Колость

Произведение by SHKID

Колость.

12/14.03.2025.

*

*

*

— Да, Машка, ну ты и выдала вчера, — проговорила, смеясь, Ленка, держа под руку закадычную подругу, — вся школа в шоке.
— Ну, а что эта старая карга язык свой распустила? — ухмыльнулась Машка с таким видом, как будто обсуждаемое вчерашнее событие не являлось для нее ничем из ряда вон выходящим, — будет знать, на кого "прыгать".
— Это ты зря, она "свояшница", трется с директором на равных, лыбится ему, ручкается всегда.
— Неровно к нему дышит? — скорее сказала, чем спросила Машка.
— Ага, и вместе потом долго не могут восстановить дыхание, — нервно захохотала подруга.
— Да ну их в пень, — процедила сквозь зубы Машка, — будет залупаться — я ей покажу, где раки зимуют. Тварь жирушная четырехглазая. Бесит.
— Это да, — вздохнула Ленка, — она такая. Не знаю, как вообще таких в учителя только берут. Никаких тестов на профпригодность, никаких собеседований, никаких проверок на устойчивость и психику. А может, она не любит детей? Или наоборот — любит чересчур...
— А прошлый раз помнишь? Когда я ей в лицо харкнула! — Машка звонко расхохоталась. — Вот где умора!
— А что было? — не поняла Ленка, — не помню.
— Ну, в прошлый раз, когда она докопалась за внешний вид, типа — прозрачная юбка ей не понравилась, помнишь? Серьезно — нет? Ну, в общем, прицепилась как пиявка, ни с чего, я ей в харю и плюнула... — Машка еще раз коротко хохотнула. — Жесть полнейшая.
— А, это случайно не тогда, когда Димка заступался? — начала вспоминать Ленка.
— Да! — удовлетворенно воскликнула Машка, — да! Именно тогда. Такой наивный, блин, как дитя.
— Видела, как он на тебя смотрит?
— Да так же, как и на тебя, — саркастически скорчила гримасу Машка, — ты думаешь, ему не все равно, на кого смотреть?
— Ну да, согласна, — проговорила задумчиво Ленка, — что-то в голову там очень бьет. Не то что у твоего Илюши.
— Он не мой! — закричала Машка, шлепнув подругу ладонью по плечу, — я его уже сто лет не видела. Он, по-моему, переехал даже.
— По работе?
— Наверно, — неопределенно буркнула Машка и спустя минуту продолжила: — А может, и нет. Вообще, я узнала... — Она запнулась на секунду, и Ленка, видя замешательство подруги, ее поторопила:
— Давай, сказала "а", говори и "б".
— Ну, в общем, пообещай, что никому не расскажешь!
— Ты ж меня знаешь...
— Обещай!
— Блин, задолбала! Обещаю, обещаю. Давай, колись.
— Короче, у него все это время, оказывается, жена была. Жила на даче, и пока они были в ссоре, он был со мной.
— Чего, блин?! — вытаращила от удивления глаза Ленка, — жена?!!
— Прикинь... Я просто в афиге. Только ты — никому.
— Да кому я... М-да...
— Да и пофиг на него, — с напускным равнодушием продолжила Машка, — сколько таскался за мной, а в постели — никакой...
— Серьезно?
— А то!
— Кстати, — коварно подмигнула Ленка, глазами указывая на идущих впереди парней, — как тебе Виталька?
— Это тот, что слева? — Машка пожала плечами. — Не знаю, вроде ничего, спортивный. Лицо миленькое.
— Нас обсуждаете? — хихикнул Валерка, кидая многозначительные взгляды на плетущихся сзади девчонок и своих рядом семенящих кентов, Виталю и Санька.
— Да кому вы нужны, — закричали девчонки хором, деловито замахав руками.
— Нас, нас, — ощерился Валерка и повернулся к парням. — Ох уж эти самочки...
— Да забей, — мудро изрек Виталька, бросив полный интереса взгляд на одну из девчонок.
