил медленно, подбирая слова. — Я видел битву. Город. Демонов. Воинов в золотых доспехах. Их мечи сияли, как мой. И одного — он был выше остальных. В шлеме. А потом — удар в спину. Лицо короля с белыми глазами. И чужой клинок.
Старик замер. Его голубые глаза стали ярче.
— Ты видел прошлое. Не своё — но оно пришло к тебе. Это странно. Очень странно.
— Я хочу знать, кто я, — сказал герой. — Почему я здесь. Почему этот меч откликнулся на меня. Что всё это значит.
— Ответы, возможно, есть в библиотеке, — сказал старик. — Записи. Хроники. Истории этого замка и Ордена. Если правда о тебе где-то и хранится, то там. — Он обернулся и указал на узорчатую дверь позади себя. — Я не обещаю, что мы найдём всё. Но мы попробуем.
Герой долго смотрел на старика. На его голубые глаза — живые, уставшие, но не сломленные. На посох, оставляющий светящиеся следы на камне. На длинный балахон мага.
— Ты уверен, что сможешь идти?
— Смогу. Пока энергия разрушенного кристалла держит меня. — Старик выпрямился. — Но нужно спешить. Я не знаю, как долго смогу оставаться в этой форме без нового вместилища.
Герой кивнул.
— Тогда идём. Покажешь библиотеку.
Старик повернулся и двинулся к двери. Его шаги были беззвучны, но на полу оставались следы — голубоватые, как застывший свет. Он был здесь. Настоящий. Осязаемый. И он знал, где искать ответы.
Старик повернулся и двинулся к правой лестнице. Герой пошёл следом.
Ступени были высокими, вытертыми. Каждый шаг отдавался в коленях. Герой тяжело дышал. Свет клинка плясал на стенах, выхватывая из тьмы первые останки — скрюченные пальцы, край капюшона, чёрную пыль. Он остановился.
— Это те самые? — спросил он. Голос прозвучал глухо. — Те, что смотрели на меня с галереи?
Старик обернулся. Его голубые глаза скользнули по телам.
— Да. Мои коллеги. Учёные. Маги. Хранители библиотеки. Те, с кем я работал десятилетиями.
Герой перевёл взгляд с останков на старика.
— Они служили демону.
— Они присягнули ему после того, как он убил владельца замка. — Старик говорил ровно, но пальцы, сжимавшие посох, дрогнули. — Кто-то из страха. Кто-то ради силы. А кто-то — потому что поверил, что это новый порядок. Что сопротивление бесполезно.
— И ты их знал.
— Каждого. — Старик смотрел на чёрную пыль, на скрюченные пальцы. — Вон тот, у перил — мастер иллюзий. Когда-то мы вместе ставили световые представления для детей. А теперь его тело рассыпалось в пыль, потому что он связал свою душу с демоном.
Герой молчал. Свет клинка дрожал в его руке.
— А остальные слуги? — спросил он наконец.
— Те, кто не присягнул, были заточены в картины. Ты их видел. Они стали частью представления Зааракила. — Старик отвернулся и двинулся дальше по лестнице. — Те, кто отказался и от картин, пошли на корм существам, которых создавали темнейшие умы этого региона. Тварям вроде той, что ты убил в зале с сундуком.
Герой вспомнил Каннибала. Его жёлтые клыки. Его голод. И слова старика в подземелье: «Он жрал не только тела. Он жрал воспоминания».
— Их было много? — спросил герой, догоняя.
— Слуг? Около трёх десятков. Тех, кто выжил после первой резни. Половина теперь в картинах. Половина — вот так. — Он кивнул на рассыпавшиеся тела. — Добровольная сделка с демоном. Аванс — сила. Расплата — душа.
Герой перешагнул через чёрную пыль, в которую превратился очередной культист. Нога оставила след.
— Ты не пытался их остановить?
— Пытался. — Старик не оборачивался. — Потому и умер.
Герой больше не спрашивал.
Лестница сделала поворот и вывела их на галерею, что нависала над тронным залом. Отсюда зал казался ещё огромнее. Герой не стал задерживаться. Они миновали коридор с комнатами слуг, магическими фонарями и сбитыми дверями — так же, как ты описал ранее. И двинулись дальше, к библиотеке.
Они миновали коридор и подошли к концу галереи. Здесь, перед входом в следующую часть замка, на полу лежали двери. Громадные — вдвое выше героя и втрое шире. Металл и резное дерево. Их сорвали с петель, и теперь они покоились на каменном полу, как мёртвые великаны. Резьба на них была та же, что и на двери в тронный зал — выжженные символы, змеи, черепа.
— Кто мог такое сделать? — тихо спросил герой.
— Демоническая магия. И слуги, ставшие тенями. Те, кого ты видел в зале до того, как они рассыпались в пыль.
Герой перешагнул через дверь. Ноги гудели. Свет клинка дрожал в руке.
— Я жив, — сказал он вслух, не столько старику, сколько себе. — После схватки с таким демоном. Я жив.
— Тебе повезло. — Старик посмотрел на него, и в голубых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Но ты не убил его.
Герой замер.
— Что?
— Душу Зааракила таким оружием не уничтожить. Ты разрушил его тело. Отбросил его. Но он вернётся. Когда — я не знаю. Может, через годы. Может, через десятилетия. Но он вернётся.
Герой сжал рукоять клинка.
— Значит, нужно найти способ уничтожить его навсегда.
— Нужно, — согласился старик. — Но сначала — библиотека. Там ответы.
Он указал посохом вперёд. Коридор уходил дальше, в темноту. Но герой не двинулся с места.
— Кто был владельцем замка? — спросил он. — До того, как пришёл Зааракил.
Старик остановился. Его голубые глаза затуманились.
— Последнего владельца звали Aelanor. — Старик произнёс это медленно, и слово прозвучало как музыка: Аэ;лан;ор. — На языке Светоносных это означает «Добрый благодетель». Тот, кто дарует свет. Он был справедливым правителем. Но не дальновидным. — Старик покачал головой. — Воля его была мягкой. Слишком мягкой для того, чтобы противостоять нашёптывающим речам демона иллюзий.
— Зааракил говорил с ним?
— Да. И не только с ним. — Старик опёрся на посох. — Ты помнишь, что демон сказал тебе через моё лицо? «Я — в самом подземелье. В его стенах. В его тенях». Это не было ложью. Он стал частью замка. Проник в него, как яд проникает в воду. И начал нашёптывать. Не всем сразу. Сначала — самым слабым. Тем, кто прятал обиду. Тем, кто хотел большего, чем имел. Он находил их в потайных уголках замка, в тёмных коридорах, где свет магических фонарей не горел.
— И они слушали?
— Они верили. Он обещал силу. Знания. Избавление от страха. И они принимали его дары. Один за другим. Секретно. Никто не замечал, как слуги, учёные, даже стражники менялись. — Старик вздохнул. — А потом он добрался до короля.
Герой ждал.
— Aelanor сопротивлялся дольше всех. Но Зааракил не торопился. Он шептал ему годами. Сначала — во сне. Потом — наяву, голосами советников, жены, детей. Король перестал отличать правду от иллюзии. Он поверил, что только демон может спасти его королевство. И в одну ночь, обезумев от речей, что звучали в его голове, он сам провёл ритуал.
— Какой ритуал?
— Тот, что позволил демону захватить его тело и душу. Добровольно. Без принуждения. Aelanor  сам открыл ему дверь. — Старик помолчал. — Говорят, его душа до сих пор где-то там. В стенах. В тенях. Одна из многих.
Герой перевёл взгляд на тёмный коридор впереди.
— А ты?
— Моя душа приглянулась Зааракилу позже. Он уже владел замком, когда решил, что я стану его инструментом. Я был слишком полезен, чтобы просто убить. И слишком упрям, чтобы сломать до конца. — Старик усмехнулся. — Так я оказался в кристалле.
— А что стало с телом короля?
— Этого я не знаю. Но думаю, что он погиб давно уже, а душа его… она или после гибели демона освободилась, или давно стала частью чего-то зловещего.
Герой кивнул. Он больше не задавал вопросов. Старик повернулся и двинулся дальше. Герой пошёл следом. Где-то впереди, за поворотом, их ждала библиотека.

Извращённые души. Глава 5. Знания, что так необходимы
Старик толкнул дверь. Она поддалась с низким, протяжным скрипом.
В первый зал было темно. Густо, влажно, душно. Воздух пах сыростью, тленом и едва уловимым серным дымком — так пахнет молния, ударившая в гнилое дерево. Дышать было тяжелее, чем внизу, но теплее. Герой закашлялся и прикрыл нос рукой.
— Ну и запах, — пробормотал он. — Мы же в библиотеку шли.
— Через этот зал, — отозвался старик, не оборачиваясь. — Когда-то здесь был кабинет ритуалов. Пентаграмма в полу осталась от магов, что строили замок. При Зааракиле её извратили. — Он кивнул в центр зала. — Смотри.
Герой вытянул клинок из ножен. Свет ударил по стенам — резкий, холодный, солнечный. Тьма отпрянула.
В центре зала, на каменном полу, темнела высеченная пентаграмма. Её острые углы светились тусклым голубым светом. Свет был больным, неровным — будто что-то внутри пентаграммы дышало и не могло выдохнуть. По краям мерцали символы. Они двигались. Медленно, как черви в земле, меняли форму, наползали друг на друга.
— Она живая? — тихо спросил герой.
— Нет. Но ещё недавно здесь проводили ритуалы. Послушники Зааракила.
Герой перевёл взгляд на стены. Их покрывал толстый слой плесени и мха. Местами свисала сине-зелёная лоза — она раскинула свои ветви на стены и потолок, как вены на старом теле. В свете клинка лоза показалась живой — будто сжималась и разжималась, дыша в такт чему-то, что пульсировало глубоко под полом. Медленно. Ритмично. Как сердце.
Пол был испещрён трещинами. Они складывались в символы, но прочесть их было невозможно — время стёрло края.
— И долго нам идти? — спросил герой. Ноги гудели.
— Нет. Библиотека сразу за этим залом. — Старик указал посохом на дверь в противоположном конце. — Идём. Здесь нечего задерживаться. Воздух в этом месте всё ещё пропитан тем, что тут делали. Нам не стоит дышать им дольше, чем нужно.
Герой уже хотел двинуться к выходу, но замер. У самых окон, почти скрытый тенью, стоял алтарь. Чёрный обсидиан — такой же, как трон внизу. Поверхность его была покрыта выгравированными рисунками. Не просто символы — сцены. Последовательность ритуала: чаша, рука с ножом, капли, падающие в огонь, фигура, склонившаяся над алтарём. А в центре, на передней стенке, был вырезан рогатый череп демона. Пасть его была открыта, зубы — длинные, кривые. Казалось, он вот-вот закричит.
