Леха Камбербэтч

Когда мы въехали в новую квартиру, сосед по нашей лестничной площадке уже жил в своей. Поговаривали, что его отец был генералом, от которого сыну и досталась двушка. Наш кирпичный дом, построенный в конце прошлого века как жилье премиальной категории, спустя тридцать лет с трудом дотягивал до комфорт-класса, что было неудивительно – новая архитектура, материалы и технологии, меняли взгляды состоятельных горожан на среду обитания. Некоторых стало тяготить окружение социального жилья.

На нашей лестнице все хорошо знали друг друга и при встрече неизменно здоровались. Пьющих почти не было – в этом соблюдалась некоторая элитарность жильцов. Дом был заселен и некогда молодоженами, для которых родители, оставшиеся в соседних блочных брежневках, построили новое жилье для продолжения рода. Но так повезло не всем. В некоторых квартирах доживали свой век оставшиеся в одиночестве старики, отпустившие своих чад из гнезда, не подрезая крылья. С радостью встречая своих взрослых детей и многочисленных внуков, старики гуляли в зеленом дворе, и на короткое время он наполнялся детским гамом.

Потом на буднях все стихало, и продолжалась тихая размеренная жизнь: выгул домашних питомцев, неторопливые беседы на скамейках у подъезда и во дворе – все, что так роднит людей серебряного возраста. Только жизнь немногих молодых семей в нашем доме была насыщенной в любое время: утренние торопливые сборы в школу, выезды на тренировки и репетиции – в общем, кому куда по интересам, а они были в каждой семье свои.

С нашим соседом мы познакомились не сразу. В малозаселенном подъезде сохранить в тайне личную жизнь трудно. Мы ходим по одним и тем же дорожкам, покупаем продукты в соседних магазинах, встречаемся во дворе, в подъезде и, если кто-то интересуется чужой жизнью, все до известных пределов происходит само собой — жильцы как под стеклом.

Когда я впервые встретил своего соседа в лифте с длинношерстной таксой, которая непрерывно лаяла свои приветствия, то был сильно удивлен его сходству с английским актером Бенедиктом Камбербэтчем, о чем, впрочем, не стал говорить новому знакомому:
– Алексей, – протянул он мне руку, дружелюбно улыбаясь.
– Александр, – ответил я, пожав его крупную мозолистую ладонь, в которой потерялась моя музыкантская кисть.

Конечно, сходство с английским актером заканчивалось на верхней части лица – Лешка был невысок ростом, но крепок в плечах, и за внешней угрюмостью скрывались добрый нрав и теплый лукавый взгляд из-под лба. Впрочем, это я разглядел не сразу, а лишь после многочисленных встреч с ним. Но одно, несомненно, роднило простого мужика чуть старше сорока лет с кинозвездой – это редкое сочетание внешней уверенности и глубокой внутренней уязвимости, которая исчезала только после глотка живительной влаги.

Конечно, в городе тихое пьянство прячется в квартирах и только летом «выходит» на скамейки во дворах. Но к этому давно привыкли. Впрочем, многих обнадеживает молодежь с бутылками минералки в руках — будто зеленый змий в последнее время потихоньку уползает в свою пещеру. Справиться с ним в одиночку невозможно. Даже человека с крепкой волей, если однажды ночью он столкнется с «белками», спасти могут только врачи.

– Понимаешь, – говорил мне один сослуживец, – просыпаешься утром с похмелья и чувствуешь, что смерть пришла… Вот прямо сейчас жизнь и закончится. А умирать-то не хочется, и спасение одно — похмелиться. Вот опрокинешь с утра стакан сидя в постели, и эта старуха с косой куда-то девается. Вроде дышать начинаешь, соображаешь, хоть и с трудом, но до метро доходишь, на работу едешь. А там, если начальник не вызовет, к обеду и совсем хорошо становится. Но так может продолжаться целый месяц, пока сам не поймешь, что пора в больничку, под капельницу…

Привычка наблюдать за соседями — редкое качество, по которому в городе узнаются провинциалы. В деревне постоянное «сканирование» происходящего вокруг лежит в основе миропонимания и наполняет смыслом сельскую жизнь — тот смысл, которым человек пытается наполнить свое существование в городе.

