Поцелуи спящей красавицы. Глава 21

Глава 21

Сентябрь близился к завершению. Холодный ветер гнал над сквозным городом взбитые тучи, затягивая вечернее небо мрачным брезентом. Набухшие от влаги облака нависали серыми лохмотьями, делая и без того унылые улицы и дороги еще более тусклыми и безрадостными. А ведь всего две недели назад над всеми продольными магистралями города на Волге так беспечно парили мерцающие нити паутины, незаметно ложась на плечи и рукава прохожих. Впрочем, впереди еще будут теплые дни. Бабье лето — один из самых ласковых подарков в этом незадачливом волгоградском климате. Деревья стояли еще густые и пушистые, но уже облаченные в ярко-желтые заплаты. Такой цвет кажется даже ненастоящим — словно его можно увидеть лишь на холсте художника, который нарочно переборщил с красками, желая сделать осень загадочнее и прекраснее, чем она есть на самом деле. Именно так в эту пору выглядят парки и аллеи. Земля, еще не успевшая напитаться дождями, быстро просыхает, и дорожная пыль вновь поднимается из-под колес автомобилей. В парках то и дело можно встретить юных красавиц, которым теплая осень позволяет надевать легкие платья с рукавом в три четверти и устраивать фотосессии на фоне золотой листвы.
Это время всегда напоминает о запоздалой любви и несбывшихся мечтах. Оно словно пробуждает в сердце надежду, заставляя поверить, что все еще может случиться. Что еще не поздно начать жизнь заново. Что можно успеть стать балериной, даже если тебе давно перевалило за двадцать. Что возможно влюбиться с мальчишеской безоглядностью, когда на висках уже предательски серебрится проседь. Появляется желание оставить прежнюю жизнь, состоящую из бесконечного маршрута «дом — работа — дом», и наконец воплотить в реальность свою детскую мечту. Но у таких людей есть всего две недели, чтобы все изменить или хотя бы сделать первый шаг. Потому что однажды утром, а может быть, и посреди дня, наполненное теплом и надеждой лето вдруг начинает стремительно покидать город. Происходит это удивительно быстро. Сначала идут безобидные дожди, оставляя на тротуарах и в выбоинах волгоградских дорог мелкие лужицы. А потом однажды, выйдя из трамвая и сделав всего несколько шагов к светофору, человек вдруг замечает, что к подошвам ботинок липнет вязкая грязь. Лучи солнца с трудом пробиваются сквозь плотные слои косматых туч. И тогда осень, словно разгневанная тем, что ее законное время отодвинули на целых две недели и вдобавок называют летом — пусть даже бабьим, — врывается в город сырыми ветрами и затяжной моросью. Дожди больше не бывают быстрыми или косыми. Капли могут быть почти невидимыми, но вместе с пронизывающим холодным ветром они становятся колючими. Разъяренная осень стремительно отнимает часы у дня, отдавая их ночи. И даже когда рассвет все же наступает, город выглядит мрачным, а сам день напоминает слегка разбавленные сумерки.
Именно эти перемены в погоде лучше всего отражали внутреннее состояние Астрид. После отъезда Савелия она еще какое-то время жила надеждой, но стоило измениться пейзажу за окном, как тревога вновь начала медленно заполнять ее мысли. Уже месяц она ходила на работу, преподавала литературу, но, как ни странно, больше не испытывала прежнего удовлетворения от любимого дела. Целый месяц она наблюдала за тем, как студенты крысятся друг с другом, приходят на занятия обкуренными или отсыпаются на последних партах после очередного похмелья. Ксюша снова появилась с разбитым лицом. От любых расспросов она, как обычно, отделалась нелепыми отговорками. Литературой в этой группе не интересовался никто. Порой Астрид казалось, будто завуч однажды спросил, кто ненавидит литературу, а затем собрал всех добровольцев в одном кабинете. Она искренне огорчалась их равнодушию и пассивности. Домашние задания почти никто не выполнял. Кроме Ксюши, никто даже не утруждал себя тем, чтобы открыть первую страницу заданного произведения. На сочинениях чаще всего сдавали пустые листы или несколько небрежных абзацев, списанных из решебников. В все же было в этом что-то обнадеживающее. За все время работы никто больше не пытался вступить с ней в открытый конфликт. Никаких глупых ловушек для преподавателей на ней тоже не испытывали.