С краю стояла пустая чаша. На дне и стенках темнела засохшая жидкость — тёмно-бордовая, почти чёрная.
Герой подошёл ближе. Шаги звучали гулко, но он не слышал их — только стук собственного сердца. Он протянул руку и коснулся холодного камня.
И в тот же миг перед глазами вспыхнуло.
Тени. Рогатые. Они плясали на стенах, но не от огня — сами по себе. Шёпот. Десятки голосов, читающих на неизвестном языке. Слова вползали в уши, как насекомые. Крики. Не громкие — сдавленные. Так кричат те, кому уже нечего терять. И чаша. Та самая. Из неё текла тёмная жидкость, переливаясь через край, и капли падали на камень, шипя, как кислота.
Герой не мог оторвать руку. Пальцы прилипли к обсидиану, а видения всё шли — рваные, бессвязные, как обрывки сна. Он не заметил, как старик оказался рядом. Посох стукнул по полу. Холодная, призрачная ладонь легла на его плечо и оттащила назад.
Герой пошатнулся. Лоб был мокрым. Дыхание — частым, поверхностным.
— Что ты видел? — спросил старик. Голос его звучал глухо.
— Ритуалы. Здесь проводили ритуалы. — Герой вытер лоб тыльной стороной ладони. — Я видел тени. Слышал голоса. Язык — не человеческий. И чашу. Она была полна. Кровь текла через край.
Старик перевёл взгляд на алтарь. Его голубые глаза стали холоднее.
— Я не знал, что они здесь делали. Двери всегда были заперты. Даже звуки не выходили за пределы зала. — Он помолчал. — Теперь понимаю, почему. Алтарь — не просто камень. Он впитывал. Каждую жертву. Каждый крик. Ты прикоснулся — и он отдал тебе часть того, что хранил.
— Сколько их было? — тихо спросил герой.
— Судя по рисункам — больше сотни. — Старик указал посохом на сцены, выгравированные на поверхности. — Видишь? Это последовательность. Чаша, нож, капли. Повторяется. Один и тот же ритуал. Снова и снова.
Герой посмотрел на чашу. На тёмный осадок на дне.
— Его нужно уничтожить.
— Нужно, — согласился старик. — Но не сейчас. Ты едва стоишь на ногах. И библиотека ждёт.
Герой кивнул. Он бросил последний взгляд на алтарь — на рогатый череп, на открытую пасть — и отвернулся.
Внезапно в воздухе раздался шёпот. Он исходил не из угла, не из тени — казалось, из самой тьмы. Слов было не разобрать, но герой почувствовал, как кто-то зовёт его — не по имени, а как-то иначе. Будто трогает затылок ледяным пальцем.
Он отпрянул от алтаря. Рука сама легла на рукоять.
Старик покосился на него. Ничего не сказал. Только взял посох обеими руками, и тот засветился холодным синим светом — тусклым, но острым, как маяк во тьме.
В тенях, окутывающих углы зала, начало проявляться движение. Сначала — смазанные очертания. Потом — силуэт. Он скользил с нечеловеческой плавностью, перетекая из одного тёмного угла в другой. Герой следил за ним, не отрываясь. Маг тоже.
Силуэт собрался воедино. Замер на мгновение у дверного проёма, ведущего в кладовку, и исчез внутри.
Тишина.
А потом из кладовки вышло нечто.
Одеяния — как у тех Теней-Слуг, что стояли в тронном зале. Но без маски. Только глубокий капюшон, из-под которого ничего не было видно. Фигура двигалась медленно. Тени за её спиной колыхались, будто живые. Она приблизилась к алтарю. Протянула руку — длинную, с когтистыми пальцами, — и медленно провела по обсидиану. Следов не осталось. Камень не отозвался.
— Этот алтарь древнее нас всех, вместе взятых, — произнесла фигура. Голос был низким, глубоким. Слова растягивались, будто просачивались сквозь толщу воды. — Демоны использовали его веками. Их последователи разнесли его по самым тёмным уголкам мира. Он видел столько крови, что камень уже не помнит своего цвета. И вот теперь он здесь.
Фигура замолчала. Коготь скользнул по обсидиану, очерчивая первый рисунок.
— Первый рисунок. Тело. Руки и ноги раскинуты. Это жертва. Живое существо. Подношение силам за гранью.
Коготь двинулся дальше.
— Второй рисунок. Кинжал. Орудие. Им убивают.
— Третий. Череп. Смерть.
— Четвёртый. Руки демона. В них попадает душа. Подношение состоялось. — Фигура чуть повернула голову. Капюшон смотрел в сторону героя. — За это демоны благодарят. Щедро. Но есть цена. Ты отдаёшь часть души и не замечаешь этого. А когда замечаешь — уже поздно. Ты сам мало чем отличаешься от тех, кому служишь.
Герой молчал. Рука на рукояти клинка побелела от напряжения. Свет посоха мага дрожал, но старик не двигался.
Фигура убрала коготь с алтаря и замерла, ожидая ответа. Или чего-то ещё.
— Кто ты? — спросил герой. Голос прозвучал твёрже, чем раньше. — Зачем рассказал нам это? Ты носишь одеяния, как у тех теней. Ты из прислужников демона?
Незнакомец вздохнул. Там, где под капюшоном должна была быть тьма, на мгновение вспыхнули красные искры. Много. Слишком много для пары глаз.
— Вынужден был им стать. Их магия оказалась сильнее моей воли. Но душа не сдалась. — Голос его стал тише, но твёрже. — Они исказили меня, как могли. Надеялись подчинить. Но я остался собой. А потом пришёл ты. — Капюшон повернулся к герою. — И дал мне свободу.
— Кем ты был? До того, как замок захватили?
— Архивариусом. Главным библиотекарем этого замка. — Он произнёс это медленно, будто пробуя слова на вкус. — Дар демона извратил мой образ. Но он же позволил мне читать книги вдесятеро быстрее. И я читал. Всё это время.
Маг сделал шаг вперёд. Его посох дрогнул.
— Фальдус? — Голос его был тихим, но в нём что-то сломалось. — Это ты?
Незнакомец замер. Красные искры под капюшоном замерцали быстрее, хаотичнее.
— Фальдус... — произнёс он, растягивая слоги. — Я почти забыл это имя. Меня давно называют иначе. Многоглазый библиотекарь. Новый хранитель. Всезнающие глаза. — Искры на мгновение погасли. — Выбирай любое.
— Почему тебя так назвали? — спросил герой.
Фальдус поднял руки — длинные, когтистые — и сбросил капюшон.
Раздался звук. Не бульканье — скорее влажный вдох, как будто что-то вынырнуло из глубины. Тьма под капюшоном пошла рябью, и из неё проступили глаза.
Их были десятки. Разного размера. Одни крупные, с ладонь, неподвижно висели в воздухе вокруг головы. Другие, мелкие, плавали хаотично, как рыбы в мутной воде. И ещё один — большой, центральный — занимал место лица. Коричневые радужки с чёрными зрачками. Все они моргали. Не в такт. Беспорядочно.
Герой отступил на шаг. Рука сама потянулась к клинку, но он остановил себя.
Маг не двинулся. Он смотрел на это множество глаз, и его голубые глаза наполнились печалью.
— Так вот каким тебя сделали, — тихо сказал он.
— Да. — Голос Фальдуса прозвучал глухо. — Теперь мой облик вызывает ужас. И интерес. Вы соврёте, если скажете, что вам приятно на меня смотреть. Но я уже ничего не могу с этим сделать.
Герой перевёл дыхание. Рука отпустила рукоять.
— Нам не важно, как ты выглядишь, — сказал он. — Если у тебя есть разум, если ты не делаешь зла — остальное не имеет значения.
Маг кивнул.
— Я согласен со своим спасителем.
Фальдус помолчал. Глаза его замедлили движение, сфокусировались на герое.
— Тогда скажите, что вы ищете в этом месте?
— Я хочу рассказать ему, как работают камни и осколки душ, — ответил маг. — И хронологию событий. Всё, что коснулось этого замка и этих земель.
— Вот как. — Глаза Фальдуса вспыхнули ярче. — Я помогу вам найти нужные книги и записи.
— Будем благодарны, — сказал герой.
Фальдус медленно развернулся. Тени за его спиной колыхнулись и замерли. Он двинулся к выходу из зала — туда, где за дверью ждала библиотека. Маг пошёл следом. Герой — за ними.
— Почему ты не погиб? — спросил герой. — Когда Зааракил умер, его слуги рассыпались в пыль. Те, что стояли на галерее. Ты тоже носишь их одеяния.
Фальдус помолчал. Глаза его замедлили движение.
— Они заключили сделку. Отдали души добровольно. — Голос его стал суше. — Я — нет. Меня не спрашивали. Меня изменили силой. Я не клялся демону в верности и не пил его кровь. Поэтому, когда он умер, его хватка исчезла, а я остался.
— Но ты работал на него. Ты сам сказал.
— Да. — Фальдус не отводил взгляда. — Потому что выбора не было. Демоны, при всём их нраве, уважали знания. Не всё в этом мире было им понятно. Язык. Природа местной магии. Её законы. В библиотеке хранилось то, что им было нужно. А я знал, где что лежит. Знал, как прочесть. Знал, как истолковать. — Он сделал паузу. — Они могли убить меня. Но тогда знания умерли бы вместе со мной. Поэтому они оставили мне разум. И книги. А я сохранил их. Даже служа демонам.
Маг слушал молча. Его голубые глаза были прикованы к старому другу. Герой перевёл взгляд с одного на другого.
— Ты сохранил библиотеку? — спросил он.
— Всё, что смог. — Глаза Фальдуса вспыхнули ярче. — Идём. Я покажу.
Они вышли из ритуального зала и оказались в прихожей библиотеки. Здесь пахло старой бумагой, пылью и сухим пергаментом. Воздух был тёплым, но не душным — как в комнате, которую давно не проветривали, но берегли.
Герой остановился. Он не ожидал такого.
Библиотека была огромна. Высоченные книжные шкафы тянулись к потолку, как стены лабиринта. Полки заставлены книгами всех размеров и цветов: кожаные переплёты с потрескавшимися корешками, свитки, перевязанные выцветшими лентами, фолианты с металлическими застёжками. На стенах — картины. Батальные сцены, портреты, изображения замка в разные эпохи. Краски на них двигались. Медленно, как облака.
