Грань света. Гл. 21. Падение

После происшествия на втором этаже старого дома у меня вновь проснулась тяга к новым местам и впечатлениям. Вышний Волочёк — его старые улочки, купеческие дома, соборы, шлюзы и мосты — успел вдохновить меня, и мне захотелось больше тверской старины.

Я отправился в местную библиотеку и среди пыльных полок нашёл несколько краеведческих книг. Читал их жадно, одну за другой, в течение двух–трёх дней, словно боялся упустить что-то важное. Названия, даты и старые истории постепенно складывались в маршрут. Наконец решение оформилось просто: сначала — Тверь, потом — Торжок.

Тверь встретила меня спокойно и доброжелательно. Город был красивым, цельным — и ничем не нарушил внутренней тишины. Вторым городом моего путешествия стал Торжок. О нём стоит рассказать отдельно.

Торжок был основан в X–XI веках новгородскими купцами. Он стоял на пересечении сухопутных и водных путей и стал крупным торговым центром — отсюда и название. Удобное стратегическое положение делало его добычей князей и захватчиков: город не раз разрушали и отстраивали заново. Поэтому история здесь чувствуется особенно.

Я влюбился в этот город, едва выйдя с вокзала. Какая-то древняя, славянская благодать растворилась в его старых улочках, купеческих домах, остатках укреплений, в соборах и монастырях, купола которых отражались в неспешной Тверце. Это было чувство с первого взгляда. Или, возможно, это просто был удачный солнечный день — но мне хотелось верить в первое.
Мест, которые я хотел посетить, было так много, что я задумался о маршруте. Хотелось войти в город постепенно, нащупывая его пространство. Поэтому я начал с окрестностей и поехал к могиле Анны Павловны Керн.

Я стоял перед её надгробием дольше, чем собирался. В памяти всплывали знакомые со школы строки — «Я помню чудное мгновенье…», образ «гения чистой красоты», почти вне времени.

И вдруг — простая деталь: даты жизни. Семьдесят девять лет.
Я смотрел на цифры и пытался совместить их с тем почти воздушным образом, который закрепился в сознании. Муза. И обычная человеческая старость. Болезни. Потери. Повседневность.
Это столкновение было неожиданно трезвым.

Возвращаясь пешком вдоль тихой Тверцы, я думал о том, как образ переживает человека, а человек — нет. Погода стояла ясная, идти было легко, и шаг за шагом я добрёл до усадьбы. На табличке значилось, что её владельцем когда-то был Н. А. Львов.
«Подозрительно знакомое имя…» — подумал я, вспоминая занятия в историческом кружке при Эрмитаже.

Я вырос в Ленинграде и с детства впитывал его дворцы, парки, мосты и набережные. Почти за каждым выдающимся зданием стояли звучные иностранные фамилии — Растрелли, Фальконе, Монферран, Камерон. И на их фоне особенно запоминались две простые русские фамилии — Стасов и Львов.

«Неужели тот самый?» — подумал я и стал читать дальше. Оказалось — тот самый.
Гуляя по усадьбе, я неожиданно увидел строение, выглядевшее почти чужеродно, — настоящую пирамиду. Она была небольшая — не больше десяти метров в высоту. С детства я был болен Египтом, и потому не мог пройти мимо. В 1995 году её никто не охранял — она стояла открытой для любого, кто решится войти.

Я подошёл, положил ладонь на холодный серый камень и закрыл глаза. Несколько минут я прислушивался.
— Да она рабочая… — сказал я так уверенно, будто мне выдали сертификат по древним сооружениям.
Я оглянулся и, убедившись, что вокруг никого нет, шагнул внутрь.

Внутри пирамида была больше, чем казалась снаружи. Серые каменные стены сходились вверх под острым углом. Свет проникал скупо, и от этого внутри стояла странная неподвижность, будто время здесь замедлилось.
В самом центре пола темнело круглое отверстие. Осторожно заглянув в него, я невольно поёжился от дыхания холодной глубины.
«Провал», — мелькнуло у меня.

