Город из философского камня. Part I

Алая башня-параллелограмм возвышается над бурым лесом. Не обхватить кольцом и тысяче людей. Прозрачна и пуста для находящегося снаружи. Неприступна, заволочена розовым туманом, укутана плетьми шиповника, россыпью болотных жемчужин на мшистой глади.

Алая башня-параллелограмм внутри – что муравейник: сотни тончайших кружевных стен перемыкаются и расходятся в коридорах и залах. Бессмертные блуждают в них осмысленно, играя и сменяя роли веками. Их глаза никогда не видели иного, чем белый, чёрный и алый. Их лёгкие никогда не вдыхали иного, чем дыхание камня, которым построен кружевной город. Их пальцы никогда не касались внешнего. Их разум никогда внешнего не постигал. Высокоразвитость и замкнутость. Смена поколений – не очередное кладбище, а увеличение площадей города – тела умерших, нарезаемые тончайшими пластинами, становятся новыми стенами, полом и потолком; не очередное скопление мусора, а наполнение мира новым – одежды и вещи умерших перерабатываются в другие. Окаменевшие кружева, пропитанные алхимическим знанием. Бессмертие в смертности плоти.

Алая башня-параллелограмм манит последователей старых учений залежами золота у подножия, обещанием вечности и всевластия. Но каждый приблизившийся обращается драгоценным металлом сам. Десятки фигур среди туманных болотных зарослей. Капли росы отражают их свет и направляют в свод башни. И свод светит так ярко, что лучи достигают подземных этажей.

В подземных этажах алой башни-параллелограмма учёные – те, кто отсрочил смерть до постпостижения Марса, - разрабатывают трактат о внешнем: спорят о существовании ветра, иного цвета, чем три известных, иных формах жизни и смерти, питания, исключающего сок философского камня. Теории их всегда подвергаются критике стен – они шепчут, что лишь став частью башни можно убедиться в истине несуществования ничего, кроме неё, посреди бесконечных пустот, расширяющихся и срастающихся непостижимо. Верящие на слово склонны к смертьприносящему голоду и примкновению к телу башни. Питая соками тех, кто остался, всё чаще молчат. Молчат, как внешние стены – самые древние и многослойные. Шёпотов больше в центре.

Как хрупок изолированный мир, ищущий знание, защищаемый от соприкосновения с ним самой природой, как хрупок мир внешний, ищущий знание, защищаемый от соприкосновения с ним самой природой. Природой знания.

Никто жаждущий не должен притронуться к философскому камню. Никто притронувшийся не должен нести его другим. Оставаясь в башне и слушая шёпот стен, дОлжно стремиться ввысь, к алой звезде, звезде философского камня, холодной, где нет жаждущих камня людей.