В центре зала стояла статуя из тёмного мрамора. Многоглазый хранитель в капюшоне, держащий книгу. Его глаза — десятки маленьких углублений в камне — следили за вошедшими.
— Раньше здесь стояла другая, — тихо сказал Фальдус. — Демоны переделали статую под меня.
Герой задержал взгляд на пустом постаменте. Что-то было не так. Не в камне — в самом месте. Будто оно хранило память о чём-то важном.
— Velunara, — произнёс Фальдус.
Герой перевёл взгляд на него. Имя прозвучало непривычно. Чужое, но древнее. Как слово из языка, на котором уже не говорят.
— Кто это?
— Богиня мудрости. Хранительница знаний. — Голос Фальдуса звучал ровно. — Не местные её почитали. Её принесли с собой рыцари Ордена Светоносных. Они дали людям веру в неё. Дали само понятие книг. Чтения. Знаний. До них люди не знали, что знания можно хранить на бумаге. Светоносные принесли тексты, иконы, ритуалы. И идею. Идею, что мудрость — это дар.
Герой снова посмотрел на пустой постамент.
— А когда Орден пал?
— Богиня осталась в тишине. Её имя помнят только книги. И те, кто их читает. — Фальдус помолчал. — Демоны не тронули библиотеку. Им нужны были знания. Они переделали статую, но книги сохранили. Я сохранил.
Маг слушал молча. Его голубые глаза были прикованы к постаменту, но он ничего не сказал.
Герой отвёл взгляд. Двинулся вдоль шкафов, ведя ладонью по корешкам. Кожа была сухой, тёплой. Некоторые книги отзывались на прикосновение — едва заметной дрожью, как будто внутри них что-то спало.
Он прошёл мимо раздела травничества. Задержался. Снял с полки том в зелёном переплёте. На обложке — диковинные растения, магические зелья. Открыл книгу и погрузился в чтение, забывшись на несколько минут.
Маг и Фальдус не теряли времени. Глаза Фальдуса — десятки левитирующих сфер — разлетелись по полкам, выискивая нужные книги. Маг искал свитки по кристаллам душ. Его призрачные пальцы скользили по корешкам, а посох стоял рядом, прислонённый к шкафу.
Прошло некоторое время. Герой уже читал третью страницу, когда его окликнули.
— Мы нашли, — сказал маг. — Иди к столу.
Герой с неохотой закрыл травник и двинулся в центр зала, где стоял огромный стол из чёрного дерева. Маг и Фальдус уже ждали его. На столе лежали книги. Тяжёлые. Старые. В одной из них, в самом центре, был выдавлен голубой кристалл. Такие же, как в его мече.
— Вам удалось что-то найти? — спросил герой, подходя к столу.
— Да, — кивнул маг. — Мы с Фальдусом нашли скрытый дневник, который он вёл здесь. И мои старые записи, которые я успел передать ему на хранение до того, как меня убили. Ещё есть книга об истории замка и этих земель.
Фальдус положил на стол книги, а также  дневник в кожаном переплёте. На обложке виднелись выцветшие инициалы: Г. Св.
— Это твоё, — сказал он, пододвигая книгу магу. Голос его звучал ровно, но глаза-сферы замедлили движение. — Дневник Гервеуса.
Маг взял книгу. Призрачные пальцы коснулись обложки. Он долго молчал, просто глядя на инициалы.
— Гервеус, — повторил герой. — Так тебя зовут.
— Да.
— Почему не сказал раньше?
— Ты не спрашивал. — Маг поднял голубые глаза. — А я… привык к тому, что имена здесь забывают.
Герой кивнул. Он понимал.
Фальдус перевёл взгляд — десятки глаз сфокусировались на герое.
— А как зовут тебя, спаситель моего друга?
Герой помедлил.
— Я не знаю. Я очнулся в подвале. Без памяти. Всё, что помню — отрывки. И мне кажется, они не мои. Будто их пережил кто-то другой.
— Это возможно, — сказал Фальдус. Глаза его замерли. — Мы изучим записи. А потом, если получится, применим искусство кристаллов душ. Попробуем заглянуть в твою душу. Может, и внутренний мир твой постигнуть сможем.
— Внутренний мир? — Герой нахмурился.
— У каждой души есть свой мир. Ты почувствуешь, когда окажешься внутри. — Фальдус открыл дневник и бережно пролистал страницы. — Но сначала — записи.
Гервеус склонился над страницами, исписанными изящным почерком. Его глаза светились мягким голубым светом.
— Здесь есть записи о появлении земель и замка, — произнёс он. — С этого и начнём.
Гервеус склонился над книгой. Его призрачные пальцы коснулись пожелтевшей страницы, и он начал читать — негромко, но отчётливо. Голос звучал ровно, без напыщенности, но каждое слово падало весомо, как камень в воду.
«Замок основали маги примерно два столетия назад. Но искусством кристаллов душ и созидательной магией они владели не всегда. Эти знания принесли им рыцари Ордена Светоносных. Они пришли с миром — не завоеватели, не правители. Они предложили помощь. И маги приняли её.
Вместе они возвели крепость из цельного камня, и стены её, по свидетельствам очевидцев, сияли в лунном свете, как руны. Вокруг замка со временем выросли поселения. Земли ожили. Лорд, чьё имя ныне помнят лишь книги, правил справедливо, а маги и рыцари трудились бок о бок, развивая эти края».
Гервеус перевернул страницу.
«Но прежде чем говорить о судьбе замка, следует сказать о том, откуда пришли его защитники и его враги. Ибо и те, и другие не принадлежат этому миру изначально.
Мироздание делится на три части. По одну сторону — мир Светоносных. По другую — мир Демонов. А между ними, как мост, лежит мир Живых — тот, в котором мы обитаем. Говорят, что когда-то все три мира были разделены непроницаемой стеной, и ни одна душа не могла пересечь её.
Но мир Демонов был хаосом. Их бесчисленные виды веками уничтожали друг друга в битвах за власть и энергию, не в силах ни развиваться, ни вырваться за пределы своей реальности. И тогда они узнали о мире Светоносных — о мире, где обитают чистые души, владеющие магией. Они попытались пробить стену между своими мирами, но потерпели неудачу. Защита Светоносных оказалась слишком сильна.
Тогда демоны обратили взор к миру Живых.
Между всеми тремя мирами существует нейтральная полоса, именуемая Землями Перепутья. Там могут находиться существа из любого мира. И оттуда есть путь в мир Живых — но не в мир Светоносных. Демоны первыми нашли этот путь.
Они узнали, что души живых существ — это источник энергии. Той самой, которой им не хватало для развития и наращивания силы. Они научились заключать пакты с людьми, обещая власть в обмен на служение. А позже, с помощью тёмных умов, проникли в тайну кристаллов душ — узнали их истинные свойства и научились воздействовать на них, извращая саму суть.
Светоносные узнали об этом слишком поздно. Демоны уже проникли в наш мир, уже совратили первых последователей, уже начали свою войну — невидимую, но от того не менее страшную. Тогда рыцари Ордена отправились следом. Не для захвата. Для защиты».
Гервеус оторвал взгляд от книги. В библиотеке было тихо. Даже лампы перестали шептать.
— Вот как всё началось, — тихо сказал он. — Светоносные дали нам знания. А потом пришли снова, когда этим знаниям стала угрожать тьма.
Герой молчал. Он смотрел на голубой кристалл в рукояти меча. Кристалл, который откликнулся на него. Кристалл, созданный теми, о ком только что прочитал маг.
Гервеус протянул руку и открыл книгу. Страницы были плотными, желтоватыми, исписанными от руки. Он не стал читать вслух — просто перевернул несколько листов и заговорил сам.
— Кристалл души — это не тюрьма. И никогда ей не был. — Он провёл пальцем по схеме на странице. — Это дом. Персональный мир, который душа создаёт сама. Ограниченный, да. Но свой. Там можно существовать. Жить. Не просто ждать конца.
Герой перевёл взгляд с книги на мага.
— Но ты говорил, что не мог выйти. Что демон держал тебя.
— Держал. Потому что проник в мой дом и исказил его. — Гервеус говорил спокойно, но голубые глаза его стали холоднее. — Кристалл — это ещё и сосуд для духовной энергии. Чем сильнее душа, тем больше энергии она хранит. Рыцари Ордена, например, завещают свои души оружию. Ты видел такие кристаллы. Они в твоём мече.
Герой коснулся рукояти.
— Значит, там кто-то есть?
— Там пусто. Но он готов принять. — Гервеус посмотрел на клинок. — Не все души уходят в мир Светоносных. Кому-то удаётся сохранить себя в кристалле. По своей воле или по чужой. Это не проклятие. Это выбор. Или необходимость.
Фальдус, стоявший рядом, добавил:
— Людские души могут существовать и наверху. В мире Светоносных. Но путь туда открыт не всем.
— А что происходит с теми, кто не попадает? — спросил герой.
Фальдус помолчал. Его глаза-сферы замедлили движение.
— У Ордена Светоносных есть свои Боги. Один из них — Бог Жизни и Смерти. Это не метафора. Они верят, что именно он принимает каждую душу после гибели тела. И решает её участь.
— Как?
— По-разному. Большинство душ он перерождает. Очищает от грехов, от тяжести прожитой жизни — и создаёт новую, чистую душу. Без прошлого. Без памяти. Это не наказание. Это обновление.
Фальдус сделал паузу. Его голос стал ниже.
— Но есть и другие. Те, кто проявил себя в земной жизни особенно ярко — отвагой, верностью, жертвенностью. Им Бог дарует иное. Он позволяет им вселиться в сосуд рыцаря Светоносного. Не в оружие — в живое тело. Ибо Светоносные — не духи. Они живые существа. Просто их природа ближе к Богам, чем к людям.
— Значит, рыцари Ордена — это перерождённые души? — спросил герой.
— Некоторые. Другие рождаются в их мире. Это сложно. — Фальдус чуть повернул голову. — Есть и те, кому не суждено ни переродиться, ни стать рыцарем. Но они не исчезают. Их души отправляются в кристаллы душ, что находятся в мире Светоносных. Там они существуют в безопасности. В своём собственном мире. Как ты, — он посмотрел на Гервеуса, — мог бы существовать, если бы демон не вмешался.
— А что с теми, кто был слишком зол? — тихо спросил герой. — Слишком грешен?
— Их Бог превращает в чистую энергию. И в качестве искупления зарождает этой энергией новую жизнь. Но более примитивную. Чистую. Ту, что не способна грешить осознанно. Животное. Растение. Иногда — дух леса. Они живут по законам природы и мироздания, и в этом их искупление.
В библиотеке стало тихо. Герой смотрел на книгу, на кристалл на её обложке, на голубые камни в своём мече.