На педагогических собраниях Астрид ни разу не пожаловалась на свою группу, чем неизменно вызывала удивление коллег. Некоторые лишь многозначительно усмехались и говорили, что еще не вечер и со временем она обязательно поймет, что это за ребята. Все это время Астрид внимательно присматривалась к своим студентам и все сильнее ощущала, что они с не меньшим вниманием изучают ее саму. Она совершенно не представляла, как найти к ним подход. Они были закрытыми, колючими, настороженными и дерзкими. Казалось, заинтересовать их невозможно. Любая тема, любая попытка завязать разговор или спор разбивалась о каменные лица и равнодушные взгляды. Им было безразлично абсолютно все.
Тогда Астрид решила отступить от привычной программы и начать обсуждать роман Виктора Гюго «Отверженные». Когда-то эта книга лишила ее покоя почти на полгода. Даже перевернув последнюю страницу, она еще долго не могла спать спокойно.
— Это история о беглом каторжнике Жане Вальжане, который оказался в тюрьме на девятнадцать лет за кражу хлеба, — обратилась она к студентам на очередном занятии. — На страницах романа мы наблюдаем, как меняется его душа. Из простого трудолюбивого человека он постепенно превращается в озлобленного зверя. Все вокруг обращались с ним как с опасным преступником, и в конце концов он действительно стал таким. После каторги Жан Вальжан встречает католического епископа Мариеля Диньского, который дает ему еду и кров на ночь. Но вместо благодарности тот крадет серебряные приборы и сбегает. Когда полиция задерживает его и приводит обратно, обвиняя в краже, епископ неожиданно заявляет жандармам, что никакой кражи не было. Серебро - это подарок. Если бы Мариель подтвердил обвинение, Жану Вальжану грозила бы пожизненная каторга. Но в тот день его отпустили. На прощание епископ сказал бывшему каторжнику, что выкупил его душу этим серебром. И именно эта встреча запустила в нем обратный процесс.
Астрид закончила вступление и обвела взглядом аудиторию. Все те же скучающие, равнодушные лица. Взгляды блуждали по сторонам, цеплялись друг за друга и лишь изредка останавливались на преподавателе. Астрид поднялась из-за стола, обошла его и легко запрыгнула на столешницу.
— А как вы думаете, человек рождается ублюдком или становится таким со временем?
Один только этот жест — преподаватель сидит на столе — вызвал у студентов удивление. А Сеню мгновенно оживил сам вопрос. Он вскинул голову.
— В этом мире нормальные люди вообще рождаться не могут. От собаки не рождаются кошки, от крыс — утята. И от ублюдков не могут рождаться нормальные люди. Так что этот мир обречен заселяться уродами.
По аудитории прокатились смешки и перешептывания.
— А ты, видимо, главный специалист по ублюдкам? — усмехнулась Настя.
Сеня скривил лицо в принебрежительной насмешке.
— А тебя, видимо, много таких отымели?
Настя тяжело вздохнула. Не говоря ни слова, она поднялась со своего места и подошла к Ксюше.
— Встань, пожалуйста, — неожиданно вежливо попросила она.
Ксюша послушно поднялась. Настя тут же подхватила стул из дешёвой фанеры, и в следующую секунду он пролетел над головами одногруппников и с грохотом врезался в Сеню.
Аудитория взорвалась шумом. Сеня рухнул вместе со стулом, но мгновенно вскочил на ноги и в два прыжка оказался рядом с Настей. Витя и Аслан успели схватить его за плечи. Он вырывался и орал как безумный, осыпая Настю трехэтажным матом.
Настя внешне выглядела удивительно спокойной, и только голос выдал ее состояние. Когда она заговорила, от ярости он дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать.
— Закрой свой поганый рот, — прошипела она. — А то натравлю на тебя одного из таких ублюдков — и тебя закатают в фундамент какого-нибудь торгового центра.
Сеня рвался из рук друзей из последних сил. Казалось, дай ему свободу — и он разорвал бы ее в клочья. Астрид схватила с подоконника кувшин с водой и выплеснула его содержимое прямо Сене в лицо.
В классе повисла напряженная тишина. Сеня медленно провел ладонями по мокрому лицу.
— Отпусти, — рявкнул он Вите и Аслану.
Они разжали руки. Сеня отшатнулся от толпы и широкими нервными шагами направился к двери. Уже на пороге он обернулся.