Я сел на пыльный пол и прислонился спиной к стене. Мне казалось, что пространство этой пирамиды специально собрано вокруг человека — сжато и направлено на него. Это не выглядело декоративной причудой. Здесь ощущалась функция.
Я пытался уловить её, настроиться, понять. Но ничего не происходило.

В конце концов я поднялся, собираясь уйти, и снова посмотрел на отверстие в полу.
В тот момент мне вдруг пришло в голову: а вдруг это не провал, а портал? Вдруг это точка концентрации, где собирается энергия всего пространства? Но как к ней подключиться и не сорваться вниз?

План звучал смело. Исполнение — как обычно, без инструкции.
Осторожно подойдя к краю, я повис на руках, опустив тело ниже уровня пола. Почти сразу пространство будто стянулось к этой точке. Камень под ладонями был холодным и гладким, и пальцы вдруг перестали чувствовать опору — будто поверхность стала чужой.

Разряд прошёл сквозь меня. Мои мышцы ослабли, руки разжались — и я рухнул вниз.
Я упал на скопившийся внизу мусор — глухо, тяжело, так что на мгновение из лёгких вышибло воздух. Несколько секунд лежал, не двигаясь, прислушиваясь к себе: цел ли. Боль разливалась тупо, но ничего не сломалось. Я медленно сел, а потом встал.
В центре потолка было круглое отверстие — единственный выход. Оттуда падал свет, узкий, почти равнодушный. Всё остальное тонуло в сероватом полумраке. Высота — метра три, не меньше. Даже если подпрыгнуть, не достать.

Я всё равно начал искать — быстро, резко. Сначала в надежде, потом уже со злостью. Переворачивал мусор ногами, руками, отшвыривал в сторону доски, какие-то обломки, тряпьё. Ничего подходящего. Я швырнул очередной кусок дерева и выругался вслух — громко, зло, без всякого контроля.

Я ещё какое-то время двигался, уже не разбирая, что именно хватаю. Просто швырял. Как будто если раскидать всё сильнее, выход появится сам.
Потом силы кончились. Движения становились медленнее, и я остановился.
Стало тихо — по-настоящему тихо. Ни шагов, ни голосов, ни случайного шума сверху. Светлый круг не менялся. Он просто висел надо мной.

Я смотрел вверх.
Попробовал крикнуть.
Голос ударился о стены и вернулся ко мне — чужой.
Если сейчас никто не появится — я останусь здесь. Не на минуту. Не «пока соображу». А просто останусь. И это уже не было похоже на эксперимент.
Внизу пахло сыростью и плесенью, и этот затхлый запах цеплялся за горло с каждым вдохом.
Никто не знает, что я здесь.
Мыслей не осталось.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты там теряли привычный счёт. Сначала мне показалось, что наверху что-то послышалось, но я не был уверен: после тишины любое шуршание воспринимается как шаги. Потом звук повторился — уже отчётливо. Я поднял голову.

В светлом круге появились две девушки. Молодые, лет восемнадцати-девятнадцати. Они смотрели вниз с любопытством и лёгким недоумением, словно не до конца понимали, что именно видят.
— Я упал, — сказал я просто.
Они переглянулись.
— Мы сейчас кого-нибудь позовём, — сказали они и исчезли.

Снова стало тихо. Но это была уже другая тишина. Теперь я ждал. Ждал и ничего не мог сделать сам. Это ощущение зависеть от чьего-то решения оказалось неприятным. В голове постепенно вращались мысли.

Когда появились двое мужчин, всё произошло без суеты. Один сбросил верёвку, другой коротко сказал, чтобы я держался. Меня вытянули наверх так же спокойно, как вытаскивают ведро из колодца. Уже стоя на полу пирамиды, я вдруг почувствовал, что руки слегка дрожат — не от высоты, а от только что пережитого напряжения.