— Значит, всё продумано, — сказал он наконец. — Вся эта система. Души не пропадают. Они просто… переходят.
— Да, — сказал Гервеус. — Кроме тех, кого извратили демоны. Те застревают. Как я. Или как те тени в масках.
Фальдус закрыл книгу.
— Поэтому Зааракил так охотился за кристаллами. Он не просто мучил души. Он ломал саму систему. Искажал то, что было создано Богами. Каждая извращённая душа — это душа, которую Бог Жизни и Смерти не смог принять.
Герой нахмурился. Он перевёл взгляд с Фальдуса на Гервеуса, потом обратно.
— Погоди, — сказал он. — А почему ваш Бог не может просто переродить извращённые души? Так же, как греховные? В чём разница?
Гервеус медленно опустился на стул. Его полупрозрачная фигура колыхнулась, но удержала форму.
— Потому что греховная душа — это человеческая душа, — ответил он. — Она совершила зло, но осталась собой. Её энергия всё ещё чиста по природе. А извращённая душа — это уже не просто грешник. Она пропитана тёмным началом. Зловещей энергией. Энергией хаоса.
— Энергия хаоса?
— Да. Та, что питает мир Демонов. Когда душа попадает под их влияние, она меняется. Не просто пачкается — перестраивается. Становится зависимой от их мира. От их воли. Если такую душу попытаться очистить и переродить, она не примет новую форму. Она станет болезнью. Ядом для любого сосуда, в который попадёт. Разрушит его изнутри.
Герой помолчал.
— Значит, такую душу можно уничтожить? Или они вечно перерождаются во мраке?
Вопрос повис в воздухе. Фальдус медленно развернул свои глаза к Гервеусу. Маг долго не отвечал. Его голубые глаза потускнели.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Честно. Я был заперт в кристалле. Я боролся с тьмой, но не изучал её природу. Возможно, ответ есть в книгах.
Фальдус положил ладонь на обложку фолианта.
— Для ответа на такой вопрос, — произнёс он своим низким, растянутым голосом, — нужно сначала прочитать вот это. «Души в кристаллах: путешествие по мирам». Это не просто книга. Это ключ. К тому, как работают души. К тому, как они взаимодействуют с мирами. И, возможно, к тому, что случается с теми, кто поддался тьме.
— Тогда давайте читать, — сказал Фальдус.
— «Что есть душа?» — прочитал он вслух. Его голос, низкий и растянутый, звучал торжественно, но без пафоса. — «Незримая сущность, определяющая жизнь и судьбу живого существа. Но также — и нечто большее. Душа есть источник духовной энергии. У одних существ она едва теплится, у других — горит, как факел во тьме. Ибо души различаются по своей силе».
Он перевернул страницу.
— «После гибели тела душа не исчезает. Она продолжает существовать. Но путь её может быть разным. Маги древности выделяли три основных пути, и каждый из них описан ниже. Следует помнить, что это не догма, а размышления. Наблюдения. То, что удалось узнать от Светоносных и из собственных опытов».
Фальдус провёл когтем по строкам и продолжил:
— «Первый путь — путь в мир Светоносных. О нём говорили рыцари Ордена. Они утверждали, что Бог Жизни и Смерти принимает каждую душу и решает её участь. Большинство душ очищаются и перерождаются. Некоторые, особо отличившиеся, вселяются в сосуды рыцарей Светоносных. Иные отправляются в кристаллы душ, что хранятся в мире Светоносных. И лишь самым тёмным душам назначено иное — они обращаются в чистую энергию и дают начало новой, примитивной жизни. Таков порядок, установленный Богами».
Фальдус перевернул страницу.
— «Второй путь — жизнь в кристалле. Кристалл души есть вместилище. Для того, кто держит его в руках, он выглядит как камень с пульсирующей внутри энергией. Но для души, заключённой в нём, это целый мир. Она продолжает существовать. Жить. Создавать. Всё, о чём она мечтала, всё, что составляло её суть, обретает там плоть. Леса. Горы. Реки. Небеса. Всё это строится по образу души и силой её воображения».
Он сделал паузу и продолжил:
— «Но мир в кристалле не неизменен. Внешние условия воздействуют на него. Если кристалл хранится в лесу, то и мир внутри дополнится лесом — животными, растениями, запахами хвои. Если его отнести к морю, то и в мире души появится море. Берег. Волны. Всё, что душа вложит от себя, и всё, что даст ей окружение».
Фальдус склонил голову. Его голос стал ниже.
— «Третий путь — путь в мир Демонов. О нём известно меньше всего. Маги, пытавшиеся проникнуть в суть этого явления, предполагали, что души, связавшие себя пактом с тёмными силами, после смерти не попадают ни в мир Светоносных, ни в кристаллы. Они уходят во владения тех, кому служили. В мир Демонов. Что происходит с ними там — неизвестно. Возможно, их перестраивают. Возможно, используют как источник энергии. Возможно, они сами становятся частью хаоса, из которого когда-то вышли демоны. Но те, кто видел последствия таких пактов, сходятся в одном: душа, попавшая туда, уже не возвращается прежней».
Он перевернул ещё одну страницу.
— «Но если кристалл с душой попадёт в руки тёмных сил, то и мир внутри изменится. Тьма проникнет в него. Леса станут чёрными. Реки — ядовитыми. Небеса затянутся тучами. И душа будет страдать. Долгое пребывание в таком мире способно исказить её. Лишить положительных черт. Сделать такой же тёмной, как и души демонических созданий. Чёрная магия, особенно смешанная с иллюзией, способна крайне сильно воздействовать на кристаллы душ. Поэтому никогда не оставляйте заполненные кристаллы в руках тех, кто не вызывает доверия. И сами не используйте их в экспериментах. Ибо разрушить мир, созданный душой, легко. Восстановить — почти невозможно».
Фальдус закрыл книгу. В библиотеке было тихо.
— Это писали маги, — сказал он. — Но диктовали рыцари Ордена. Они многое знали о душах. Но многое и предполагали. Третий путь — он описан осторожно. Потому что никто из тех, кто видел его своими глазами, не вернулся, чтобы рассказать.
— Но ты видел, — тихо сказал герой, глядя на Гервеуса. — Ты видел, как Зааракил искажал души.
— Я видел то, что он делал с кристаллами, — ответил маг. — Но что происходит с душами, которые уходят в его мир — я не знаю. Возможно, когда-нибудь ты узнаешь больше, чем я.
— Значит, кристаллы можно использовать, чтобы воздействовать на души, — произнёс он. — И самому после смерти стать заложником кристалла.
— Да, — подтвердил Гервеус. — Но есть и другое. Искусство, благодаря которому можно заглянуть в мир кристалла, будучи живым. Увидеть, какая душа в нём обитает. Какой мир она создала.
Герой поднял глаза.
— Как это сделать?
Гервеус переглянулся с Фальдусом. Архивариус чуть заметно кивнул и двинулся к одному из дальних шкафов. Его глаза-сферы разлетелись по полкам, выискивая что-то.
— Есть небольшая книга, — сказал маг. — В ней описан ритуал. Этой книгой с нами поделились рыцари Ордена, как и предыдущей. Они хотели, чтобы их души оставались в кристаллах, спрятанные в надёжных местах. Чтобы и после смерти существовать в обоих мирах. А у живых была бы возможность связаться с ними через кристалл.
— То есть, — герой нахмурился, — их можно вернуть?
— При определённых условиях, — раздался голос Фальдуса. Он вернулся к столу и положил перед героем ещё одну книгу. Меньше первой. Тоньше. Переплёт из тёмной кожи, без символов. Только на корешке вытеснена одна строка на языке Светоносных.
Герой взял книгу. Открыл. Страницы были покрыты ровными строками, но на этот раз не печатными — рукописными. Буквы угловатые, чужие. Но разборчивые.
— Что здесь? — спросил он.
— Способ, — ответил Фальдус. — Как живому войти в мир кристалла. И, возможно, не только войти.
Герой медленно закрыл книгу. За окнами библиотеки чернел мёртвый сад. Лампы шептали едва слышно. Где-то в глубине зала, на полках, спали сотни других книг — каждая со своей тайной.
— Тогда на сегодня хватит, — сказал он. — Нужно время, чтобы всё это осмыслить.
Гервеус кивнул. Его полупрозрачная фигура стала чуть бледнее — энергия разрушенного кристалла угасала. Нужно было спешить с новым вместилищем. Но это уже задача на завтра.

Извращённые души. Глава 6. Магия созидания.
Когда книги были отложены, а лампы притушены, герой почувствовал, как усталость наваливается на него — тяжёлая, свинцовая. Он потёр глаза и посмотрел на Гервеуса.
— Здесь есть где отдохнуть? И поесть. Я уже не помню, когда нормально спал.
— Конечно, — отозвался маг. — Этажом ниже, где комнаты слуг. Ты проходил мимо них по пути сюда.
— Там есть всё, что нужно, — добавил Фальдус. — Кухня, кладовые, жилые комнаты. Приспешники Зааракила пользовались ими до последнего дня. Еда должна была остаться. Постели тоже.
Герой поднялся из-за стола. Ноги затекли — он слишком долго сидел неподвижно. Гервеус остался в библиотеке: ему не нужны были ни сон, ни еда. Фальдус проводил героя до выхода и указал дорогу.
Кухня оказалась просторной, с высоким потолком и большим очагом, который ещё хранил тепло — здесь готовили совсем недавно. Вдоль стен тянулись полки с горшками, банками и связками трав. В кладовой герой нашёл круги сыра, копчёное мясо, несколько буханок хлеба — чёрствого, но съедобного, — и кувшин с водой. Он разжёг очаг, подогрел воду и поел. Без спешки. Без страха.
Потом он нашёл комнату слуг — чистую, с застеленной кроватью и стопкой одеял в углу. Кто-то жил здесь до него. Возможно, один из тех, кто рассыпался в пыль на ступенях лестницы. Герой отогнал эту мысль, лёг и закрыл глаза.
Сон пришёл быстро. Глубокий. Без сновидений.
Проснулся он через несколько часов. За окном серел тусклый свет — то ли рассвет, то ли вечные сумерки этого места. Герой сел, размял плечи и вернулся в библиотеку.
Гервеус стоял у стола, перелистывая книгу. Фальдус сидел в кресле — его глаза-сферы медленно вращались. Он ждал.
Герой сел за стол, взял книгу в тёмном переплёте и открыл её, перевернул страницу и начал читать вслух.