— Чтоб вы все тут передохли, сволочи!
Дверь с грохотом захлопнулась, и звук эхом прокатился по всему крылу.
Только когда его шаги стихли в коридоре, Астрид повернулась к Аслану.
— А ты чего сидишь? Беги за ним. В таком состоянии он может натворить глупостей.
Аслан словно очнулся.
— Да, конечно.
Он поспешно выскочил из кабинета.
— Остальные — по местам. Урок еще не закончился.
После недолгого копошения группа снова расселась по партам. Астрид смотрела на этих ребят и не понимала, о чем говорить дальше. Как вообще продолжать занятие после такого?
Настя сидела за партой, безразлично поправляя волосы. Будто ничего не произошло.
— Настя, после уроков останься, пожалуйста.
Та презрительно фыркнула. В насмешливом взгляде мелькнула ярость и отчаяние.
— Что, воспитывать будете? Тоже считаете меня шлюхой?
— Я ничего не считаю, — спокойно ответила Астрид. — Вы здесь, кажется, еще в первый день узнали, почему меня уволили с прошлого места работы. Так что давайте больше не будем обсуждать, кто с кем спит. Это гнусно, глупо и просто невежливо. Всем понятно?
В ответ она встретила несколько одобрительных взглядов. Тогда Астрид снова уселась на стол и как ни в чем не бывало продолжила урок.
После занятий все покинули кабинет. Настя осталась сидеть на своем месте, закинув ногу на ногу. Каждая линия ее позы выражала вызов и демонстративное безразличие.
— И что будем обсуждать? Вас интересует, кем я работаю? Так я сразу скажу: да, я работаю стриптизершей и ничего постыдного в этом не вижу. Стыдно, как этот придурок Сеня, сидеть на шее у родителей и ничего из себя не представлять.
— Настя, я оставила тебя не для того, чтобы обсуждать твою работу. И мнение о Сене меня тоже не интересует, — перебила ее Астрид. — Ты сорвала мне урок и сломала стул.
Настя закатила глаза и прыснула.
— Господи, какие проблемы? Завтра принесу вам три таких стула.
Фамильярность этой девицы начинала раздражать.
— Во-первых, мне не нужны твои стулья. Во-вторых, сбавь обороты, когда разговариваешь со мной.
— А что? Сейчас еще скажете, что годитесь мне в матери и со старшими так не разговаривают.
— Разве я говорила про старших? — твердо произнесла Астрид. — Я сказала следить за своим тоном, когда говоришь со мной.
Она подалась вперед.
— И не строй из себя невесть кого. Я прошла тот же путь, что и ты. От начала до конца. И прекрасно знаю все то дерьмо, которое ты прячешь за образом борзой девки. Поэтому закрой рот и не огрызайся, когда я с тобой разговариваю.
Настя фыркнула. Но по опущенным ресницам и тому, как она изменила позу, было видно: часть спеси все-таки сошла.
— Раз уж ты такая умная и борзая, подготовишь мне доклад по образу Фантины из романа «Отверженные». И не думай, что достаточно просто написать его и сдать. Ты будешь выступать перед группой. А то стулья метать и матом друг друга поливать вы мастера. Не вздумай выделываться. Иначе зачета тебе не видать как своих ушей.
— И что? Велика беда, — расхохоталась Настя. — Пусть отчисляют. Я здесь вообще не по своей воле.
Астрид насмешливо вздохнула.
— Тогда будем действовать по-другому.
В голосе появились будто дружелюбные нотки, от которых становилось еще неуютнее.
— Мне ничего не стоит сделать так, чтобы тебя уволили с работы. Ты ведь прекрасно знаешь, как это делается. Крутишься среди богатых мужиков и думаешь, что у тебя надежная крыша? Боюсь тебя разочаровать: в этом бизнесе все гораздо менее устойчиво, чем кажется. Так что успокойся и делай то, что я говорю.
Настя зло поджала губы и отвела взгляд.
— Это все? Я могу идти?
— Можешь.
Как только дверь за девушкой закрылась, Астрид тяжело опустилась на стул. На душе было горько. Лишь Богу известно, насколько иначе ей хотелось разговаривать с этим подростком. Хотелось достучаться до нее, пробить стену недоверия и озлобленности, поговорить по-человечески. Но одновременно Астрид боялась другого. Такие ребята легко принимают доброту за слабость. Стоит лишь немного смягчиться — и тебя начнут использовать, проверять границы, манипулировать. Как же сделать так, чтобы они поняли: она им не враг? Весь вечер и половину ночи Астрид думала об этом.
