Леха Камбербэтч

Когда мы въехали в новую квартиру, наш сосед по лестничной площадке уже жил в своей. Поговаривали, что его отцом был генерал, от которого ему и досталась двушка. Кирпичный дом, сданный в конце прошлого века как жилье премиальной категории, спустя тридцать лет с трудом дотягивал до комфорт-класса. Это было неудивительно — в жилищное строительство пришли новые проекты, материалы и технологии, изменившие взгляды состоятельных горожан на места обитания.

Жильцы на нашей лестнице хорошо знали друг друга и при встрече неизменно здоровались. Пьющих почти не было — в этом соблюдалась некоторая элитарность жителей. Дом был заселен и некогда молодоженами, для которых родители, оставшиеся в соседних типовых домах, построили новое жилье для продолжения рода. Но так повезло далеко не всем. В некоторых квартирах доживали свой век оставшиеся в одиночестве старики, отпустившие из гнезда своих чад, не подрезая им крылья. Они с радостью встречали своих взрослых детей и многочисленное потомство внуков, гуляли с ними в зеленом дворе, и на короткое время окрестности наполнялись детским гамом, а по лестнице и на лифте спускались многочисленные средства передвижения — от велосипедов до самокатов. Потом на буднях все стихало, и продолжалась тихая размеренная жизнь с выгулом домашних питомцев, неторопливыми беседами на скамейке у подъезда — все, что так роднит людей серебряного возраста.

Жизнь молодых семей в нашем доме была более интенсивной. Утренние торопливые сборы в школу, выезды на тренировки и репетиции — в общем, кому куда по интересам, а они были в каждой семье свои.

С нашим соседом мы познакомились не сразу. Конечно, в малозаселенном подъезде личную жизнь трудно сохранить в тайне. Мы ходим по одним и тем же дорожкам, покупаем продукты в одних и тех же магазинах, встречаемся на площадке во дворе, в подъезде, в лифте и, если кто-то интересуется чужой жизнью, — все до известных пределов происходит само собой, как под стеклом.

Привычка наблюдать за соседями — это редкое качество людей, которые обычно приезжают в город из провинции, где осмысление событий вокруг составляет основу миропонимания и смысла жизни.

— Смотри, вон Вовка опять напился…
— Так неудивительно, сегодня же восьмое число — у него получка была.
— Да, видать, Тамарка опять не уследила, не встретила.
— Да какое там! Бесполезно все — он и слушать ее не будет, а сделает по-своему. Смотри-смотри, еле идет, сейчас в калитку попадать будет…

Конечно, в городе тихое пьянство в квартирах прячется и только летом «выходит» на скамейки дворов. Но к этому все давно привыкли. Правда, меня все больше радует молодежь с бутылками минералки в руках — будто зеленый змий в последнее время потихоньку в свою пещеру уползает. Справиться с ним в одиночку практически невозможно: даже если человек обладает крепкой волей, но если у него ночью перед глазами белки скачут, то спасти смогут только врачи.

— Понимаешь, — говорил мне один сослуживец, — просыпаешься утром с похмелья, и чувствуешь, что смерть пришла… Вот прямо сейчас и закончится жизнь. А умирать не хочется, и спасение только в одном — похмелиться надо. Вот так в постели прямо с утра опрокинешь стакан, и эта старуха с косой куда-то девается, и вроде как дышать начинаешь и соображаешь, хоть и с трудом, но до метро доходишь и на работу едешь, а там, если начальник не вызывает, то к обеду и совсем хорошо становится. Но продолжаться так может целый месяц, пока ты сам не поймешь, что нужно в больничку лечь, под капельницу…

Когда я впервые увидел своего соседа в лифте с длинношерстной таксой, которая непрерывно лаяла свои приветствия под ногами, то был сильно удивлен его сходству с английским актером Бенедиктом Камбербэтчем, о чем, впрочем, не стал говорить новому знакомому:

— Алексей, — протянул он мне руку.
— Александр, — ответил я, пожав его крупную мозолистую ладонь, в которой потерялась моя музыкантская кисть.

Конечно, сходство с английским актером заканчивалось на верхней части лица — Лешка был невысок ростом, но крепок в плечах, и за внешней угрюмостью скрывались добрый нрав и озорной взгляд из-под лба, что я рассмотрел позднее при многочисленных встречах с ним.
Когда мы только познакомились, Лешка работал в ларьке соседнего магазина мастером по мелкому ремонту электроприборов и разного рода гаджетов. Спрос на его услуги был невелик, потому что большинство посетителей магазина составляли глубокие пенсионеры, далекие от новинок техники и быта, и Лешка откровенно скучал в этой стекляшке. У меня не было необходимости в его услугах. Но всякий раз, наблюдая за ним в ларьке, я отмечал его смекалистость и природный ум, который проявлялся в умении починить любую вещь, разобрав, как обычно делают кустари-кудесники, сложное целое на простые составляющие.

Потом через какое-то время Лешка бросил эту работу, и я частенько видел его с чемоданом инструментов на автобусной остановке. «Муж на час» — определил я, порадовавшись его новой профессии. Но при встрече об этом разговор не заводил — мало ли как у кого работа складывается, да и жизнь тоже. Спросишь и станешь сопричастным. Как в той притче: шел человек по дороге и увидел, что посередине улитка ползет. Взял он ее и отбросил на обочину, думая, что спасает от колес. А может быть, моллюск на этот путь полдня потратил?