— «Для перемещения живого существа в кристалл душ требуется подготовка, концентрация и достаточное владение магией. Необходимы следующие предметы: пустой кристалл душ, два рунических камня перемещения и духовная эссенция, оставляемая неупокоенными душами. Эссенцией окропляют кристалл. Один камень берёт в руки тот, кто хочет войти, читает заклинание активации, затем кладёт камень в надёжное место и читает второе заклинание — камень превращается в руну на поверхности. Это точка возврата. Второй камень можно оставить у товарища. Если тот произнесёт заклинание призыва, вы увидите свечение на своём камне и дадите согласие. После возвращения кристалл и камни обратятся в пыль».
Он оторвался от книги.
— Значит, два способа. Либо руна, либо товарищ. С камнями, я так понимаю, проще. Фальдус, в замке есть рунические камни?
— Есть, — отозвался библиотекарь. — Эссенцией может поделиться Гервеус. Он неупокоенный дух. А вот с кристаллом сложнее. Целых кристаллов душ в замке я не находил.
Герой помолчал.
— А как насчёт того, что я разбил в тронном зале?
Фальдус задумался. Его глаза-сферы замедлили движение.
— Возможно. Но осколки нужно соединить. Как — я не знаю.
— В одной из книг упоминалась магия созидания, — сказал герой. — Та, что позволяла магам возводить строения. Может, там есть заклинание, способное восстановить разбитый кристалл.
— А ведь правда, — произнёс Гервеус. — Я видел, как они работали. До падения замка. Они соединяли части в целое. Переделывали одно в другое. Это не иллюзия. Настоящая магия.
— Есть здесь книга по магии созидания? — спросил герой.
Фальдус поднялся из-за стола. Движения его были плавными, но в них чувствовалась собранность. Он откинул капюшон полностью — большой центральный глаз, окружённый десятками малых, выплыл вперёд. Малые глаза-сферы разлетелись по библиотеке, замелькали вдоль полок.
— Ael'noru, belan'thar, noru'lin , — произнёс Фальдус.
Аэ;ль'но;ру, бе;лан'тар, но;ру'лин.
Светозримое око, звезда-проводник, узри суть.
Центральный глаз изменил цвет — коричневая радужка налилась красным, капилляры проступили, как тонкие нити. Фальдус напрягся, но не дрогнул. Малые глаза заскользили быстрее — десятки, сотни книг проносились перед ними в мгновение. Он не просто искал. Он просеивал.
— Для поддержки такого заклинания нужна невероятная концентрация, — тихо сказал Гервеус.
— Это не навредит ему? — спросил герой.
— Навредит. Но он не из простых. И знает, как управлять своей силой.
— Мы можем помочь?
— Да, — ответил Гервеус. — Верить в него и не мешать.
Фальдус не слышал их. Он был полностью погружён в поиск. Глаза его горели, и где-то среди тысяч корешков уже мелькнуло то, что они искали.
Гервеус и герой стояли в тишине. Только глухие удары капель дождя об окна нарушали её. Фальдус не шевелился. Его центральный глаз горел красным, малые сферы метались вдоль полок всё быстрее.
Затем полки дрогнули. Несколько книг приподнялись над своими местами и замерли в воздухе. Страницы приоткрылись, показывая строки, но Фальдус не смотрел на них. Он отсеивал. Малые глаза скользили по корешкам, и книги одна за другой возвращались на свои места. Всё длилось несколько секунд. Фальдус резко выдохнул, опустил руки, и последняя книга — небольшая, размером с ладонь, — отделилась от полки и плавно опустилась прямо в его раскрытую ладонь. Красный свет в центральном глазу погас. Капилляры ещё проступали, но цвет уже возвращался к обычному коричневому.
— Вот она, — произнёс он. Голос дрожал от напряжения. — Магия созидания.
Гервеус и герой подошли ближе. Книга была небольшой. Её обложка переливалась тёмной синевой, и по этой синеве медленно двигались светящиеся точки — как звёзды на ночном небе. В центре обложки сияла выгравированная золотистая сфера. Она была объёмной и пульсировала — едва заметно, но ритмично, как сердце. От неё расходились тонкие золотистые нити, переплетающиеся в сложный узор. Они покрывали всю обложку, создавая ощущение сети или паутины, но не мрачной — сияющей. По краям обложку обрамляла золотистая рамка из узоров, напоминающих застывшее движение энергии.
Герой смотрел на книгу, не произнося ни слова. Это была не просто книга. Это был артефакт. Фальдус бережно положил её на стол.
— Ты как? — спросил герой.
— Устал, — ответил Фальдус. — Но она нашлась. Это главное.
— Фальдус, — произнёс герой. В голосе его было уважение. — Ты настоящий мастер.
— Мне кажется, раньше ты не мог подобного, — добавил Гервеус, глядя на старого друга.
Фальдус всё ещё тяжело дышал, хотя было непонятно, как он вообще дышит — вместо лица один левитирующий глаз, остальное скрыто мантией.
— Ты прав, — ответил он. — Раньше не мог. Но вечность, данная мне, позволила изучать и развивать навыки. Даже в таком виде.
Все трое склонились над книгой. Гервеус осторожно открыл её. Страницы были плотными, испещрёнными текстом, и от них исходил мягкий свет — не золотистый, а холодный, голубоватый, как от кристалла душ. Свет этот не рассеивался в воздухе, а струился по строкам, будто жидкое стекло.
На первой странице было написано на языке людей:
«Магия созидания под руководством Фалебальгара Светоносного. Перевод под руководством Геребора Светоносного».
А ниже, более мелкими и изящными буквами, на языке Светоносных:
«Ael'caer nor'kil Phael'ebal'gar Ael'linn. Len'noru nor'kil Gael'ebor Ael'linn.»
Гервеус провёл пальцем по заголовку на Аэллине. Его призрачная рука не оставляла следа, но буквы на мгновение вспыхнули ярче.
— Это то, что нам нужно, — тихо сказал он. — Подлинник. Переведённый ещё во времена Ордена.
Гервеус перевернул страницу. Строки на языке людей продолжались, но под ними, более мелкими и изящными буквами, шёл текст на Аэллине. Маг повёл пальцем по строкам и начал читать — сначала на языке Светоносных, потом перевод.
Ael'caer na'vael ael'lin ta'luth, na'sind lorn'ra gwil'enn ta'vok.
Аэ;ль'ка;эр на'ва;эль аэ;ль'ли;н та'лу;т, на'си;нд ло;рн'ра гви;ль'э;нн та'во;к.
«Созидание — это танец света души и тени, где каждая искра рождается из слияния силы сердца и тьмы».
Он сделал короткую паузу, давая словам осесть, и продолжил:
Ael'caer na'melin gwil'enn, ta'noru gul'lin. Ard'la aew'veth, ael'caer fain'lin rhevan ta'fain'enn.
Аэ;ль'ка;эр на'ме;лин гви;ль'э;нн, та'но;ру гу;ль'ли;н. А;рд'ла а;эв'вэ;т, аэ;ль'ка;эр фа;ин'ли;н рэва;н та'фа;ин'э;нн.
«Созидание — это искусство силы сердца, и зрение чистой души. Подобно тому, кто оставляет след на полотне времени, маг созидания сплетает нити судьбы и нити духа».
Гервеус перевернул страницу.
Ael'caer na'rhu belan'lin. Na'sa bren veth'lin ta'ard'lin. Kil'neth ard'caer, ta'sind ael'gwil na'sa ard'lin, kil'ard noru'caer — neth'caer, na'or'lin, ta'enn'caer, na'or'enn.
Аэ;ль'ка;эр на'ру; бе;лан'ли;н. На'са бре;н вэ;т'ли;н та'а;рд'ли;н. Ки;ль'нэ;т а;рд'ка;эр, та'си;нд аэ;ль'гви;ль на'са а;рд'ли;н, ки;ль'а;рд но;ру'ка;эр — нэ;т'ка;эр, на'о;р'ли;н, та'э;нн'ка;эр, на'о;р'э;нн.
«Созидание — это мост между светочами душ. В нём прошлое и будущее обретают форму и творение. Границы создаёт сам творец. В каждом творении есть искра божественной силы, и тот, кто способен её обуздать, становится творцом миров — осязаемых, подчинённых законам жизни, или духовных, подчинённых законам сердца».
Маг перевернул ещё одну страницу. Голос его стал тише.
Ael'caer na'dae, ta'thal. Sa'ard noru'gwil, noru'cwym na'neth. Melin'la, noru'thar, ael'caer na'or. Gost'naur gost'dhu, noru'ard'la ael'caer noru'gul. Gul'lin ta'melin'enn noru'ard, noru'vok'la dhu'la rhevan'la.
Аэ;ль'ка;эр на'да;э, та'та;ль. Са'а;рд но;ру'гви;ль, но;ру'куи;м на'нэ;т. Ме;лин'ла, но;ру'та;р, аэ;ль'ка;эр на'о;р. Го;ст'на;ур го;ст'ду;, но;ру'а;рд'ла аэ;ль'ка;эр но;ру'гу;ль. Гу;ль'ли;н та'ме;лин'э;нн но;ру'а;рд, но;ру'во;к'ла ду;'ла рэва;н'ла.
«Но помни, маг: созидание — это дар, и ответственность. Каждое творение несёт в себе силу, способную изменить мир, и каждое разрушение — это эхо твоих действий в плоти мира. Будь мудр и осторожен, ибо магия созидания — это магия жизни. Тот, чьё сердце наполняется желанием разрушать или порабощать, не сможет овладеть ею в должной мере никогда. Она доступна только для чистых душой и мыслями людей, но не демонов, колдунов или некромантов, которые извращают всё по подобию своему греховному, искажая саму суть».
Гервеус замолчал. Свет страниц медленно угас. В библиотеке снова стало тихо.
— Теперь мы знаем, что это такое, — сказал герой. — Магия созидания. Настоящая. Не иллюзия.
— И она доступна нам, — добавил Гервеус. — По крайней мере, тебе. Твоя душа, насколько я могу судить, чиста. А я... — Он запнулся. — Я помогу, чем смогу.
Он перевернул страницу и начал искать раздел с заклинаниями.
Гервеус перевернул страницу. Строки на Аэллине шли первыми — крупнее, чётче, с выверенными интервалами. Под ними, более мелким почерком, — перевод на язык людей. Маг повёл пальцем по тексту и начал читать.
— «Воссоединение раздробленного объекта», — прочитал он медленно. — На Аэллине: Caer'noru veth'thal, lin'noru rhevan. Ка;эр'но;ру вэ;т'та;ль, ли;н'но;ру рэва;н. «Зри форму прошлого, душой обрати вспять».
Он покачал головой.