— Как тебе Машка? — толкнул в бок локтем товарища Валерка. — Ты бы замутил?
— Пф-ф-ф, фигли? — закатил глаза Виталька, надув щеки. — У меня в училище знаешь сколько подруг желанных?
— Ну да, из каждого вон кармана высыпаются, — сардонически брякнул Валерка, заржав как конь на всю округу. — Не, ну ты бы ей вдул, ты б вдул?
— Сам вдуй, — буркнул обиженно Виталя, как будто ему кинули самое ужаснейшее из оскорблений прям в лицо.
— Ведешь себя, как целка.
— Я не целка, — вспыхнул Виталя и словно в подтверждение своих слов заиграл бицепсом. — Знаешь, скольких я уже перетоптал? Пф-ф-ф!
— Ну да, ну да, — насмешливо проговорил Валерка.
— А сам типа не целка? — зло выплюнул Виталя, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься с кулаками на товарища.
— Нет, конечно, — ответил Валерка, но как-то без уверенности.
— Откуда ты эту Машу вообще выкопал? — решил сменить тему Виталя.
— Ленкина лучшая подруга, — важно объявил Валерка, как будто это имело огромное значение.
— А Ленка — это...?
— Соседка вон Санька.
— Понятно, — с нескрываемой завистью сказал Виталя, оглянувшись на девчонок.
— Кстати, Санек, — обратился к приятелю Валера. — Ты в следующей катке кинь мне баффов на того перса, что у меня в основе. А то опять сольемся.
— О, вы что, играете? — встрял Виталя. — А мне говорил, что ты забросил.
— Да я так, только молодость вспомнить...
— Ну все с тобой понятно, — насупился Виталя, надолго замолчав.
— Да чего ты дуешься-то? — толкнул товарища Валерка, но тот отпихнул его в ответ. — Ну хочешь, го с нами.
— Не хо.
— Ну что ты как телка?
— Я не телка! — взъерошился Виталя, задетый за живое. — Просто ты постоянно так: вчера сказал, что поедем на рыбалку, — хрен! Тогда говорил, что болеешь, а сам гулял с Егором все выходные. В Говноверь, говорил, будешь поступать со мной, — и че??!
— Понятно, — улыбнулся Валерка, покачав головой. — Просто я...
— Да у тебя всегда все просто! — перебил Виталя. — Футбик гонять — ты не любитель. Играть — ты типа забросил. А сам...
— Кто бы говорил.
— В смысле?
— В ягомышле! — Валерка понемногу тоже начал закипать. — Ты вечно так: то тебе не нравится, это не по кайфу. Вечно слышно одно нытье. Вечно всем недоволен. Как баба малоудовлетворенная.
— Это я как баба?! — взвизгнул Виталя. — А ты типа не баба? То не хочу, это не люблю, а то вообще не буду... Тебе со мной неинтересно? Нет, ты так и скажи — неинтересно, и все.
— Что все?
— Ниче.
— Да пошел ты...
— Сам пошел!
Рассвирепев, Валерка поднял камень, лежащий у гаража, который располагался во дворе многоэтажки, тянущейся к облакам, и застыл, с яростью бросая искры из глаз в сторону друга.
— Только попробуй, — процедил Виталя, белея.
— И попробую. Друг называется.
— Ну, давай, давай, фуфло! — крикнул Виталя, сам не веря в решимость товарища.
— Да на! — выкрикнул Валерка и под вскрик подошедших и ничего не понимающих опешивших подруг швырнул камень в сторону товарища, — не с целью попасть, а с намеринием напугать до трясения поджилок. Камень, просвистев мимо мертвенно-бледного лица Витальки, ударил прямиком в зарешетченное окно на первом этаже дома, рядом с которым они находились, вызвав звук разбитого стекла.
— Бежим!!! — закричали все хором и, не сгорвариваясь, бросились наутек.
— Это что за... — проговорило показавшееся в разбитом стекле лицо сорокалетнего человека с трехдневной щетиной и одутловато-тупым выражением физиономии, провожая взглядом сверкавшие пятки ребятни. — Это что за ЖОПА?!!