– Смотри, вон Вовка опять напился…
– Так неудивительно: сегодня восьмое число — у него получка была.
– Да, видать, Тамарка опять не уследила, не встретила.
– Да какое там! Бесполезно все: он и слушать ее не будет, сделает по-своему. Смотри-смотри, еле идет, сейчас в дверь подъезда попадать будет…

Подобные сценки нередко разыгрывались и в нашем дворе.

Какое-то время Лешка работал в ларьке соседнего магазина мастером по мелкому ремонту электроприборов и бытовой техники. Спрос на его услуги был невелик. Старики, заходившие в магазин, были далеки от новинок техники и быта, и Лешка откровенно скучал в застекленном ларьке. Мне тоже ремонтировать было нечего. Но, бывая в магазине, я иногда бросал взгляд на стеклянный закуток, где сидел Лешка. Наблюдая за его работой, неизменно отмечал его насмешливый взгляд при общении с клиентами и природную смекалку в ремонте приборов. Он, как всякий кустарь-одиночка, мог починить любую вещь, разобрав сложное целое на простые составляющие.

Через какое-то время Лешка бросил эту работу, и я частенько видел его с ремонтным чемоданчиком на автобусной остановке. «Муж на час?» — вычислил я, порадовавшись за него. Но при встрече не любопытствовал: мало ли у кого как складывается работа, да и жизнь тоже. Спросишь — и станешь сопричастным. Как в той притче: шел человек по дороге и увидел, что посреди ползет улитка. Взял он ее и отбросил на обочину, думая, что спасает от колес. А может быть, моллюск на этот путь полдня потратил?

С лучшим Лешкиным другом — его собакой Крисом — я познакомился еще до встречи с самим Лешкой. Длинношерстная такса средних лет круглосуточно охраняла его квартиру: стоило кому-то из соседей выйти на лестничную площадку, как пес взрывался громким лаем за дверью. Поначалу меня это веселило, как и хозяина, который, по-доброму улыбаясь, комментировал непрерывный лай своего питомца на любого, кто оказывался рядом. Крис грозно предупреждал, что любая попытка обидеть хозяина дорого обойдется.

Однажды осенью, после того как летом в деревне мою дочку покусали чужие таксы, и она стала бояться собак, соседский Крис начал раздражать меня своим лаем, и я решил его подразнить. Поднявшись как-то домой на лифте и услышав непрестанный лай, я решил позлить пса еще больше и стал скрестись в Лешкину дверь. Собака зашлась в истерике, а хозяин, хорошо понимая ее повадки, быстро открыл дверь и удивленно посмотрел на меня как раз в тот момент, когда я уже невозмутимо отпирал ключом свою квартиру, всем своим видом показывая, что понятия не имею, на кого Крис разорался.

Вскоре Лешкин пес состарился, и он завел молодого кобеля той же породы. Я тогда не понял, зачем ему вторая собака. Но через короткое время Лешка стал выгуливать только «нового» Криса.

Друзья у Лешки бывали нечасто — обычно, когда у него было хорошее настроение или когда выпить было не на что. Он легко сходился с любым из знакомых, живших поблизости, ища повод разделить горести холостяцкого житья. Нередко, видя соседа по утрам, я откровенно жалел его, как любого человека с похмелья. При рукопожатии его ладонь казалась налитой свинцом. В такие дни Лешка становился грузным, избегал разговоров и при встрече было видно, что каждое слово дается ему с трудом. В такие дни Лешке не нужна была ничья помощь – он должен был оставаться один.

Но временами он завязывал с вредной привычкой, и я видел его идущим с симпатичной блондинкой из магазина. Лешка, увешанный пакетами с продуктами, уверенно шагал домой не на «ощупь», а в предвкушении домашнего ужина и счастливого вечера. Было видно, с какой нежностью он смотрел на свою спутницу. Так могло происходить несколько раз в году. А когда Лешка уходил в очередной запой, он жил один. Встречая блондинку в магазине, я никогда не замечал ее переживаний по этому поводу; она прятала глаза и не здоровалась. Видимо, она хорошо знала Лешкин характер и терпеливо ждала окончания запоя. Потом все повторялось снова и снова.