Она стояла на коленях в молитве, прося у Бога мудрости. И лишь под утро ее наконец осенила одна любопытная идея.
Литература у группы была три раза в неделю. Следующего занятия Астрид ждала с нетерпением. На новый урок она принесла цифровой фотоаппарат, доставшийся ей после смерти Селимы, и попросила студентов пройти вместе с ней в компьютерный класс.
— Сегодня урок будет проходить здесь, — сказала Астрид, закрывая за ними дверь.
Со всех сторон тут же посыпались оживленные возгласы:
— Круто! А может, ну ее, эту литературу?
— Может, во что-нибудь поиграем?
— Тебе бы только играть. Дома еще не наигрался?
— А может, фильм посмотрим и устроим пикник с кукурузными хлопьями?
— Так, тихо, — произнесла Астрид. — Поиграть мы еще успеем. И пикник тоже обязательно будет. Но сегодня я хотела показать вам кое-что другое. Тихо, я сказала. Отставить нытье.
Она дождалась, пока гул стихнет.
— Итак, на прошлом занятии Сеня высказал мнение, из которого следовало, что люди рождаются порочными, и нам всем предопределено стать ублюдками по жизни. Кстати, спасибо ему за честный ответ. Мне хотелось бы немного развить эту тему и услышать другие точки зрения. Только на этот раз — без перехода на личности. Кто считает иначе?
Все снова опустили головы, словно одуванчики, прибитые дождем.
Астрид едва сдержала улыбку.
— Послушайте, я не собираюсь ставить вам за это оценки. Это обычная дискуссия. У каждого человека есть право на собственное мнение. На переменах вы готовы друг другу глотки перегрызть, доказывая свою правоту. Так давайте попробуем делать это более цивилизованно. Что же вы такие пугливые? Сеня вчера не побоялся высказаться. Кто не согласен?
— Я не согласна, — нехотя произнесла Настя.
На последней парте Сеня сразу напрягся и выпрямился.
— Я не думаю, что люди рождаются алкоголиками, проститутками, ворами и так далее, — продолжала Настя. — Мне кажется, в жизни происходит что-то такое, что толкает человека на подобное. Вот Фантина, например. Она ведь не мечтала стать проституткой. Она сделала это ради своей дочери.
Астрид внутренне возликовала. Настя не просто начала читать роман — она уже вдумчиво разбирала одного из ключевых персонажей.
— Все это отговорки, — раздался голос одного из ребят. — Мы сами делаем выбор. И никакие обстоятельства не оправдывают преступления. Моя мать растила меня в нищете, пахала в огороде, водила трактор, получала копейки, но на панель не пошла. Так что это оправдания для слабых.
— А вот и нет! — выкрикнула другая студентка. — Очень многое зависит от воспитания. Почему дети из детских домов чаще оказываются на улице или начинают торговать собой? Потому что растут в такой среде. Потому что их воспитывают без любви. Но ведь никто из нас не выбирает себе родителей и не мечтает оказаться в детском доме. Как можно винить человека абсолютно во всем?
— Ну вот, начинается... Сейчас опять окажется, что виноваты все вокруг.
— А я согласна с Настей.
— А мне кажется...
Класс взорвался голосами. Теперь каждый был готов с пеной у рта отстаивать собственную правоту.
«Ну что ж, — подумала Астрид. — По крайней мере, они начали говорить».
Она дала спору разгореться еще несколько секунд, а затем подняла руку.
— Достаточно. Витя, ты все подключил?
Витя, возившийся у проектора, поднял большой палец вверх.
— Все готово, Астрид. Можно начинать.
Она подошла к экрану, на котором светилось голубоватое полотно заставки.
— У меня была подруга по имени Селима, — начала Астрид. — Она мечтала стать инженером, хотя больше всего любила фотографировать. Селима делала удивительные снимки. Перед смертью ей удалось собрать необычную коллекцию фотографий, которую я хочу вам показать. Не все кадры она снимала сама, но именно она занималась обработкой и созданием этих коллажей. Включай, Витек.