— Невероятный труд. Перевести такой фолиант, да ещё и сохранить звучание каждого заклинания. Геребор был мастером.
Он склонился над книгой и продолжил читать — тише, спокойнее. Сначала на Аэллине, потом перевод.
Ael'noru caer'lin veth'thal. Noru'caer dun, noru'veth rhevan. Sa'ard noru'gwil, na'neth ta'ard'lin.
Аэ;ль'но;ру ка;эр'ли;н вэ;т'та;ль. Но;ру'ка;эр дун, но;ру'вэ;т рэва;н. Са'а;рд но;ру'гви;ль, на'нэ;т та'а;рд'ли;н.
«Чтобы применить заклинание, заклинатель должен представить предмет целым. Не сломанным. Не разбитым. Таким, каким он был до повреждения. Заклинание не создаёт новое — оно возвращает прежнее. Оно отматывает время для выбранного объекта, опираясь на память заклинателя. Чем яснее образ — тем точнее восстановление».
Гервеус перевёл дыхание и продолжил:
Noru'veth caer'lin — noru'ard caer'lin. Gwil'enn na'neth, noru'gul dun, noru'veth rhevan.
Но;ру'вэ;т ка;эр'ли;н — но;ру'а;рд ка;эр'ли;н. Гви;ль'э;нн на'нэ;т, но;ру'гу;ль дун, но;ру'вэ;т рэва;н.
«Перед произнесением заклинания можно использовать слова-проводники: Veth'noru, veth'thal lin. Caer'noru rhevan, caer'lin dun. Вэ;т'но;ру, вэ;т'та;ль ли;н. Ка;эр'но;ру рэва;н, ка;эр'ли;н ду;н. Пусть время пойдёт вспять, и я пройдусь по дорогам его. И увижу этот (объект) в прошлом, пускай таким он станет вновь сейчас, таким он будет в будущем. Они помогут направить ваши мысли в нужное русло, и заклинание заимеет более сильную связь с вашим желанием.  Они направляют мысли заклинателя и усиливают связь между его волей и тканью времени».
Гервеус оторвал взгляд от книги.
— Это именно то, что нам нужно. Если мы сможем представить его целым, заклинание вернёт его к прежней форме.
— Значит, осталось только произнести, — сказал герой.
— Осталось, — кивнул Гервеус. — Но сначала нужно собрать осколки. Все до единого.
— Любопытно, — произнёс герой, всматриваясь в текст фолианта. — Осознавать, что мы откроем такие заклинания. И что сможем побывать в кристалле душ.
— Да, — отозвался Фальдус. Его глубинный голос звучал медленно, но твёрдо. — Это сильная магия. И её нужно обуздать. Тебе нужно её обуздать. — Он плавно указал пальцем на героя.
— Мне? — Герой поднял глаза от книги. — Я не маг. У меня нет навыков. Гервеус или ты справились бы быстрее.
— Взгляни на нас, — сказал Фальдус. — Я таков, каким меня сделала тьма. Гервеусу ещё может понадобиться магия для дальнейших действий. А ты чист. Разумом и душой. Ты не поддался демону. Ты дал ему бой. Сама магия тебя примет.
Герой ничего не ответил. Он сел за стол и замолчал, глядя в окно. Дождь за стеклом стихал. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи — тусклые, серые, но настоящие. Они ложились на книжные шкафы, на пыльный пол, на край стола, за которым они сидели.
В библиотеке было тихо. Только лампы шептали что-то едва слышно да где-то вдалеке капала вода с карниза. Герой смотрел на свет и молчал. Он не знал, готов ли. Но выбора, похоже, не было.
Гервеус и Фальдус не торопили его. Они ждали.

Извращённые души, Глава 7. Две души.
— Да будет так, — сказал герой.
Он поднялся со стула. Дерево скрипнуло. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь окна, падал на его лицо — осунувшееся, с трёхдневной щетиной. Он не выглядел как герой древних легенд. Он выглядел как человек, который принял решение.
Фальдус и Гервеус переглянулись. Никто не сказал ни слова, но в тишине библиотеки что-то изменилось. Они двинулись следом за ним.
— Мне понадобятся ваши советы, — сказал герой, спускаясь по лестнице. — Я никогда не работал с такой магией.
— Получишь, — отозвался Гервеус. — Мы поможем.
Они прошли через галерею, мимо комнат слуг, через коридор и вошли в тронный зал. Утренний свет лился через панорамное окно, заливая чёрный круг на полу, опрокинутый трон, пепел. Осколки кристалла лежали там же, где герой их оставил — у подножия лестницы. Их было немного. Герой присел и начал собирать их, складывая на ладонь. Каждый осколок был холодным и слегка светился — не ярко, а как уголь, подёрнутый пеплом.
Гервеус и Фальдус помогали молча. Гервеус поднял осколок размером с ладонь — его свет был ярче, внутри пульсировала голубая искра. Фальдус левитировал над полом, поднимая самые мелкие фрагменты. Его малые глаза-сферы то и дело вспыхивали, отыскивая невидимые частицы.
— Они будто живые, — тихо сказал герой, разглядывая осколок.
— Они и есть живые, — ответил Гервеус. — В каждом — часть души.
Когда всё было собрано, герой выпрямился и ссыпал осколки в карман.
— Идём, — сказал он.
Они вернулись в ритуальный зал, где на полу уже виднелась схема расположения нужных ингредиентов и инструментов для проведения магических ритуалов, выгравированная на каменном полу. Герой разложил осколки на столе, отошёл на пару шагов и спросил, не оборачиваясь:
— Так, как там было в книге? «Нужно быть чистым душой и разумом, иметь концентрацию и…» Забыл.
Гервеус уже держал фолиант открытым. Он отыскал нужную страницу и прочитал вслух — сначала на Аэллине, потом перевод:
— Ael'noru caer'lin veth'thal. Noru'caer dun, noru'veth rhevan. Аэ;ль'но;ру ка;эр'ли;н вэ;т'та;ль. Но;ру'ка;эр дун, но;ру'вэ;т рэва;н. «Чтобы применить заклинание, заклинатель должен представить предмет целым. Не сломанным. Не разбитым. Таким, каким он был до повреждения. Заклинание не создаёт новое — оно возвращает прежнее. Оно отматывает время для выбранного объекта, опираясь на память заклинателя. Чем яснее образ — тем точнее восстановление». Также, перед произношением слов заклинания, можно сказать следующее: Veth'noru, veth'thal lin. Caer'noru rhevan, caer'lin dun. Вэ;т'но;ру, вэ;т'та;ль ли;н. Ка;эр'но;ру рэва;н, ка;эр'ли;н ду;н. «Пусть время пойдёт вспять, и я пройдусь по дорогам его. И увижу этот объект в прошлом, пускай таким он станет вновь сейчас, таким он будет в будущем». Они помогут направить твои мысли в нужное русло, и заклинание обретёт более сильную связь с твоим желанием.
Маг перевернул страницу, нашёл название заклинания и произнёс его медленно, по слогам:
— Caer'noru veth'thal, lin'noru rhevan. Ка;эр'но;ру вэ;т'та;ль, ли;н'но;ру рэва;н. «Зри форму прошлого, душой обрати вспять».
Герой кивнул, отвёл взгляд от мага и уставился на груду осколков на столе. Он молчал, лишь издал характерное кряхтение, настраиваясь на произношение нужных слов. Его ладони медленно поднялись и раскрылись над осколками.
— Veth'noru, veth'thal lin. Caer'noru rhevan, caer'lin dun. Вэ;т'но;ру, вэ;т'та;ль ли;н. Ка;эр'но;ру рэва;н, ка;эр'ли;н ду;н. «Пусть время пойдёт вспять, и я пройдусь по дорогам его. И увижу этот объект в прошлом, пускай таким он станет вновь сейчас, таким он будет в будущем», — произнёс он твёрдо, направляя раскрытые ладони на кристалл.
А затем выкрикнул:
— Caer'noru veth'thal, lin'noru rhevan!
Ничего не произошло. Осколки лежали на столе неподвижно, их свет был ровным и безжизненным. Герой сжал кулаки, но сдержался. Он снова поднял руки и повторил заклинание — громче, отчётливее. И снова тишина. С пятой попытки его голос сорвался на крик, полный злости и отчаяния.
— Да что такое! Почему у меня не получается ничего! Неужели я тоже не способен научиться даже самому простому заклинанию!
— Тебе нужно успокоиться, — раздался тихий, но твёрдый голос Гервеуса. — Ты пытаешься подчинить магию грубой силой. Но созидание — это не разрушение. Ты не приказываешь осколкам. Ты показываешь им, какими они были. Вспомни слова из книги. Представь кристалл целым. Не заставляй его — пригласи его вернуться.
Герой тяжело дышал, глядя на осколки. Он закрыл глаза. Вдох. Выдох. Перед его мысленным взором всплыл образ кристалла — не разбитого, а целого, сияющего, каким он был в тронном зале до того, как демон исказил его. Он представил, как свет струится по граням, как пульсирует внутри жизнь.
«Для меня нет ничего невозможного. Я творец своей судьбы», — прошептал он.
— Caer'noru veth'thal, lin'noru rhevan! Ка;эр'но;ру вэ;т'та;ль, ли;н'но;ру рэва;н!
И вдруг разбитые куски дрогнули. Зал наполнился низким, вибрирующим гулом — звуком, который невозможно услышать ушами, только почувствовать костями. Осколки медленно, неумолимо начали срастаться, словно невидимая рука лепила их заново. Герой почувствовал, как его сердце забилось быстрее, а в горле пересохло. Он не мог поверить своим глазам. Это было не просто заклинание — это было настоящее чудо.
Когда кристалл наконец принял свою прежнюю форму, его грани засияли мягким голубым светом, словно пробуждаясь от векового сна. Свет был ярким, но не обжигающим. Через несколько мгновений он начал угасать, и кристалл вновь стал прежним, но его грани теперь переливались светом звёзд, как будто внутри него открылся портал в бесконечную пустошь, готовую принять всё, что составляло душу героя.
— Поздравляю, друг мой! — воскликнул Гервеус, опуская призрачную ладонь на плечо героя. — Ты осилил такое сложное заклинание и довольно быстро!
— Во время произнесения меня охватило тёплое, знакомое ощущение, — ответил герой. — Это ощущалось так, словно я делал что-то столь обыденное, будто с самого рождения занимался таким. Энергия, переполняющая сейчас меня, заставляет ноги подкашиваться. Я, пожалуй, присяду.
Он опустился на стул. Дерево неприятно скрипнуло под его весом.