С лучшим другом Лешки — его собакой — я познакомился задолго до встречи с ним. Длинношерстная такса средних лет охраняла квартиру круглосуточно: стоило кому-то из соседей открыть дверь и выйти на лестницу, как пес взрывался громким лаем под соседской дверью. Поначалу это меня веселило, так же, как и хозяина, который, смеясь, по-доброму комментировал безудержный лай своего воспитанника на любого человека, оказавшегося рядом с ним, грозно предупреждая, что любая попытка обидеть дорого обойдется.

Но через несколько лет, когда мою дочку в деревне покусали чужие таксы и она стала бояться собак, соседский Крис начал меня раздражать. Однажды, поднявшись на лифте домой, я, как обычно, услышал непрестанный лай соседской таксы и, решив позлить ее еще больше, стал скрести в дверь. Собака зашлась в истерике, а Лешка, видимо, хорошо понимая настроение пса, открыл дверь и с изумлением посмотрел на меня, как я уже открывал квартиру, всем своим видом показывая, что не имею понятия, на кого это Крис разорался.

Когда пес состарился, Лешка привел молодого кобеля похожей породы, чего я сразу не понял, зачем он завел вторую собаку, но прошел месяц, и Лешка стал выгуливать одного «нового» Криса.

Друзья у Лешки бывали нечасто, только под настроение или когда пить было не на что. Он легко заводил компанию с любым из знакомых живущих поблизости, лишь бы разделить тяготы и горести холостяцкого житья. Нередко, видя Лешку по утрам, я откровенно жалел его, как человека, находящегося в состоянии похмелья. В его ладони при пожатии чувствовался тяжелый свинец. Лешка становился грузным и избегал любых разговоров — каждое слово ему давалось с трудом. Похоже, что в такие дни ему не нужна была ничья помощь, хотя в периоды, когда он завязывал с вредной привычкой, я видел его с симпатичной блондинкой, шагавшей с ним из магазина, а сам он, увешанный пакетами с продуктами, шагал уверенно, а не на ощупь, в предвкушении домашнего ужина и счастливого вечера. Так могло происходить несколько раз в году. Когда Лешка уходил в очередной запой, они расставались, и я, встречая блондинку в магазине, не замечал ее особенных переживаний по этому поводу — видимо, она хорошо знала Лешкин характер и терпеливо ждала окончания запоя. Потом все повторялось снова и снова.

Никогда и ни с кем я не обсуждал поведение своего соседа. В больших городах общество давно атомизировалось. А после революции гаджетов и внутри семей становится все меньше общности — мир каждого члена ячейки теперь заключен в маленьком экране смартфона, где он находит ответ на любой вопрос и решение большинства задач. Что тут говорить о проблемах соседей? Правда, Лешка никогда не нуждался в чьем-то сочувствии или поддержке и вел себя абсолютно независимо в любом состоянии. Одно было отрадно, что алкоголизм не сделал его злым. Он по-прежнему задорно смеялся, наблюдая за выпадами и лаем своей собаки, от которой шарахались в подъезде соседи, даже хорошо знавшие характер таксы и ее манеру пугать своим грозным видом всех, кто попадается по пути.

Однажды, когда мы встретились с ним в лифте по возвращении из магазина, он заинтересовался яркой упаковкой купленного адаптера, которую мой сын держал в руке. Я, не ожидая подвоха, протянул ее Алексею. Сосед, прочитав надписи, бесцеремонно сунул коробку в карман. Шутка показалась мне неудачной. Сын насупился, а я строго сказал:
— Отдай, ребенку купили, не обижай.

Лешка, не подозревая, что его юмор не поймут, с удивлением протянул сыну его покупку, широко улыбаясь. Двери лифта открылись, и мы вышли, через минуту забыв о произошедшем.

После длинных новогодних праздников, плавно перешедших в мужской и женский день, Лешка куда-то запропастился. Поначалу я не обратил на это внимания, но потом заметил, что перестал слышать лай его собаки. Лешка будто пропал. Несколько раз спросив у жены и не получив исчерпывающего ответа, я снова забыл о нем. А когда в город пришло настоящее лето и во дворе расцвела черемуха, а потом сирень, под которыми на скамейке так любили собираться местные «знаменитости», жена принесла скорбную весть о том, что Алексей умер четыре месяца назад…

Некрологов в нашем доме вывешивать обычая не существует. А если бы таковой и был, то могли бы объявить об уходе из жизни председателя товарищества или еще какой-нибудь знаковой личности нашего дома. А Лешка к таким гражданам не относился, да и вообще бывали времена, когда и квартплату вносил с опозданием, но с кем не бывает. Его судьба, как калька многих судеб людей, когда и сам не знаешь, зачем живешь и что тебе в этой жизни нужно. И винить в этом некого, каждый человек кузнец своей судьбы, да, и жалеть никого не надо. Может быть, в другой жизни Лешка мог бы и в России местным Камбербэтчем стать, и в кино сниматься с неизменной доброй улыбкой.

9.06.26 19:40 — 23:00