На экране замелькали фотографии современных отверженных. Селима проделала огромную работу, собирая снимки жителей «Исхода» до и после реабилитации.
На первых фотографиях появлялись избитые, опухшие лица с синяками и ссадинами. Спутанные клочья волос или голые проплешины на голове. Но страшнее всего были глаза: пустые, погасшие, лишенные даже намека на надежду. Затем появлялись фотографии тех же людей после реабилитации. Перемены поражали настолько, что иногда лица было трудно узнать. Зажившие раны. Ухоженные волосы. Светлая кожа. Осмысленный взгляд, полный жизни. По каждому снимку Астрид рассказывала короткую историю человека, предварительно получив разрешение использовать фотографии.
— Это Константин Борисович. Он попал на реабилитацию три года назад. После смерти дочери от передозировки сам едва не погиб. Сейчас живет и работает в Городище. Его жена снова беременна. Говорят, будет девочка.
На экране появилась женщина, высохшая до болезненной худобы.
— А это Лена. Ей всего двадцать пять. Наркотики появились в ее жизни в пятнадцать лет. Родители хотели посадить ее в тюрьму за то, что она вынесла из дома все, что можно было продать.
Следующий кадр заставил многих удивленно воскликнуть. На нем была красивая невеста в белоснежном платье. Лишь отдельные черты лица позволяли узнать девушку с предыдущей фотографии.
— Сейчас Лена замужем и ждет второго ребенка.
Астрид перелистывала снимки и рассказывала истории людей, которых знала лично.
В памяти снова оживали их голоса, смех, слезы. Она вновь видела их бесконечную борьбу между желанием жить и стремлением заглушить боль. Наркотики лишь поначалу приносят облегчение. Сначала человеку кажется, будто они помогают забыться, заглушить боль, пережить горе, которое оказалось слишком тяжелым для его души. Но очень скоро все меняется. Новая доза становится нужна уже не ради удовольствия и даже не ради краткого ощущения счастья. Она нужна лишь затем, чтобы хоть ненадолго избавиться от мучений — телесных и душевных, которые теперь порождает сама зависимость. Постепенно наркотики совершают самое страшное: они крадут у человека его собственную историю. Исчезают прежние мечты, страхи, обиды, любовь, утраты. Даже то горе, которое когда-то подтолкнуло к первой дозе, стирается из памяти, словно его никогда не существовало. Боль никуда не исчезает — просто она становится другой. И однажды человек просыпается, не помня, ради чего жил раньше. От прежней личности остаются лишь обрывки. Теперь в его голове есть только одна мысль, одна потребность, одна навязчивая идея — где достать следующую дозу. Весь мир сжимается до размеров этой потребности. Все остальное — семья, друзья, совесть, достоинство, будущее — медленно отступает в темноту, пока не исчезает совсем.
Последняя фотография заставила класс притихнуть. С экрана смотрела женщина в огромной поношенной куртке. Смятое лицо с синяками и следами побоев. Запекшаяся короста на губах. Темные пятна на впалых щеках. Фиолетовые круги под глазами превращали лицо в подобие черепа. Спутанные волосы свисали на лоб и худую шею. А в глазах застыло безразличие, смешанное с тупой, бесконечной болью.
— Эта женщина поступила на реабилитацию в прошлом году. Ее нашли избитой почти до смерти. Она страдала тяжелой алкогольной зависимостью. Незадолго до этого попыталась повеситься в больничном туалете на поясе халата и после этого оказалась в психиатрической клинике. Оттуда ее забрала дочь. Экран погас.
В аудитории повисла тишина.
— А где пафосная фотка «после»? — нарушил молчание Сеня.
— А зачем вам фотография? — спокойно ответила Астрид и развела руками. — Полюбуйтесь.
По классу прокатился недоуменный шепот.
— Неважно, по какой причине человек оказался на дне и почему стал отверженным, — продолжила она. — У каждого своя история. Каждый совершает собственный выбор, который в итоге приводит его туда, где он оказывается. Мы никогда не сможем до конца понять друг друга. Потому что я — это не вы. А вы — не я. Нет смысла рассуждать, как бы вы поступили на чужом месте.
Она на секунду замолчала.
— Но каждому человеку жизненно важно, чтобы его продолжали считать человеком. Иногда доверие и забота всего одного человека способны вернуть озлобленной душе совесть, здравый смысл и желание жить дальше.
