Дело о разлучении

Я всегда считал, что худшие известия приходят громко.

Стук в ворота среди ночи. Крики стражников. Срочный вызов в Управление. Вестник, загнавший лошадь до полусмерти. За годы службы я привык именно к таким бедам. Поэтому распоряжение, изменившее нашу жизнь, сначала показалось мне совершенно безобидным.

Оно прибыло обычным утром вместе с пачкой других бумаг. Я услышал шелест плотной бумаги, звук ломаемой печати и тихий вздох Цзяня, который разбирал корреспонденцию. Через несколько мгновений он вложил мне в руку деревянную пластинку. Надпись оказалась короткой.

«Повышение».

Я помню, что даже усмехнулся.

За последние месяцы мы раскрыли несколько сложных дел, заслужили похвалу начальства и, по мнению окружающих, находились на хорошем счету. Повышение выглядело естественным развитием событий. Лишь через несколько минут Цзянь вложил в мою ладонь вторую пластинку.

«Перевод».

Улыбка исчезла.

Меня назначали старшим следователем северного округа. Должность была почетной. Жалование увеличивалось почти вдвое. Полномочия расширялись. Любой разумный человек назвал бы такое назначение удачей. Только разумные люди редко служат следователями достаточно долго.

В тот же день Ло получил собственное распоряжение. Столичная стража запрашивала его перевод в специальное подразделение дворцовой охраны. Формально это тоже считалось продвижением по службе. Для человека его происхождения подобное назначение было почти невероятной честью. Однако, когда Цзянь пересказывал мне содержание документа, я услышал, как Ло ударил кулаком по столу.

Самым странным оказалось письмо для Цзяня. Оно пришло на следующий день. Главный государственный архив приглашал его на должность младшего хранителя документов. Для немого писца подобное предложение было вершиной карьеры. Большинство архивистов мечтали о таком назначении десятилетиями.

К вечеру мы сидели в нашем дворе и молчали. В такие моменты я особенно остро чувствовал собственную слепоту. Я не видел лиц друзей. Не видел их жестов. Не видел выражения глаз. Но за годы совместной службы научился понимать многое по звукам. Ло двигался резче обычного. Цзянь слишком долго возился с одной и той же пластинкой. Никто из нас не хотел первым произнести очевидное.

Нас разделяли.

Не арестом.

Не ссылкой.

Не наказанием.

Наградой.

Это было почти красиво.

Каждый получил именно то, о чем когда-то мог мечтать. Каждый заслужил свое место. И именно поэтому отказаться было невозможно.

Через несколько дней я отправился в Палату Ритуалов для оформления перевода. Документы подготовили удивительно быстро. Настолько быстро, что это выглядело подозрительно даже для человека, который всю жизнь имел дело с чиновниками. Молодой служащий любезно сообщил, что все необходимые согласования уже завершены. Обычно подобные процедуры занимали месяцы. В нашем случае хватило нескольких дней.

Возвращаясь домой, я впервые задумался о том, что мы начали представлять опасность не потому, что слишком много узнали. Опасность заключалась в другом. Мы слишком хорошо работали вместе.

Следователь, не способный видеть.

Стражник, не способный слышать.

Писец, не способный говорить.

По отдельности мы выглядели странным набором людей с очевидными ограничениями. Вместе же превращались в нечто гораздо более эффективное. За последние годы я перестал замечать собственную неполноту. Если мне требовалось увидеть место преступления, рядом находился Ло. Если нужно было вспомнить старый документ, рядом находился Цзянь. Если требовалось услышать ложь в голосе человека, это была уже моя работа.

Лишь теперь я начал понимать, насколько сильно мы привыкли друг к другу.

Вечером накануне моего отъезда произошло еще одно событие. К нам пришел человек, которого никто не приглашал.

Я узнал его по голосу.

Тот самый спокойный голос, который уже не раз появлялся рядом с нашими расследованиями.

Незнакомец остановился у ворот и некоторое время молчал.

Наконец он произнес:

— Красивое решение.

Ло мгновенно поднялся со своего места. Я услышал скрип дерева и быстрые шаги. Цзянь тоже вскочил, хотя по обыкновению не издал ни звука.

— Какое решение? — спросил я.

— Разделить вас.

Его голос звучал почти печально.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Конечно.

— Тогда назови имя.

Он тихо рассмеялся.

— Зачем?

— Потому что мне интересно.

— Нет, господин следователь. Вам больно.

После этих слов я не нашелся что ответить.

Некоторое время мы стояли молча.

Потом незнакомец неожиданно спросил:

— Вы помните песню про пташку?

Я кивнул.

— Тогда подумайте вот о чем. Почему в песне существуют три дороги?

— Потому что она про Разделение.

— Нет.

Его голос стал совсем тихим.

— Потому что одна дорога никогда не приводит домой.

После этого он ушел.

Ло попытался последовать за ним, но вернулся через несколько минут. Даже без слов я понял результат. Незнакомец снова исчез.

Ночь перед отъездом оказалась самой тяжелой за многие годы. Никто из нас не спал. Мы сидели во дворе до рассвета. Ло время от времени обходил территорию, словно надеялся обнаружить угрозу, которую можно остановить мечом. Цзянь бесконечно перебирал свои записи. Я просто слушал ночные звуки города и думал о том, что некоторые вещи невозможно предотвратить.

На рассвете во двор влетела птица.

Судя по шуму крыльев, совсем небольшая.

Она уселась где-то неподалеку и несколько раз коротко чирикнула.

Я никогда не придавал особого значения таким мелочам. Но в тот момент никто из нас не двигался. Даже птица почему-то казалась частью происходящего.

Через несколько секунд она улетела.

А потом Цзянь вложил мне в руку последнюю пластинку.

На ней было написано:

«Не забывай дорогу домой».

Я провел пальцами по вырезанным знакам несколько раз подряд. Потом сложил пластинку и убрал в рукав.

Это был первый раз за многие годы, когда мы отправлялись в разные стороны.

И впервые мне стало по-настоящему страшно.

Не из-за заговоров.

Не из-за древних тайн.

Не из-за людей, следивших за нами из темноты.

Я боялся того, что некоторые вещи можно разделить настолько аккуратно и законно, что никто даже не заметит совершенного преступления.