Схватившись за голову руками, лицо вместе со всем телом опустилось на пол, пятой точкой не касаясь разлетевшихся по комнате осколков, которые своим блеском предупреждали о болючей опасности, и запричитало:
— Блин, блин, нет! Ну за что, за что?!
Тело покачивалось вперед-назад на полу, и слова причитаний тоже изрыгались в такт, словно вторя амплитудам.
— Ну почему это со мной постоянно происходит? Ну почему именно я?! В мире миллиарды людишек, которые все равно рано или поздно сдохнут, но — нет! — надо все дерьмо на мою голову выливать, как крест на мою шею... Господи! Ну почему я, почему я? В чем я провинился? Да дай же хоть оставшиеся годы прожить как следует, по-человечески, ну что тебе стоит, ну тебе ж не впадлу! Ну сколько это может продолжаться? Я ведь не железный! Ну почему другие — живут, жируют, веселятся, делают зло другим, — а вселенский звиздец приходится на мои плечи, на мои?! Почему??! — Голос причитаний начал прерываться, дрожать. — Ну как, ну как, ну зачем? Вся что ни есть зараза в мире — липнет именно ко мне! Но почему я? Я особенный? С ярлыком терпилы? Во мне встроенный магнит для притягивания всякого рода неприятностей? Да к черту! К черту! К черту...
Тело затряслось в рыданиях, пуская слезы отчаяния и обиды.
— Задолбало все, — шмыгал он носом, продолжая размышления вслух, как будто находился на сцене театра. — Силы больше нет это все мочь. Еще и эти любопытные... Хрена вы там орете?! — закричал он собравшейся на возможное пообсуждать происшествие толпе под окном. — Как они мне все в печенках... Долбанный первый этаж. Долбанный двор. Долбанный мир, лживый и лицемерный, со своими уставами, церквами, с умным видом на недоразвитых лицах народцем. Дети, орущие под окнами; "синяки", заливающиеся на лавчонках; все убожество и неприглядность человеческого рода.
Затекшие ноги опустили оратора сидалищем на пол, словно бросив в его сторону колкость.
— Ай, больно... — Но, не обращая внимания на смену позиции, риторика осталась прежней: — Ну вот за что мне все? Я ведь достоин, достоин лучшего! Я не урод, — душою, — я миллион раз доказал своим бездействием, что не способен на пакость. Я хороший человек, я отличный человек! Но, видимо, кто-то этого не понимает...
За окном стали слышно расходиться все зеваки.
— Мам! Ма-ма!
Тело наклонилось вбок, повернув голову в сторону остальной части квартиры, но ответа так и не последовало.
— Эй, ты что, глухая там? Ма!
Вслушиваясь в тишину, тело решило-таки подняться и взяться за телефон.
— Алло, ма. Я и забыл, что ты упетляла.
— Да, сыночек, что ты хотел? — послышался ласковый материнский голос.
— Нам какие-то мрази окно разбили, камень запустили. Малолетки придурочные.
— Ой, боже...
— "Ой, боже", — в раздражении передразнил мать сына. — Делать-то что?
— Ну, жди, я брату позвоню, он все сделает.  А ты пока убери осколки.
— Кто, я? — переспросил он удивленно. — Я и так стресс получил, стрессую тут, и еще под стрессом в битом стекле копошиться, чтоб порезаться... еще больше?
— А что, тебя зацепило? — обеспокоенно чуть не закричала мама.
— Немного, да, — погладила ладонь мягкое место, хоть там ничего и быть не могло. — Так, нормально.
— Я скоро буду, сынок.
— Да делай что хочешь, раз тебе пофиг на меня! — проорал в трубку ребенок и нажал кнопку сброса.
— Ну и ну, — вслух проговорила мать, задумчиво смотря в телефон. — Кто бы мог подумать...