Астрид посмотрела на ребят.
— Я советую вам прочитать «Отверженных». Хотя роман был написан совершенно в другую эпоху, проблема, о которой говорил Гюго, никуда не исчезла. После всего, что случилось со мной, шансов подняться было очень мало. Но я стою перед вами. Да, прошлое никуда не делось. Оно всегда будет частью меня. И я знаю, что многие из вас думают: все под контролем. Но на самом деле вы уже катитесь вниз. Поэтому я хочу сказать только одно: на дне нет ничего хорошего.
— То есть вы вроде как посланец для нас? — усмехнулся Сеня.
— Сеня, закрой рот! — неожиданно рявкнул Аслан.
Сеня ошеломленно повернулся к нему.
— Чего?
— Что слышал, — грубо бросил Аслан. — Ты иногда реально перегибаешь.
К удивлению всех, Сеня промолчал.
— Да, можете считать и так, — сказала Астрид. — Вы молоды, и у вас еще есть возможность все изменить. Вы думаете, что алкоголь, наркотики, драки и воровство делают вас взрослыми? Нет. Взрослый человек умеет видеть последствия своих поступков до того, как они наступят.
Она медленно обвела взглядом класс. По лицам ребят было видно: что-то изменилось.
Лед между ними действительно начал трескаться. И на одно короткое мгновение Астрид захотелось подойти к каждому из них и крепко обнять. Больше всего на свете ей хотелось уберечь их от собственной судьбы. От одной мысли, что Настя однажды может пережить предательство или насилие, сердце болезненно сжималось.
— А теперь вернемся к литературе, — произнесла она, словно стряхивая с себя тяжелые мысли.
— Я начал читать ваш роман. Толковая книжка, я вам скажу, — снова подал голос Сеня. — Но потом у меня интернет закончился, так что моей вины тут нет.
— А зачем читать в интернете, если у вас есть библиотека? — удивилась Астрид. — Там этих романов хватит на всех. Я сама видела.
В классе повисла секунда тишины. А потом все дружно расхохотались.
— Вы что, с луны свалились? — сквозь смех спросил Сеня. — Мы в библиотеку не ходим.
Астрид недоуменно сложила руки на груди.
— Это еще почему?
— Вас разве не предупредили, что мы класс коррекции? — подхватила Настя. — А это значит, что мы тупые, безнадежные и ни на что не способные. Нам книги не выдают. Да нас там вообще видеть не особо хотят.
Улыбка медленно сошла с лица Астрид.
— В каком смысле не выдают?
— В прямом, — пожала плечами Настя. — Говорят, толку нет. Мы все равно ничего не читаем.
Астрид несколько секунд молча смотрела на них. Потом резко поднялась.
— Сейчас разберемся.
Через несколько минут вся группа оживленно стояла в библиотеке перед грузной женщиной с усталым лицом и сердитым взглядом. Даже голос ее казался пропитанным запахом старой бумаги, пыли и книжного клея.
— Мы не выдаем книги вашей группе, — сухо сказала библиотекарша.
— Простите, что значит «не выдаем»? — нахмурилась Астрид.
— То и значит.
— Они студенты этого колледжа.
— И что?
— Они учатся по той же программе, что и остальные.
— А я тридцать лет работаю в этой библиотеке, — отрезала женщина. — И прекрасно знаю таких ребят.
Она открыла ящик стола и достала старый учебник. Пожелтевшие страницы торчали в разные стороны. Обложка была надорвана.
— Вот, полюбуйтесь. В таком состоянии они возвращают книги.
— Кто именно?
— Да какая разница? Такие же, как ваши.
Она шлепнула учебник на стол.
— Не вижу смысла выдавать литературу тем, кто ее все равно не читает.
У порога, где столпились ребята, стояла непривычная тишина. Они даже не переговаривались. Все это они слышали уже не раз и не два. Сначала такие слова обижали, потом злили, а со временем стали чем-то привычным — как плохая погода за окном. Их давно приучили к тому, что от них ничего хорошего не ждут. Но сейчас многое изменилось. Никто из них не признался бы в этом вслух, однако каждый ловил себя на одной и той же мысли. Дело было вовсе не в книгах. Большинство из них действительно не собиралось читать эти романы от корки до корки. Дело было в другом. Впервые взрослый человек не отвел взгляд, не отмахнулся и не согласился с тем, что они безнадежны. Впервые кто-то спорил за них так, словно они действительно чего-то стоили. И от этой неожиданной, почти забытой возможности — быть не хуже остальных — в груди медленно поднималось чувство, похожее на надежду.
