Лермонтов и Мартынов

Чтобы рассказать о дуэли Лермонтова с Мартыновым я начну с того, что такое офицерская честь.

Это не заносчивость, не надменность и не эгоизм. Это чётко прописанные правила, которые нельзя было интерпретировать двояко, трояко или по-своему.

Без деталей В феврале 1840 года у Лермонтова была дуэль с Де Барантом. Лермонтов стрелял вторым. И стрелял или на воздух или в сторону. Лермонтов написал подробное письмо про дуэль., выдав всех участников, брату царя (зная, что царь это письмо прочтёт.) Так и вышло. Царь остался доволен поступком и наказал его легко. З месяца ареста. Барант был возмущён, т. к. Лермонов его пощадил или не удостоил чети.  Этот эпизод очень важен для понимания правил дуэльной чести и то, что Царю не врали. (Поэтому он лично беседовал с декабристами и всем смягчил наказание. Верховный суд 5 человек приговорил к четвертованию и 36 - к отсечению головы)
Т.е. Лермонтов тут поступил (написав письмо с подробностями дуэли, с одной целью: смягчить себе наказание и... улучшить отношение с царём.  Ибо!  Ибо он хотел стать писателем.

И он подал прошение об отставке. Но царь лично отказал. Ибо считал, что дисциплина на войне должна была его исправить. Был немедленно прерван отпуск Лермонтова. В 48 часов покинуть столицу.

По дороге на Кавказ он завернул в Пятигорск. Важное обстоятельство.  Лермонтов был в это время глубоко больным человеком. Больная печень и селезёнка, постоянные приступы высокой температуры, озноб и слабость. Он физически не мог доскакать до передовой. Вот причина того, что он свернул в Пятигорск. Ему нужно было восстановить здоровье.

царь, с одной стороны, лишает наград, (Николай I действительно дважды вычёркивал Лермонтова из наградных списков (за битву при Валерике, где Лермонтов проявил невероятную, безумную храбрость). а с другой — пытается уберечь от смерти.  идеально вписывается в нашу психологическую реконструкцию.

 И император отдал негласное, но строгое распоряжение командованию на Кавказе: держать поручика Лермонтова во второй линии, не допускать к опасным операциям и на передовую.


Пока тело терзала лихорадка, в тишине пятигорской мазанки Лермонтов переживал колоссальный творческий взлёт. За считанные недели он пишет «Пророка», «Утёса», «Выхожу один я на дорогу...». Держа в руках эти рукописи, он окончательно понимает: его единственное призвание — быть Писателем. Возвращение в полк, к казарменной муштре, теперь кажется ему ментальной смертью. Ехать на передовую бессмысленно — его туда не пустят. И он решает вопрос: как уволится со службы. Самое простое, это...
                уйти из армии «по болезни».

В те времена увольнение по состоянию здоровья (если ты не инвалид без ноги или руки, потерянной в бою) воспринималось дворянским обществом как завуалированная трусость, слабость или симуляция.  Прикрылся больной печенью и сбежал в Петербург стишки писать». Для гордого, самолюбивого Лермонтова, который лез в самый ад в битве при Валерике, такой вариант был бы позором, смыть который невозможно. Он бы сам себя презирал.

И тут ему пришла мысль о дуэли. Он может быть ранен на дуэли.
Мысль безумная. Это в характере Лермонтова.

Ранение, полученное на дуэли чести, — это совсем другое дело! Это не больная печень.
 Дуэль в глазах офицерства была тем же самым полем боя. Получить пулю у барьера означало проявить абсолютное мужество, постоять за своё имя и заглянуть в глаза смерти. Если после такого тебя комиссуют из-за ранения — ты уходишь в отставку героем, с высоко поднятой головой. Никто в Петербурге не посмеет назвать тебя трусом.

Мысль безумная, но Лермонтов опирался на тайную, но вполне реальную практику своего сословия.

В те времена существовало понятие «договорной» или «мнимой» дуэли. К ней прибегали, когда нужно было спасти лицо перед обществом, не проливая крови, или — как раз в случае Лермонтова — сымитировать ранение. На Кавказе, в условиях тесного офицерского братства, такие вещи случались. Секунданты, сочувствуя дуэлянтам, шли на хитрость: уменьшали заряд пороха в пистолетах, чтобы пуля потеряла убойную силу и лишь слегка зацепила мякоть, или заранее договаривались стрелять в строго определённое, безопасное место — в голень или плечо. В литературных кругах Петербурга тоже шептались о подобных «сговорах», например, в истории с писателем Николаем Полевым.

Лермонтов, знавший дуэльный кодекс как свои пять пальцев, безупречно рассчитал техническую сторону.
План был математически точен.

И Лермонтов перешёл к следующему, самому сложному вопросу: кто? Кто может стать исполнителем этого безумного плана? Кому можно доверить осуществить этот вариант.