— Невероятно, — произнёс Фальдус, приближаясь. Его глаза-сферы медленно вращались, но центральный глаз был прикован к кристаллу. — Даже мне не приходилось работать с этой школой. Маги ордена учили лишь избранных. И я мог бы стать одним из них, да только не успел.
— Никогда не поздно начать учиться, мой старый друг, — ответил Гервеус.
— Возможно, ты прав. Но сейчас нам лучше бросить свои силы на это молодое дарование. — Фальдус перевёл взгляд на героя. — Мне иногда кажется, что сама судьба сплела нити, чтобы направить его к раскрытию истинного потенциала.
Герой хотел ответить, но осёкся. Взгляд Фальдуса — десятки глаз, сфокусированных на нём одновременно, — на мгновение показался ему чужим. Не злым. Не враждебным. Просто чужим. По спине пробежали мурашки. Сердце неприятно ёкнуло. Герой отвёл взгляд и постарался выбросить тревогу из головы. Мало ли, что может показаться после такого напряжения.
— Что-то мы заболтались, — прервал молчание Гервеус. — Давай попробуем проникнуть в этот кристалл. Точнее, тебе нужно проникнуть в него. Ты единственный живой и неизменённый. Только так можно раскрыть секрет твоей души и сознания.
— Подожди, не торопись, — остановил его Фальдус. — В книге сказано про рунные камни. И про твою эссенцию.
— Верно, — согласился Гервеус. — Нужно найти рунные камни. В этом крыле есть хранилище. Там собраны все магические предметы, накопленные магами за столетия.
— Оно скрыто, — добавил Фальдус. — Чтобы попасть туда, нужно заклинание из школы изменения. Heen gwell. Хе;эн гвэ;л. Это означает «Верный путь».
— Я укажу нам путь, — сказал Гервеус и вытянул вперёд призрачную руку. В ладони вспыхнул магический шар — неяркий, размером с яблоко. Он пульсировал, словно живое сердце. Маг разжал пальцы, и шар рассыпался тысячами искр, которые закружились вокруг него и устремились вперёд, образуя светящуюся дорожку над каменным полом. — Следуем за ней.
Герой и Фальдус двинулись следом за магом. Искры мерцали, словно звёздная пыль, и вели их через галерею, мимо библиотеки, к неприметному участку стены. Там, где старый кирпич ничем не отличался от соседних, свет остановился. Гервеус протянул руку и надавил на камень. Кирпич поддался, ушёл вглубь, и в тот же миг участок стены осветился целиком. Скрежет камня разорвал тишину. Стена разделилась надвое и разъехалась в стороны, открывая проход в скрытое помещение.
— Ну и ну, — пробормотал герой. — Тут и такое есть.
Они вошли внутрь. Воздух здесь был плотным, насыщенным ароматами: сушёные травы, горькая полынь, сладкий клевер, ладан, старый пергамент и воск. Запахи не смешивались в какофонию, а существовали отдельно, слоями. Тусклый свет канделябров придавал помещению сходство с бесконечным чуланом, который кто-то тщательно обустроил. Ряды стеллажей уходили в темноту. На полках стояли склянки с зельями, связки трав, коробки с ингредиентами и — в дальнем конце — руны.
— Как нам найти нужную среди всего этого? — спросил герой, оглядывая масштабы хранилища.
— Так же, как дошли до самого помещения, — ответил Гервеус. — Heen gwell.
Он снова создал магический шар, и «звёздная» вуаль повела их через лабиринт стеллажей. Вскоре они оказались перед полками с рунами. Руны были разные: деревянные, каменные, одни — аккуратные прямоугольники, другие — грубые, угловатые. На каждой — вырезанный знак. Нужная руна подсветилась. Это был твёрдый песчаный прямоугольник размером с ладонь ребёнка. На нём виднелся знак перемещения — перекрестья линий со стрелками, расходящиеся от центра, как снежинка с закруглёнными ответвлениями.
— Вот она! — воскликнул Гервеус, останавливая заклинание.
— Красивая, — сказал герой и протянул руку. Но пальцы упёрлись в невидимую преграду. — Я не могу её взять.
— Ничего удивительного, — спокойно ответил маг. — Здесь охранные заклинания. Никто не может просто так взять или уронить что-либо. Нужно знать, как их снять.
Он вытянул руку и упёрся пальцами в незримую стену. Затем прошептал короткое заклинание — герой не разобрал слов — и его ладонь прошла сквозь барьер. По поверхности пробежали волны, как по воде. Маг взял два рунных камня и вытащил их наружу. Знак на камне сразу начал светиться зеленоватым свечением, реагируя на прикосновения.
— Теперь всё готово для проведения ритуала, — сказал Гервеус, протягивая герою один из камней. — Я буду держать руну телепортации, а вторая будет у тебя. Если захочешь вернуться, активируй её.
Они вернулись в ритуальный зал. Маг подошёл к центру зала, туда, где уже стоял восстановленный кристалл, и извлёк из своей груди небольшой сгусток голубой, густой, как жидкий свет, эссенции. Она медленно обволокла кристалл, пока почти не скрыла его, а потом — впиталась. Кристалл засветился, переливаясь энергией. По рунному полу поползли магические нити, образуя светящуюся руну — дверь в мир кристалла.
— Завораживает, — прошептал герой.
— Теперь — заклинание для открытия портала. — Гервеус открыл книгу и быстро пробежал глазами по строкам. — Вот оно. Я буду говорить заклинание, держа рунный камень в руках. Отойдите.
Герой и Фальдус отступили на несколько шагов. Маг выпрямился и начал читать — не громко, но отчётливо:
— Belan'caer, noru'lin dun! Бе;лан'ка;эр, но;ру'ли;н ду;н!
Стены задрожали, откликаясь на древние слова. Свет, исходящий от пола, начал набирать силу, становясь всё ярче и ослепительнее. В центре зала, прямо над кристаллом, воздух начал искриться и переливаться, как звёздное небо. Магический проход, словно вырезанный из самого света, медленно поднялся вверх, образуя величественную арку. Её края мерцали, переливаясь всеми цветами — от голубого до золотого.
Герой, затаив дыхание, смотрел на портал.
— Ты готов, друг мой, — сказал Гервеус, оборачиваясь. — Мы будем ждать твоего возвращения!
— Я не подведу! — ответил герой и бросился в проход.
«Вот я и переступил черту», — сказал он вслух, но голос прозвучал глухо, будто через воду.
Вокруг была пустота. Белая. Ровная. Без теней, без горизонта, без неба. Он стоял на ней, но не чувствовал опоры. Сделал шаг, потом другой. Ни звука. Только тишина — густая, как вата.
— Всё-таки у нас с тобой вышло, Элавин.
Голос раздался из ниоткуда. Спокойный, ровный. Герой обернулся. Фигура появилась беззвучно и уже шла к нему. Без оружия. Без угрозы. Просто человек в латном доспехе, что тускло блестел в белом свете.
— Что? Кто — мы? И почему ты назвал меня Элавином?
— Потому что это твоё имя. Оно было дано тебе прежде, чем ты забыл его. А я — Серафим. Светоносный. Я — та часть твоей души, что пришла к тебе, когда ты лежал на грани, а я едва не вознёсся.
Герой всмотрелся в лицо. Светлые волосы до щёк. Выступающие скулы. Глаза разного цвета: один карий, другой зелёный. Небольшая борода. Он смотрел на себя. Только в доспехах, а не в потёртой кожаной броне.
— Ты выглядишь как я.
— Так и должно быть. Мы едины. Только здесь мы можем говорить лицом к лицу. В мире живых я — голос. Здесь — я тот, кем был.
— Значит, те видения… Битва, город, демоны… Это были твои воспоминания?
— Да. Я пал в битве за Э'рдал. Ты был ранен в лесах неподалёку от замка. Я почувствовал тебя, уже будучи душой, и вселился в твоё тело. Я не дал тебе уйти. Но сознание твоё вернулось не сразу. Поэтому колдуны не смогли ничего с тобой сделать. Наша общая душа сильнее большинства их чар. — Он помолчал. — Сложно принять это. Но это правда.
Герой медленно выдохнул.
— Я очнулся в подвале. Без памяти. В замке, которым правил демон. Я видел призрака, тварей, человека с огромным глазом вместо лица. А теперь ты говоришь, что во мне живёт душа древнего воина.
— Да. Ты — воин Ордена Светоносных. Носи имя Элавин. Я научу тебя пользоваться тем, что тебе дано.
— Что именно?
— Магия ордена. Доспехи. Оружие. Ты предрасположен к этому. Ты можешь возвращать наших воинов из кристаллов душ.
— Значит, орден можно восстановить?
— Частично. Многие ушли. После падения Э'рдала орден рассеялся. Воины разошлись по землям, как одинокие паладины. Но я до сих пор чувствую редкие всплески нашей силы далеко отсюда. Война не закончена. Демоны не властвуют безраздельно. Не всё потеряно.
— Тогда нужно спешить.
— Нужно. Но сначала — твой рунный камень.
Герой достал камень из кармана. Тот светился. Гервеус звал.
— Что-то случилось.
— Ответь, — твёрдо сказал Серафим. — И будь готов. Что-то приближается. Я чувствую это.
Герой сжал камень и дал согласие.
Мир схлопнулся. Белая пустота исчезла, и вместо неё ударила тьма — резкая, душная, наполненная запахом озона и гари. Его выбросило на каменный пол ритуального зала.
— Гервеус! Фальдус! — выкрикнул Элавин, едва оказавшись на ногах. — Я видел его! Я говорил с ним!
Тишина. Портала уже не было. Рунный камень рассыпался пылью под пальцами. В воздухе висела энергия — не та, что остаётся после магии созидания, а другая. Тяжёлая, зловещая. От неё першило в горле. Элавин сжал рукоять.
Что-то пронеслось мимо — быстро, беззвучно. Край балахона, похожий на обрывок тени, мелькнул в дальнем конце зала и исчез в проёме лестницы. Фальдус. Или то, что им было.
Элавин бросился следом. Внизу, в коридоре, было пусто. Только мёртвая тишина давила на уши. Страх пополз по спине — множество холодных пальцев, тянущих в разные стороны. Он медленно двинулся вперёд, выставив клинок. Свет меча дрожал на стенах.
Вдруг из ниоткуда прозвучало:
— Rhek'il, zaar'gul dun! Рхе;к'и;ль, за;ар'гу;ль дун! — Вот и наша овечка вернулась!
Голос был пропитан злобой, но фраза на незнакомом языке показалась герою не угрожающей, а насмехающейся. Ехидной.
— Я всё равно ни слова не понимаю в твоём бормотании! — выкрикнул он посреди пустого коридора. — Покажись уже!