Спрятав мобильный в сумку, женщина присела на скамейку, рядом с которой ее застал внезапный звонок и на которой покоились почти треснувшие от тяжести пакеты с накупленной сынишке вкуснятиной, и тяжело вздохнула. Ну почему старший сын не такой, как младший — трудолюбивый, устроившийся, заботливый и внимательный, который и добиться умеет своего, и на руки мастеровит, и покладистый тогда и там, где это надо? В чем была ошибка в его воспитании? А ведь ее саму никто не воспитывал, — времена были тяжелые, деревня выживала как могла, и матерь ее, ныне покойная, совсем за детьми не глядела, хоть и жила за отцом, который все трудился, не покладая рук, чтоб семья очередной черный период протянула. Помнится, как придет, весь в мозолях да мазуте, чумазый как чертенок из табакерки, принесет пряностей жене, а детям сушки, то так и ходит потом весь вечер сияя, и жена довольна, и дети хоть раз в квартал избалованы, и аромат на всю видимую дистанцию стоит шелковистый и дурманящий, и радостно в душе. Не было времени на детей, да и на себя самих — тоже. Бывало, украдут по яйцу из курятника, пока взрослые не видят, завалятся на сеновал, да дружно и посербывают со;ленную жижицу, а сквозь щели меж деревянных досок стенных — солнце пробивается, слепит, ласкает, мушек да паучков подсвечивает, и пыль всякую разную, и не замечаются в такие моменты ни колющиеся стебли соломы, ни удушливое чувство вечного голода, ни с неимоверной скоростью приближающееся безрадостное будущее взрослой, а затем пожилой, тающей в закате жизни. Никто не унывал, и росли все в тяжких судьбах, и стали людьми. Кто-то уже давно в могиле, а кто-то...
— Ох, я ж забыла, — пробормотала женщина, в спехе достав с сумки телефон и набрав номер младшего сына. — Алло, алло! — но сразу и замолчала, услышав голос автоответчика. "Странно, гудки шли, а потом резко — "оставьте свое сообщение..." Сбросил, что ли?"
Но мысль быстро так же исчезла, как и пришла. И правда — было бы странно, если бы человек, находящийся в процессе работы, прервался на звонок, учитывая сферу его деятельности, — а трудился младший сын шофером, водителем такси на арендованной машине, — и хоть он всегда, при первой возможности шел на созвон с любимой матерью, но рисковать на дороге лучше не стоит. "И то правда", — подумала мать про себя и вернулась мыслями к своему огорченью.
Ну вот чего ему не хватало в детстве? Все было, все, — и еда, и забота, и безмерная любовь, которой одной могло бы хватить на тысячу страждущих сердец. Верно, правду говорят — чем истенней ты в своих благодеяниях, тем боле грешны люди по отношению к тебе. А ведь — ей много и не надо, да и — много не осталось. Слава Всевышнему, что хоть один пристроен, а со вторым-то как-то уж можно протянуть...
Из раздумий вывел телефонный звонок. Младший сын! Видимо, остановился специально, чтобы матери набрать. Какая умничка! Хоть у одного в жизни все будет благополучно...
— Да, сыночка, алло.
— Мама! — донесся полный встревоженности голос. — Я в аварию попал, людей сбил на дороге.
— Как?.. — У матери внутри все похолодело.
— Как, — дети бежали, недалеко от вашего дома, три мальчика и две девочки, как угорелые неслись, и все как один попали под колеса. Я не знаю, мама, я не знаю... Тут по тяжелой, все очень печально.
— Они... Они живы хоть?
— Я... Я ехал на большой скорости... По двору около детской площадки... Я не знаю, мама. Не знаю. Но думаю — это конец.