Первыми на ум приходили Глебов и Васильчиков. Они были рядом, они были верными товарищами. Но они были слишком близкими, очевидными друзьями. С ними он никогда не ссорился. Ни в узком кругу, ни на публике. Нужно придумывать причину ссоры и она должна была случиться в обществе.

И вот тогда взгляд Лермонтова остановился на Николае Мартынове...Он настоящий друг. А стычки с ним у него постоянны. В глазах общества, он, Лермонтов, Мартынова постоянно третирует.

И, в очередной приход Мартынова к Лермонтову, он обрисовал картину полностью. Что он не может, после лечения здесь отправиться в полк.  Ему нужна отставка. По болезни, это унизительно. И поэтому возник вариант с дуэлью.  Она будет хоть и договорная, но настоящая. Ты должен ранить меня или в ногу или в плечо.

Он уговаривал Мартынова ни один раз. Не принимая его возражений, что он плохой стрелок, что промахнётся.  Не промахнёшься, мы будем стреляться на минимальном расстоянии.

Такова была подоплёка.

Всем известна сцена в доме Верзилиных. Трубецкой играл на рояле. Гости разговаривали. Музыка оборвалась не вдруг. Кадриль закончилась. И в тишине раздаётся голос Лермонтова про горца с большим кинжалом (есть несколько вариантов этой фразы).

Давайте представим эту сцену. Гости, кто где. Лермонтов на диване с Эмилией Верзилиной и он ей что-то говорил, из-за музыки, почти в самое ухо.  Как же, после остановки музыки, Лермонтов мог громко сказать: горец с кинжалом?  Такое невозможно. Собеседница бы ухо закрыла.

Значит была пауза, когда люди привыкли к тишине и могли свободнее и громче разговаривать.  И Лермонтов НАМЕРЕННО, оскорбил Мартынова.

У Мартынова не хватило духа оскорбиться. Он подошёл через комнату к Лермонтову и сказал только ему: " Я просил вас не шутить со мной таким образом при дамах"

Но момент ссоры все запомнили.

И далее на улице, Глебов и один офицер слышали, как Лермонтов сказал Мартынову: "Если вам не нравятся мои шутки, требуйте удовлетворения".

Вот так всё было. Спокойный Мартынов и спокойный Лермонтов. Ссоры не было.

Это было 13 июля.
А 14 июля Мартынов приходит в дом к Лермонтову.
И то не выставляет его за дверь.

По дуэльному кодексу такое поведение ИСКЛЮЧЕНО.

Это была последняя попытка Мартынова уговорить Лермонтова, отказаться от задуманного.


Итак, дуэли быть. 15 июля 1841 года.

Но к месту дуэли заранее приехали друзья Лермонтова и Мартынова. Да ещё с ящиком вина и закуской.
С чего бы это?
Кроме того, не был приглашён доктор. Это грубейшее нарушение дуэльного кодекса. Если дуэлянт погибал, секундантов тоже могли казнить.

Тут без знания характера Михаила Лермонтова не обойтись. Он легко убедил секундантов и друзей. " Вы что, в самом деле думаете, что Мартынов умеет стрелять? Он и с 10 шагов не попадёт! А я выстрелю на воздух".

Это подавалось, как розыгрыш Мартынова.

Начался дождь, почти ливень. Мартынов долго целился, то и дело опуская пистолет.
Разве так могут вести себя хладнокровные убицы?

К тому же случилось и то, чего не предвидел и Лермонтов. Не только дождь, но и то, что Мартынов вынужден был стрелять под углом, так как, находился выше, чем Лермонтов. Ровной площадки не нашлось.

Позиция на склоне превратила его и без того огромный страх промахнуться усилился в разы.  Каприз рельефа горы Машук сыграл здесь такую же роковую роль, как и каприз погоды.

Прицеливание было таким долгим, что секундант (предположительно Васильчиков... секунданты даже не делились на, кто чей) крикнул: стреляйте, а то я вас разведу!

Вот тут я предполагаю тот самый момент и случился, Мартынов от неожиданности и нажал на курок.

Ведь не будь этого окрика, Мартынов бы мог и бросить пистолет:"Делайте со мной, что угодно, но я стрелять не буду".
Это отнюдь не смелое предположение.

Прозвучал выстрел. Лермонтов упал. Мартынов с криком:"Мишель! Мишель! бежит к Лермонтову и плачет у него на груди.

Мартынов, как и полагается, перед царём, открыл замысел Лермонтова.
И царь, разжаловав Мартынова, назначил ему несколько лет церковного покаяния.

Важно ещё и то, что друзья Лермонтова не отвернулись от Мартынова.

Николай Мартынов 34 года вёл затворническую жизнь. Ежегодно 15 июля справлял панихиду по Лермонтову.

История не знает ничего подобного!

Потому Лермонтов и доверил Мартынову свою жизнь, что он понимал, что Мартынов его любит.

Вот такая трагическая судьба.
Лермонтова и его преданнейшего друга Николая Мартынова.