Никогда и ни с кем я не обсуждал поведение своего соседа. В больших городах общество давно атомизировалось, и жители чаще не интересны друг другу. А после всеобщего освоения гаджетов и внутри семей становится все меньше общности — «мир» заключен в экране смартфона, где каждый находит ответы на любые вопросы. Что уж говорить о проблемах соседей? Правда, Лешка никогда не нуждался в чьем-то сочувствии или поддержке и вел себя абсолютно независимо в любом состоянии. Отрадно было одно: алкоголизм не сделал его злым. Он по-прежнему заразительно смеялся, наблюдая за выходками своей собаки и реакцией соседей, которые в подъезде шарахались от них. Даже те, кто хорошо знал характер таксы и ее манеру пугать грозным лаем всех, кто попадался на пути, старались обходить эту парочку стороной.

Однажды мы встретились с ним в лифте, возвращаясь из магазина, и он заинтересовался яркой упаковкой купленного адаптера, которую мой сын держал в руке. Я, не ожидая подвоха, протянул ее Лешке. Сосед, прочитав надписи, бесцеремонно сунул коробку в карман. Шутка показалась мне неудачной. Сын насупился, а я строго сказал:
– Отдай, ребенку покупали, не обижай.

Лешка, не подозревая, что его юмор не поймут, с удивлением протянул сыну покупку и широко улыбнулся. Двери лифта открылись, мы вышли на площадку и через минуту забыли о произошедшем.

После длинных новогодних праздников, плавно перешедших в мужской и женский выходной, Лешка куда-то запропастился. Поначалу я не обратил на это внимания, но потом заметил, что перестал слышать лай его собаки. «Камбербэтч будто на съемки уехал», — иронично думал я и несколько раз спрашивал у жены, не видела ли она Лешку. Не получив внятного ответа, я снова забыл о нем, хотя тишина на лестничной площадке и отсутствие привычного лая оставляли тревогу.

А когда в город пришло настоящее лето и во дворе расцвела черемуха, а потом сирень, под которыми на скамейках так любили собираться местные «знаменитости», жена принесла скорбную весть: Алексей умер четыре месяца назад. Оторвался тромб…

Некрологи в нашем доме обычно не вывешивают. А если бы такой порядок и был заведен, то объявляли бы, пожалуй, об уходе из жизни какой-нибудь знаковой личности. А Лешка к таким гражданам не относился; да и вообще, бывали времена, когда он и квартплату вносил с опозданием — но с кем не бывает.

Его судьба — как калька многих судеб: человек и сам не знает, для чего живет и что ему в жизни нужно. И винить в этом никого нельзя – каждый кузнец своей судьбы. Может быть, в другой жизни Лешка мог бы стать русским Камбербэтчем и сниматься в кино с неизменной доброй улыбкой, но случилось по-другому…

Эпилог

В конце августа в город стала наведываться осень. Она приходила не спеша — с вечерней прохладой и мелким колючим дождем, что моросил изо дня в день. Однажды, возвращаясь из магазина, я заметил в сумерках женский силуэт в темном дворе — это была светловолосая подруга Лехи. Она двигалась будто на ощупь, как лунатик, вглядываясь в пустые скамейки во дворе. Переходя от одной к другой, она словно пыталась увидеть там Леху. Я прошел мимо в нескольких шагах от нее — меня будто не существовало. Она продолжала искать…

От жены я слышал, что, по словам консьержки, Лехиной подруге разрешили какое-то время пожить в его квартире — пока она не подыщет новое жилье. «Гуманно», — подумал я. — Она вряд ли могла рассчитывать на такую благосклонность родственников: квартира должна была отойти новому владельцу, Лешкиному племяннику.
Через неделю я снова встретил Лехину сожительницу при тех же обстоятельствах. Ее поведение казалось почти мистическим — его можно было счесть скорее безумием, нежели здравым смыслом. «Если после вечерней смены в магазине ей нужно было найти собеседника, чтобы скрасить одиночество, наверное, не стоило делать это во дворе?» — спросил я сам себя. Но тогда что же она искала? Ответ напрашивался только один: она искала Лешку. Того самого — насмешливого и добродушного умельца с золотыми руками, который был всегда с ней рядом, а теперь исчез. И эту пустоту было нечем заполнить — ни в сердце, ни в пустой квартире, откуда на лестницу до сих пор доносился запах его табака…

2026