Астрид взглянула на свою группу, и в ней возгорелся гнев. Не из-за грубости библиотекарши, не за отказ выдавать книги. Ее возмутило то спокойствие, с которым студенты принимали подобное отношение как нечто само собой разумеющееся. Она резко ударила ладонью по столу. Звук разлетелся по всей библиотеке. Несколько ребят вздрогнули.
— Не смейте так говорить о моей группе, — произнесла Астрид тихо, но так холодно, что библиотекарша невольно замолчала. — Вы не имеете права лишать их книг только потому, что заранее решили, будто они ни на что не способны.
Женщина поджала губы. Что-то сердито пробормотав себе под нос, она заковыляла к шкафу с формулярами.
— Но если хоть одна книга будет испорчена, купите взамен две новые! — бросила она через плечо.
Астрид победно обернулась. На лицах ребят читалось такое искреннее изумление, будто они только что стали свидетелями чуда. Несколько секунд никто даже не двигался. Они словно не до конца верили, что спор действительно закончился в их пользу.
— Ну чего стоите? — улыбнулась Астрид. — Идите выбирайте.
И словно по команде группа ожила. Стулья заскрипели, кто-то засмеялся, самая проворная студентка толкнула соседа локтем. Ребята шумной волной устремились к стеллажам.
— Нифига себе...
— Она реально разрешила.
— Смотри, тут целая полка фантастики!
— А это что такое?
— Дай посмотреть!
Астрид остановилась у входа и молча наблюдала. Большинство из них, конечно, пришли сюда вовсе не за литературой. Но любопытство брало верх. Витя осторожно вытянул с полки толстый том и принялся листать пожелтевшие страницы. Настя деловито скользила взглядом по корешкам книг, делая вид, что ей не интересно. Аслан открыл какую-то энциклопедию и сразу позвал нескольких ребят посмотреть фотографии старинного оружия. Даже Ксюша впервые за долгое время выглядела по-настоящему заинтересованной. Она стояла возле полки с русской классикой и задумчиво перебирала книги пальцами. В библиотеке в миг стало шумно. То и дело слышались возгласы:
— Слушайте, тут есть книга про серийных убийц!
— Это не про убийц, дебил. Это Достоевский.
— А какая разница?
По залу прокатился смех. Даже библиотекарша, сидевшая за своим столом, и время от времени бросавшая на них подозрительные взгляды, не смогла удержаться от короткой усмешки. Она все ждала грубого обращения с книгами, чтобы потом ткнуть Астрид "вот видите, я вам говорила." Но ничего подобного не происходило. Ребята брали книги осторожно. Листали страницы, рассматривали иллюстрации, спорили, обсуждали.
Астрид вдруг поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела их такими; без привычной бравады, без грубости, без желания казаться взрослее и жестче, чем они были на самом деле. Сейчас они выглядели просто подростками. Самыми обычными подростками.
Астрид облегченно вздохнула, и чуть осмотрелась по сторонам, и именно тогда она заметила, что Сеня появился последним. Он только переступал порог библиотеки, когда остальные уже шуршали страницами и перебрасывались книгами.
— А что тут произошло? — недоуменно спросил Сеня.
Со всех сторон тут же посыпались голоса:
— Ты пропустил самое интересное!
— Наша Астрид ей такую взбучку устроила!
— Надо было видеть лицо старухи!
— У нее чуть челюсть на стол не выпала!
— Она аж покраснела вся!
— А ты где был?
Сеня заметно замялся.
— Да так... По делам отходил. Друга встретил.
— Какого друга? — сразу насторожился Витя.
— Да какое тебе дело? — огрызнулся Сеня. — Иди лучше книжки читай. Может, поумнеешь.
Витя хотел что-то ответить, но Настя ткнула его локтем в бок.
— Отстань от него. Не видишь у него есть друг поважнее чем ты.
По библиотеке прокатился смех. Сеня лишь фыркнул и пошел вдоль стеллажей, сунув руки в карманы. Остаток занятия прошел среди книжных полок. Поначалу Астрид казалось, что ребят хватит минут на пять. Она была уверена, что очень скоро им наскучат книги и они снова начнут беситься, шуметь и искать повод сбежать. Но произошло неожиданное: они увлеклись. И даже не литературой, но самим процессом.