Один из мужчин усмехнулся:
— Ты не первый тут такой.
— И не последний, — добавил другой.
Я ничего не ответил, но кивнул, как будто действительно планировал провести этот день в подвале пирамиды.

Снаружи был яркий, солнечный день, который будто нарочно подчёркивал, откуда я только что выбрался. После сырого полумрака всё казалось слишком открытым, слишком явным.

Девушки стояли рядом, ещё не успев разойтись. Обе — чуть младше меня. Я вдруг остро почувствовал, как выгляжу — пыльный, перепачканный, с серыми ладонями и грязью под ногтями.

Они смотрели без насмешки, но и без прежнего интереса. Просто смотрели. И от этого становилось ещё более не по себе.
Мужики стояли чуть в стороне. Спокойные. Ничего не говорили.
Я поблагодарил их — быстро, сбивчиво, почти не поднимая глаз.
И, не задерживаясь, пошёл прочь от пирамиды, стараясь не оглядываться.

Следующим пунктом моего маршрута был музей деревянного зодчества в деревне Василёво. Я шёл медленно. Руки ещё помнили напряжение, в ладонях саднило от пыли и камня. В голове то и дело всплывал короткий, неприятный вопрос: зачем полез.
По дороге я переходил старый мост и посмотрел вниз. Река текла спокойно, без шума.

И вдруг в груди коротко сжалось.
Я отвёл взгляд и пошёл дальше.

Наконец я добрался до музея и осмотрел его постройки. Было видно, что по большей части это новодел, но на фоне холмистого берега неторопливо текущей Тверцы он смотрелся красиво. Постепенно я заметил, что день клонится к вечеру, и пора бы задуматься о ночлеге. Идей, где переночевать, у меня не было.

Тут у меня возникла мысль — переночевать прямо в одном из памятников. Оглядевшись по сторонам, я вошёл в мельницу и поднялся на второй этаж. Я перекусил тушёнкой и печеньем и уже собирался устроиться, когда взгляд упал на массивные балки над жерновом. Вдруг совершенно отчётливо я представил, как на одной из них раскачивается распухшее тело мельника — прямиком из детских страшилок.
«А ведь он придёт. Как пить дать придёт», — пробежал по спине холодок.
И вряд ли чтобы обсудить устройство жерновов.
Нет, на мельнице я ночевать не буду.

Я вышел и стал обходить окрестности в поисках альтернативы. Темнело быстро. И тут я заметил нишу в каменном мосту через Тверцу. На табличке рядом значилось: «Чёртов мост».
«Блин… ещё не легче», — мелькнула мысль.

Я посветил внутрь фонариком. В тот же миг из темноты вырвался заяц, такой огромный, что я даже не сразу понял, что это заяц. Он резко метнулся в сторону и бросился к ближайшей полоске леса, мгновенно скрывшись между стволами.
— Да ну его… нафиг, — пробормотал я и пошёл вдоль Тверцы к лесу.

Лес с детства был мне знаком, и я был уверен, что он примет меня без лишних вопросов. Побродив в полутьме, я понял, что в низинах сыро, поэтому стал искать место повыше, ближе к реке. Вдоль Тверцы тянулись холмы. Наконец я нашёл подходящее место, расстелил коврик и лёг.

Перед тем как закрыть глаза, я всё же задержался на мгновение. Привычка после последних событий не проходила — я прислушался к месту.
Было тихо. Ровно. Ничего тревожного.

Я даже ощутил лёгкое спокойствие — как будто всё здесь на своём месте.
«Можно», — подумал я и закрыл глаза.

*Спасибо, что дочитали до конца. Буду признателен за ваши впечатления, замечания или пожелания. Если вы тоже пишете, с интересом познакомлюсь с вашими работами и поделюсь своими впечатлениями.*