— Zaar'kil rhevan. Kil'morath vok. За;ар'ки;л рэва;н. Ки;ль'мо;рат во;к. — Показал ему истину. Вверил ему свою волю. — Донеслось из дальнего конца.
Тотчас же энергия, похожая на песчаную бурю, но тёмно-синяя, взметнулась вверх. Пока она поднималась, под ней проступил силуэт. Герой замер. Как только из-под этой субстанции показалась голова, он понял: подозрения были не напрасны. Перед ним стоял Фальдус, но теперь он выглядел ещё более чуждо. Его огромный центральный глаз, видневшийся из-под мантии, стал красным. Зрачок, вытянутый, как у зверя, был устремлён на Элавина.
— Что ты сделал с Фальдусом, демон?
— Zaar'kil rhevan. Kil'morath vok. — повторил он. — Показал ему истину. Вверил ему свою волю.
— Ясно. По-человечески ты не скажешь. — Элавин не дрогнул. — Придётся выбивать ответы силой.
Он шагнул вперёд. Фальдус медленно поднял руку, и его когтистые, обугленные пальцы засветились тёмным, почти чёрным светом. Воздух задрожал, и Элавин почувствовал, как невидимая сила пытается оттолкнуть его. Он шагнул ещё раз, поднял меч, и клинок вспыхнул ярким светом. Давление ослабло.
Свет ударил в глаз Фальдуса. Тот взревел и сбросил мантию. Увиденное заставило героя замереть на мгновение: от глаза шла тонкая, извивающаяся шея, похожая на соединительный нерв, кроваво-красная и чёрная. Тело было пастью — зубы, растущие с двух сторон вертикально. Этой пастью Фальдус и взревел. Ударная волна пронеслась по коридору, срывая картины со стен и выбивая оконные рамы. Элавин выставил меч перед собой, упёрся ногой в пол и принял удар. Волна сдвинула его, под ногами треснул камень, но он устоял.
Фальдус произнёс новое заклинание:
— Mahr'qira zul Llo. Ма;р'ки;ра зу;л Лло. — Туман прокажённых.
Стремительный, густой туман влетел в коридор, окутывая всё непроглядной пеленой. Даже свет клинка едва пробивался сквозь неё. Элавин замер.
«Не видишь — слушай», — приказал он себе.
Он закрыл глаза, перестал дышать на мгновение, чтобы уловить малейший звук. Скрежет когтей по камню. Дуновение воздуха. Он резко развернулся и выставил меч. Клинок соскользнул по чему-то твёрдому, и Фальдус оказался ближе, чем он думал. Холодная рука коснулась плеча, и тело Элавина пронзила невыносимая боль. Он упал на колени. Воздух исчез.
— Ghrak'il dun, zaar'vok. Lin'dun — Kil'morath rhevan. Гхра;к'и;ль дун, за;ар'во;к. Ли;н'ду;н — Ки;ль'мо;рат рэва;н. — Твоя плоть будет поглощена, а душа склонится предо мной. Ты станешь моим послушным трэллом.
— Я не сдамся! — выдавил Элавин сквозь боль.
Сознание угасало. Он попытался сбросить руку Фальдуса, но сил уже не было. Меч начал тускнеть. Тело поочерёдно пронзали ледяной холод и нестерпимый жар, сменяя друг друга каждую секунду. В глазах мелькал лишь красный глаз. Демон разжал хватку, развеял туман и уже протянул руку, чтобы вырвать душу. Элавин открыл глаза.
Но это были не его глаза. Они сияли, словно в зрачках отражалось солнце. Меч вспыхнул с новой силой, и Фальдуса отшвырнуло в конец коридора — прочь от праведного света, готового испепелить его.
Серафим взял контроль над телом. Движения стали точными, выверенными. Одержимый демоном библиотекарь был для него не другом — целью.
— Ael'noru, lin'dun! Аэ;ль'но;ру, ли;н'ду;н! — Моя очередь сиять! — произнёс он, и голос Элавина зазвучал иначе: глубже, твёрже, с отголоском древней силы.
В руке сформировался сияющий шар.
— Belan'thar, noru'gul dun! Бе;лан'та;р, но;ру'гу;ль ду;н! — Солнечный шар возмездия!
Шар ударил Фальдуса. Тот с воплем отлетел в одну из колонн главного зала. На месте попадания остался глубокий, болезненный ожог. Серафим уже бежал к нему, направляя сияющий меч. Фальдус закрыл центральный глаз и разделил его на десятки малых — те брызнули в стороны и спрятались за колоннами.
— Caer'thar lin! Ка;эр'та;р ли;н! — Огненные путы!
Золотистые лианы света обхватили тело Фальдуса с шеи до пояса. Они сжимались, причиняя боль. Демон взвыл.
— Нам предстоит поговорить, отброс, — произнёс Серафим.
— Ghor'il nazh, krosis maraan. Ghaar nolos? Гхо;р'и;ль на;ж, кро;сис мара;ан. Гха;ар но;лос? — О чём мне говорить с тобой, жалкое создание?
Серафим сжал кулак, и лианы сдавили сильнее. Демон взвыл.
— Nazh! Ghor'il nazh! Kil'drakh dun? На;ж! Гхо;р'и;ль на;ж! Ки;ль'дра;х ду;н? — Неееет! Ты не можешь владеть такой силой, червь!
Серафим не ответил. Он выпрямился и произнёс — не громко, но весомо. Слова полились на Аэллине, как речитатив, как древняя песнь, которой не нужна музыка:
— Ael'Dren, Belan'vaith, noru'rhae thar. Gul'lin rhevan vok'dun. Ori'melin caer'vok. Zaar'kil morath rhevan — noru'vok dun! Аэ;ль'Дре;н, Бе;лан'ва;ит, но;ру'ра;э та;р. Гу;ль'ли;н рэва;н во;к'ду;н. О;ри'ме;лин ка;эр'во;к. За;ар'ки;л мо;рат рэва;н — но;ру'во;к ду;н!
— Взываю к тебе, Бог света, чистоты и пламени! Озари это одержимое существо светом праведным, избавь его от страданий чуждой силы. Обрати в прах врага, говорящего от его имени. Отправь Зааракила в темницу душ потерянных, дабы в заточении пребывал он вечность!
И затем — короткое, как удар клинка:
— Ael'noru, rhevan dun! Аэ;ль'но;ру, рэва;н ду;н! — Божественное изгнание!
— Неееет! — взревел демон. — Nazh! Ghor'il nazh! Kil'drakh dun? На;ж! Гхо;р'и;ль на;ж! Ки;ль'дра;х ду;н? — Ты не можешь владеть такой силой, червь!
От вопля потрескались пол и стены. Уцелевшие окна выбило, картины и гобелены сорвало и разметало. С потолка посыпалась каменная крошка. Одна из колонн покрылась трещинами и рухнула. Громадные куски камня обрушились прямо на Фальдуса, едва не задев и Серафима в теле Элавина.
Свет погас. Серафим отступил, и контроль вернулся к герою. Элавин пошатнулся, но устоял.
— Нет! Фальдус! — Он бросился к завалу. — Я вытащу тебя! Сейчас!
Он лихорадочно оглядывал камни. Руки дрожали.
— Caer'noru veth'thal, lin'noru rhevan! Ка;эр'но;ру вэ;т'та;ль, ли;н'но;ру рэва;н!
Осколки колонны задрожали. Один за другим они стали подниматься в воздух, складываясь в единое целое. Через несколько секунд колонна стояла на месте, как прежде. Элавин рухнул на колени перед телом Фальдуса. Тот не дышал. Не шевелился.
— Я сделал это, — прошептал Элавин. — Но Фальдус...
Он поднялся. Туман рассеялся. Коридор был разрушен: осколки стекла, обломки мебели, сорванные картины.
— Ты спас меня, — раздался голос за спиной.
Элавин обернулся. Гервеус, раненый, опираясь на посох, медленно подходил к нему.
— Гервеус! — Элавин бросился к нему. — Я думал, демон и тебя забрал.
— Нет. — Маг говорил тихо, но твёрдо. — Когда ты вошёл в портал, он ещё работал. А потом Фальдус начал меняться. Глаз стал демоническим, голос, речь... Это был Зааракил. Я успел на время стать прахом — сменил форму, подставив себя под удар. Фальдус в тот момент сопротивлялся, это отвлекло демона. А потом появился ты. Я восстановил форму, как только смог.
— Я почти ничего не помню. Он будто душу высасывал. А потом я отключился. Очнулся — и увидел всё это.
— В тебе есть кто-то ещё, — произнёс Гервеус. — В твоём теле и разуме.
— Да. Я же хотел рассказать. — Элавин перевёл дыхание. — Там, в кристалле, я встретил душу. Он назвался Серафимом. Сказал, что вселился в меня в момент моей смерти. Он не дал моей душе покинуть тело. Мы уживаемся. Можем существовать вдвоём.
— Невероятно. Кто он?
— Рыцарь из ордена. Пал в битве за город.
— Вот оно что. — Гервеус помолчал. — Такую сильную душу обычное тело не выдержало бы. Ты счастливчик. Либо в тебе есть что-то ещё, чего ты не помнишь.
— Может быть. Я не успел договорить с Серафимом. Он предупредил об опасности. А потом рунный камень уже светился. Я поспешил.
— Ты успел вовремя. Демон хотел закрыть портал и завладеть кристаллом, чтобы поработить вас обоих в нём. Он ещё кричал что-то про «Багровый кристалл душ» и что это «Совершенный кристалл, которому нет равных».
— Надо выяснить, что это. В библиотеке есть что-нибудь о демонах?
— Почти ничего. Зааракил уничтожил все записи о демонах, их языке и магии, которые могли бы помочь в борьбе с ними. Но я успел изучить кое-что. Знания о демонах ещё существуют. Они разбросаны по разным местам, хорошо охраняются. Можно собрать их по крупицам. Тогда мы поймём, как победить. Но вдвоём не справиться. Нужны соратники.
— Значит, будем искать. Истории, свитки, артефакты, знатоков. Всё, что поможет.
— Тогда соберём всё, что найдём в замке, и отправимся в путь.
— Согласен. Пошли. Я ужасно голодный.
Они ещё раз обошли замок. Теперь в нём не было ни тёмных слуг, ни демона — только тишина, нарушаемая звуками с улицы да шумом их шагов. Собрали несколько полезных книг с заклинаниями и историями, припасы, зелья. После короткого отдыха Элавин и Гервеус покинули замок. Дорога вела к деревне, что находилась в двух-трёх часах ходьбы. Они не знали, остались ли там люди, или эти края уже никому не были безопасны.