Возможностью трогать книги, открывать их, рассматривать, выбирать. Витя уселся прямо на подоконник с огромным томом приключенческого романа и так погрузился в чтение, что не сразу откликнулся, когда его позвали. Аслан нашел старый атлас с военной техникой и собрал вокруг себя нескольких ребят.
— Смотрите, вот это вообще жесть.
— Это танк?
— Сам ты танк. Тут написано, что это самоходная установка.
— А разница?
— Вообще-то огромная.
Настя, делая вид, что все это ей совершенно безразлично, долго бродила между полками. Потом все-таки остановилась возле раздела зарубежной литературы и сняла с полки потрепанный томик. Убедившись, что никто не смотрит, она открыла книгу и начала читать. Ксюша обнаружила сборник стихов Есенина. Несколько минут она просто перелистывала страницы, проводя пальцем по строчкам.
Потом тихо спросила:
— А это можно домой взять?
— Конечно, можно, — улыбнулась Астрид.
Девушка почему-то смутилась и крепче прижала книгу к груди. Даже самые шумные ребята постепенно затихли. По библиотеке разносился шелест страниц, негромкие разговоры и редкие смешки. Астрид ходила между стеллажами и чувствовала странное тепло. Она смотрела на них и никак не могла отделаться от мысли, что все вокруг ошибаются. Эти подростки не были безнадежными, не были тупыми, не были потерянными. Они просто слишком долго жили среди людей, которые заранее решили, кем им быть.
Когда прозвенел звонок, по библиотеке прокатился недовольный гул.
— Уже?
— Да ладно...
— Мы только нашли нормальные книги.
— А можно еще остаться?
Астрид рассмеялась.
- Нельзя. У вас следующее занятие.
Под недовольное ворчание ребята начали относить книги библиотекарю. К удивлению женщины, каждый аккуратно клал том на стол, стараясь не загибать страницы и не бросать книги как попало.
Когда все наконец ушли, Астрид задержалась ненадолго, чтобы поблагодарить библиотекаря, а затем направилась обратно в компьютерный класс. Открыв дверь, она сразу почувствовала неладное. Что-то изменилось. На несколько секунд она замерла на пороге. Взгляд скользнул по столам, подоконнику, проектору, и вдруг сердце неприятно кольнуло. Фотоаппарат Селимы исчез. Астрид медленно прошла в кабинет и сразу направилась к столу, на котором оставила фотоаппарат. Его там не было.
Сначала она решила, что просто переложила его в другое место и забыла об этом в спешке. Она заглянула под стол, осмотрела подоконник, открыла шкаф и один за другим выдвинула ящики. Затем еще раз внимательно обвела взглядом кабинет, словно надеясь, что фотоаппарат каким-то образом все же окажется на виду. Но его нигде не было. Только пустое место на столе напоминало о том, что еще несколько часов назад вещь Селимы лежала именно там. Астрид остановилась посреди класса и задумалась. В памяти начали всплывать события прошедшего занятия. После просмотра фотографий группа почти сразу отправилась в библиотеку. В компьютерном классе никого не осталось. Никого, кроме человека, который появился в библиотеке значительно позже остальных. Сеня. Конечно, это еще ничего не доказывало. Возможно, фотоаппарат просто взял кто-то другой. Возможно, его вообще переложили во время уборки. Но чем дольше Астрид размышляла, тем настойчивее возвращалась к одной и той же мысли. Сеня отсутствовал слишком долго, а потом появился именно тогда, когда все уже были заняты книгами и никто не обращал внимания на его отсутствие. Тяжело вздохнув, Астрид взглянула на часы. Начиналась следующая пара.
У нее не было ни доказательств, ни желания устраивать скандал на пустом месте. Поэтому она решила дождаться конца занятий и спокойно поговорить с Сеней. Возможно, этому найдется простое объяснение. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Но ждать до конца учебного дня не пришлось. Всего через два урока в дверь постучала встревоженная Наталья Кирилловна.
— Астрид, зайдите ко мне.
В голосе завуча мелькнула тревога, отчего внутри сразу появилось неприятное предчувствие. Оставив студентам задание, Астрид последовала за ней в кабинет.